Глава 7

— Почему от меня скрыли приезд внучки Ольги? Отчего эти слёзы? Вы опять повздорили? Сколько раз повторять княжна Соколинская вы старше и должны уметь улаживать конфликты.

Задыхаясь с оторопью, смотрела на Дашу. Внешняя сторона ладони, всё ещё дрожащая от эмоционального напряжения, быстро утирала слёзы. Собирая себя, свою волю в тугой узел, пытаясь отпустить первые впечатления и стресс от пережитого, попыталась улыбнуться.

— Александра Васильевна, но что вы право. Я вам несколько дней назад говорила, что Оленька приехала и надо бы в Муром собираться, того и гляди французы военные действия начнут.

В моей руке оказался маленький лоскуток платочка.

Мысленно ругала свою склонность к эмоциональным проявлениям, которая только усилилось от моего деликатного положения. Как сейчас, когда самопроизвольно слёзы наливали глаза и искрились непередаваемой болью. Даша, напротив, всегда контролировала ситуацию, не демонстрируя своих внутренних переживаний. Появившаяся женщина была права, Даша умела улаживать конфликты. Главное, что и сейчас она рядом, когда столько вопросов роем гнездятся в сознании.

— Кузине было нехорошо после долгой дороги, и она с момента приезда не покидала свои покои. Слегла наша Оленька, но слава всевышнему всё позади.

Её голос был бальзамом для меня.

— Не бывать французу в России! Вечно вы Дарья Алексеевна склонны к преувеличению.

Тишина, она была осязаема; подними ладонь, и её можно было коснуться пальцами. А после громкого и категоричного высказывания, прозвучавшего недавно, в особой мере. Взгляд пожилой женщины, что сканировал меня; он подмечал всё. Не понимая, почему, присев в реверансе прошептала.

— Добрый день, бабушка.

Это вышло как-то коряво и неуклюже.

— Чему тебя в твоей Европе учили? Что дамы в Муроме скажут?

— До того ли сейчас, Александра Васильевна. Оленька вон настрадалась, пока доехала, да и супруг её сгинул, флот Великобритании, сколько судов потерял в войне с Наполеоном. У девочки то ли траур, то ли нет, муж в списках без вести пропавших числится, не до реверансов ей пока.

Пожилая женщина хмуро разглядывала нас.

— А я думаю к чему эти тёмные тона в одеждах. Они вовсе не к лицу тебе, дорогая. Как ты похожа на свою матушку Оленька, помню тебя совсем малюткой. Что это вы горой друг за другом стоите? Не то что раньше…

Я не знала, что отвечать. Что вообще делать в этой ситуации. Выручало только то, что пожилая дама, заметно, видимо, устав, развернувшись медленно прошла к уютному дивану в той комнате, которая примыкала к спальне Даши.

— Оля, твой супруг, что он тебя оставил, кроме своего честного имени и геройского прошлого?

— Александра Васильевна, наша Оля — леди Майерс, из Монкстауна, графства Дублин, что в Ирландии. Она баронесса и, конечно же, по окончании войны восстановит все свои права, если не объявится основной наследник. Кроме нас родных у неё нет, мы не можем не поддержать её в эти тяжёлые времена.

Женщина, хмуря брови, засыпала, её голова тяжелела. Подойдя ближе, я вдруг не осознанно погладила её по морщинистой руке, что легла на подлокотник дивана. Удивительно иметь родную бабушку, я не знала таковой там, в будущем. Удивительно после жуткого нервного напряжения, которое меня накрыло в нотариальной конторе оказаться в таком тихом и уютном уголке.

Её глаза открылись, и взгляд стал удивительно ясным. Мне казалось она следила за мной, стараясь запомнить навсегда. Эти глаза, они были очень молоды, будто отражали состояние души. Взяв подушечку с дивана, Даша подложила её под голову дремавшей женщины, пледом мы укрыли её ноги.

Закрыв беззвучно двери малой гостиной и спустившись на кухню, в тишине накрыли на стол. Я внимательно наблюдала за быстрыми движениями Даши, она словно порхала от печи к столу.

— Не смотри так, мы бедны и это понятно по многим признакам. Прислуги нет, электричества, как ты понимаешь тоже. Многое по дому делаю сама. Комнат в доме много, но мы их закрыли как нежилые. Бабушку заверила, что все уехали готовить дом в Муроме к нашему приезду. И я не знаю, как довезти её, дорога дальняя; но и оставлять в имении под Москвой очень опасно.

— Она действительно наша бабушка?

— Далёкая пра… урождённая княжна Полячек Александра Васильевна. Ещё Иван Грозный учредил этот угасающий ныне род, и она последняя его представительница.

— Как ты её нашла? Откуда привезла? Почему она такая странная?

— Ты ешь, тебе нельзя голодать. Молоко свежее, Лукерья недавно принесла. У нас одиннадцать душ крепостных, не думай плохого, но этого ничтожно мало. Придётся оставить деревеньку и усадьбу на разорение мародёрам и забрать всех с собой. Не переживай, дом в котором мы сейчас находимся, пустует, все в поле на уборке урожая и твоё появление не покажется людям странным, я действительно недавно только вернулась из Первопрестольной. Как только похолодает, и по утрам пойдёт холодный пар при дыхании… так и есть в конце сентября, или к началу октября, отправимся в Муром.

Бабушка непонятная? Есть такое, хорошо, если она вспомнит, что произошло недавно у меня в спальне, когда проснётся. Она- то меня помнит только из-за того, что я по легенде единственная дочь старшего сына её мужа от первого брака.

Она изначально на дух меня не переносила.

А всё твержу война да война, француз стягивает войска к границе, мы не можем оставить друг друга в беде, вдруг Оленька приедет.

— Даша, как мы сюда попали? Зачем?

— Всё Георг, его вина будет, если сгинем в этой глухомани. В Питере я его с бывшей женой застала, помнишь, летала туда в клинику? По вопросам операции на сердце консультировалась. В торговом центре возле метро встретила его с семьёй. Ребёнку — девочке года три, наверное, было тогда. Лицо его помню до сих пор. Зверь в обличии человека. Виду не подал, что мы знакомы.

Но только после, уже дома он вдруг разговор затеял, о том, что если кто-то слишком многое узнал, то ему лучше помалкивать, а то ведь недолго таким образом и предков своих повстречать.

И знаешь, будто мы поняли друг друга и договорились. Но только глаза его о другом говорили.

Чужие стали появляться в посёлке, и как-то мне показалось, я Ларку видела мельком. Очевидно, я вовремя успела с переходом. Она осторожна замолчала, погружаясь в меня взором.

— Ты ведь понимаешь о чём я?

— Да. А если точнее, то не очень. То состояние, это не обморок? Ты называешь это переход? Не моё сумасшествие? Это поэтому мы в древности оказались?

— Ты совсем юная, и это с тобой впервые, но та другая в тебе, она уже много перерождений не чужая мне.

Запутавшись окончательно, я осоловело сыто смотрела на губы говорящей Даши. Молоко в кружке было просто бальзамом.

— Ты ешь, ешь. На вечер тыквенную кашу приготовим.

— Давай заберём бабушку и «уйдём» в другое время, без войны.

— Не время, наше место здесь. Я высчитывала. Отчего ты была в бегах и сказала об этом Надежде Ивановне?

Мой дальнейший рассказ потряс её.

— Вот гад. Значит, этот кулон с гербом старинного рода?

— Он не дарил мне его, только серьги. А кулон я просто нашла и не захотела возвращать обратно. Только до сих пор не пойму, правильно ли сделала. Чем или кем я была тогда? Начался действительно бег и сущее безумие, а ещё жуткое напряжение, я просто физически ощущала, что времени у меня совсем мало. Мне кажется, я не должна была доехать до нашего посёлка. Машина… мастер говорил, говорил о ней. И смотрел испытующе. Про масло и ещё о чём-то, а затем вновь про тормоза. Ещё немного и, мне кажется, он смог бы произнести, что тормозной шланг специально подрезали.

Я смотрела на кувшин с молоком и глиняную кружку, крошила пальцами маленький кусочек шарлотки в блюдечко. Только сейчас осознавая, что пережила.

— Тот чердак, зачем ты передала мне ключ от старой квартиры в доме, что должен пойти под снос? Путь в никуда. Страшно осознавать себя отрезанной от всего мира и запертой вместе с выброшенным за ненадобностью хламом.

— Я знала, что ты найдёшь картину, они притягивают тебя, творческую и живущую только восприятием прекрасного. Ну а после, в случае опасности, ты должна была найти меня в океане миров и параллелей. Мы всегда были рядом… это старо как сама легенда о покинутом мире. Мы помним сюжеты из своих прошлых воплощений.

— Сны, мне постоянно снятся сны. Даша, это кошмары.

— О прежних жизнях?

— Только об одной, в которой у меня до последней капли выпивает кровь и энергию какой-то безумец.

— Теперь не будут сниться. И ты скоро про них забудешь. Но как только ты вновь встретишь проклятую тобой когда-то душу, они придут в твоё сознание вновь. Не спеши в этой жизни выходить замуж, не спеши отдавать своё сердце и часть души кому-либо. Если его сердце трепетно полюбит тебя, то ты не поймёшь сразу, что за сущность перед тобой. Нужно время. Но не строй иллюзий, он обманет и будет больно вновь. Так было всегда.

— Георг, он будет и в этом времени?

— Надеюсь, что нет.

* * *

Как быстро стемнело. Одно из главных достоинств заката — его спокойствие и загадочность. Кажется, что время замедляется, а окружающий мир замирает в предвкушении нечто большего и неизведанного. С каждой минутой граница между реальностью и мечтой становится всё тоньше, притягивая нас в мир сновидений.

— Здесь будет твоя спальня. Она похожа на мою.

— Эту ночь буду с тобой. Хорошо?

— Оля, в этом доме тебе нечего бояться, дверь заперта, во дворе приказчик Сергей Фомич вон ходит, вернулся с поля. Шорох, из будки глазами сверкает, он не подпустит чужого, его спускают с цепи на ночь.

— Я понимаю, и всё же давай ещё немного побудем вместе, пойдём в твою спальню. Расскажи, как ты высчитала наше прибытие сюда, как этим управлять? А если появятся настоящая миледи Майерс, из Монкстауна, она же баронесса Ольга Андреевна, у которой муж погиб в сражениях с французами и княжна Соколинская Дарья Александровна — дочь отставного гвардии капитана князя Александра Степановича и княгини Веры Ивановны? Что мы будем делать в этой ужасной ситуации?

Улыбнувшись Даша, понимая мой хитрый манёвр, видя, как я снимаю домашнее платье, а затем за ширмой одеваю ночную рубашку, начала разговор с того, что посоветовала снять мне бандаж с живота.

— Ни к чему он тебе сейчас. Ребёнок ещё совсем кроха, величиной с фасольку. Не будет растяжек, я научу, что делать. Снимай, пусть тело отдыхает.

— Даша…

Выйдя из-за ширмы подойдя к ней совсем близко ещё раз, тронула её за руку. Я опять была настороженной, в глазах плескался страх и надежда одновременно. Горло сдавила будто чужая, морщинистая рука.

— Ты ведь действительно она, ты не оставишь меня одну в чужом мире? Я могу тебе довериться? Мы ведь вместе, навсегда? Ты моя Даша?

— Оля, ты о чём? Это всё заботы о хозяйстве и твоя беременность. Ты прости, я не учла твой стресс… прости меня, я так растерялась.

Она обнимала, целуя в висок. Её дыхание согревало.

— Я всё та же, девочка моя. Ну помнишь, как ты в детстве свою драную коленку с множеством ран, снова обожгла о горячую печь на кухне в доме и орала как дикая?

Заворожено кивала головой в полном согласии и тянула её за руку:

— Пойдём, я не всё тебе показала. Помоги мне.

Увидев же содержимое бандажа и тот факт, что срок у меня совсем ещё маленький она, онемев, завернув всё в старую наволочку, сидела на кровати.

— Ты обезумела, верно, когда сотворила такое. Тебе просто повезло, что он на зоне и что всё так сложилось, что было место где смогла укрыться.

— Нет. Я была очень уверена, что поступаю правильно, безумие пришло позже, и осознание, того, что я по сути стала воровкой. Там на чердаке, отчаяние меня просто оглушило.

— На одну эту монету можно скромно жить несколько месяцев, имея своё хозяйство как мы сейчас. А всё остальное добро, его нельзя показывать в Муроме, только в Москве возможно продать хотя бы один бриллиант, и то только тогда, когда она ещё существует в своём первозданном виде. После пожара и нашествия французов — это будет совсем уже другой город. Про эти вещи никто не должен знать, возможно, один или два золотых с Наполеоном мы обменяем по дороге во Владимире. Будешь носить всё на себе, хорошо?

Итак, если подсчитать наскоро, французская золотая монета девятисотой пробы — наполеондор, вот эта — она равна сорока золотым франкам. Понимаешь? В ней содержания чистого золота практически девяносто процентов. В твоём обручальном кольце его меньше.

Я изумлённо слушала её, пытаясь вникнуть в арифметику.

— Курс сейчас, примерно пять целых семь десятых, обмен нужно сделать обязательно до начала войны с Россией, сейчас Франция — супердержава, что потом будет с курсом, я не знаю. Мм — это примерно двести двадцать восемь рублей серебром нашими. Учитывая, что годовое жалование простого солдата около десяти рублей, вот и считай.

В банке хранить денежный запас семьи нельзя, ни в коем случае не бери в руки при расчётах в лавках денежные ассигнации в обмен на серебро. Они на самом деле дешевле, чем на них написано. В стране двойная денежная система.