Глава 24

Амир

Выйдя из сауны, мужчина подошёл к краю бассейна и шумно выдохнул. Его грудь вздымалась, мышцы блестели бисером пота, а от кожи шёл пар. Встав на бортик, он наклонился и без колебаний прыгнул в воду. Вынырнув на середине бассейна, продолжил заплыв, на этот раз используя брасс. Добравшись до противоположной стены, он оттолкнулся от неё и, не останавливаясь, вернулся обратно. Подплыв к лестнице, он медленно поднялся и, подойдя к ожидающему мужчине, взял протянутое полотенце. Охранник Шамиля, служивший уже несколько лет, прекрасно знал все правила и терпеливо ждал, пока хозяин обратит на него внимание и кивком разрешит заговорить.

— Пришёл тот человек с информацией. Прикажете проводить его сюда или в гостиную?

— Нет, пусть пока подождёт. Скажи, чтобы принесли чай в кабинет, мне нужно просмотреть документы. И да…Убери из дома весь алкоголь, чтобы даже запаха не было. Пора прекратить эти скверные деяния, навязанные шайтаном. Дело, которое нам предстоит, требует ясных мыслей и твёрдости духа.

Шамиль усмехнулся, и в полумраке помещения его улыбка показалась зловещей, словно оскал шакала. Он накинул халат и пошёл в сторону коридора, соединяющего спа-зону с особняком.

Одевшись и пройдя в кабинет, он сел за массивный дубовый стол. Достав из кармана ключ, нагнулся к ящику и выудил на свет тонкую папку. Стул всхлипнул под весом этого крупного мужчины, и протяжно, жалобно заскрипел, возвращаясь в исходное положение. Шамиль поморщился, он терпеть не мог внезапные посторонние звуки.

В его голове, словно вспышки огня, возникли воспоминания, и, взглянув на свои изуродованные конечности, он с такой силой дёрнул ворот рубашки, что пуговица отлетела. На мгновение ему показалось, что он снова лежит в подвале, куда успел спрыгнуть, зажимая простреленную навылет руку. А потом был взрыв, земля содрогнулась, звук оглушил на какое-то время. Неосознанно, пытаясь вырваться из ловушки, упёрся руками в железный люк подвала и закричал от дикой боли, отдирая от раскалённого железа ладони. С запахом палёного мяса пришло понимание, что над головой бушует огонь. Трещит, щёлкает, шипит, протягивая свои удушающие щупальца дыма, обещая убить, уничтожить, предать забвению. Два дня между жизнью и смертью. Раненный, с обожжёнными руками, то и дело впадал в беспамятство от боли и температуры. Приходя в себя, мутным взглядом осматривал небольшое, тёмное пространство. Потеряв счёт времени, он хаотично ползал по кругу, пытаясь найти хоть небольшую щель, чтобы глотнуть свежего воздуха. И вдруг натолкнулся на мокрую кирпичную кладку. Через силу разлепил запёкшиеся кровью губы, разбухшим языком стал слизывать живительную влагу со стены. Появившаяся слюна с трудом проваливалась в горло, физическая усталость навалилась неподъёмным грузом. Свернувшись, лёг на бок, подтянул колени к груди и беззвучно затрясся, глотая слёзы беспомощности.

' Сыночек, проснись, сынок…Голос матери, звучавший издалека, был молодым и звонким. Маленький Шамиль открыл глаза и увидел, как солнечный луч заплясал на бело-розовых кружевах цветущей яблони. Внезапно поднялся ветер, и полетели бесшумно белые лепестки. Всё вокруг почернело. Стремительно надвигалась страшная, серая стена ливня.

Сыночек, проснись…'

Похоже, снова отрубился, с большим усилием открыл глаза. Когда удалось сфокусировать взгляд, серое размытое пятно превратилось в полоску кирпичей. Протянув руку, стал водить по ним, в надежде, что опять получится найти место, откуда капает вода. Внезапно почувствовал лёгкое движение камня, как будто цемент вокруг него отошёл и местами осыпался. Замер, закрыв глаза, стараясь сдержать стук бешено заколотившегося сердца. Осторожно пытаясь раскачать камень, стал двигать его из стороны в сторону. Пальцы соскальзывали, ломая ногти до мяса, и оставляли влажный след сукровицы от лопнувших пузырей на обожжённых фалангах.

Изнемогая, кое-как сел, прислонившись спиной к стенке, левая рука пульсировала. Повезло, что царапина несерьёзная и кости не задеты. В первый же день как-то умудрился перевязать себя, разорвав рубашку, но крови потерял много. Нет, спать нельзя, надо выбираться, ещё немного и начнётся некроз.

Сжав зубы, снова начал раскачивать камень, стараясь подтянуть его к себе. Время тянулось бесконечно медленно, как густой кисель, но вскоре всё же удалось вытащить его почти наполовину. Бурый от крови кирпич скользил в израненных пальцах. Превозмогая боль, расстегнул рубашку и, встав на колени, обхватил краем ткани камень. Рука ходила ходуном, но, собрав остатки сил, вытянул его из кладки. Отбросив в сторону, заглянул в образовавшееся отверстие, и чуть не захлебнулся от свежего воздуха, подувшего в лицо. Глотал жадно, всей носоглоткой, пока не закружилась голова. Через пожухлую траву разглядел чернеющие деревья и опустившиеся на них сумерки.

Медлить нельзя, попытался раскачать остальные камни, но быстро понял, что руками это сделать невозможно. Лёг на спину и с новыми силами, стал долбить старую постройку ногами. Наконец-то освободил небольшой лаз, постанывая, выбрался наружу. И тут же скатился в овраг. С большим трудом заставил себя подняться и, оглядевшись, понял, что нахожусь за разрушенным забором сгоревшего дома.

Пошатываясь и спотыкаясь, пошёл в сторону конца посёлка, где на отшибе стоял дом человека, преданного нашей организации. Через несколько дней пришёл в себя в частной клинике, а месяц спустя был переправлен в Бельгию.

Я, человек, которого признали погибшим. Без имени, без отпечатков пальцев. Проклятый своим тайпом, не продливший свой род, не прочитавший молитву на похоронах матери.

Я — Шамиль Эдиев…Вернулся, чтобы отомстить.

* * *

— Опять не спишь, — Руслан вышел из комнаты, щурясь и позёвывая. — Амир. Слушай, брат, так нельзя, ты себя загонишь. Нужно хоть немного давать себе отдыха. Скоро рассвет, а ты так и не ложился.

Я с трудом оторвал внимание от стола, на котором хаотично лежали изучаемые документы, и поднял на друга воспалённые глаза.

— Неделя прошла, как мы вернулись из Грозного, а воз и ныне там. Топчемся на месте. У меня стойкое ощущение, что мы упустили что-то важное, только не могу понять что. У Саида тоже всё тихо, никаких подвижек. Но, что-то мне подсказывает, что это затишье перед бурей. И меня это несказанно бесит.

— Я знаю, что тебя бесит прежде всего, — Руслан налил в стакан воды и сел напротив меня. — Тебя бесит, что Марина не ответила до сих пор. Я говорил тебе, что это не наши женщины, здесь всё по-другому. Ты злишься, но это ни к чему не приведёт.

Я посмотрел на друга и резко отодвинул от себя бумаги.

— Да, я злюсь…Мне казалось, мы нашли общий язык, и я надеялся на какую-то обратную связь. А меня проигнорировали, как ненужный элемент. Она просто прочитала сообщение и промолчала, что мне делать в этой ситуации? Вообще-то я мужчина! Мне что теперь, всё это проглотить и бегать за ней, как собачка?

Выпив спокойно воду, Руслан отодвинул от себя стакан и сказал:

— Зачем бегать? Просто нужно поговорить, глядя ей в глаза. Ты опять забываешь, что она замужем, и, возможно, не может с тобой общаться, когда муж рядом. Или, что-то другое. Кристина сказала, что у них там какая-то проблема с подругой Ольгой, которая сейчас находится в реанимации. Очевидно, ей сейчас не до тебя. Кристина тоже сейчас отвечает мне через раз: то работает, то едет сидеть с мальчиком Оли. Там действительно какая-то сложная ситуация.

Я начал собирать документы папку, и взглянув на Руслана, ответил:

— Может, ты и прав, но мне от этого не легче, я хочу видеть её в своём доме как можно быстрее.

Руслан хитро посмотрел на меня и произнёс: — Почему-то, мне кажется, что видеть её в своей кровати, тебе хочется больше.

Я покачал головой, собрал документы в стопку, и щёлкнув другу по лбу, пошёл в свою комнату. Нужно поспать…

'-Не бойся меня, я тебя не обижу.

Сажусь рядом с женой, не зная, куда деть руки. Она осторожно поглядывает на меня из-под свадебного покрывала и смущённо спрашивает:

— Вы точно не будете, как старый Таймураз, драться и кусать меня, когда выпьете вина? Моя тётушка Наргиле рассказывала мне, что её муж так делает.

Несколько секунд я удивлённо смотрю на неё, а затем не могу сдержать смех. Она ещё совсем ребёнок. Продолжая смеяться, я подхожу к столу и наливаю себе воды из кувшина в кружку.

— Нет, Марьям, кусаться я точно не буду, и вино никогда не пью. Успокойся, давай ложится спать, сегодня был очень трудный день.

Девушка моментально поникла, и, опустив глаза, стала перебирать украшения на груди. Тонкие пальчики дрожали, и я был уверен, что слёзы где-то близко. Она боится, того, что должно произойти, и это понятно. Спокойно подошёл, взяв её за подбородок, поднял голову. Так и есть, переполненные прозрачной печалью озера, вот-вот прольются. Пристально посмотрев в эти омуты, я вытер большим пальцем дорожку влаги, и произнёс:

— Марьям, ты моя жена, данная Богами и людьми. Ты самое дорогое, что у меня есть. Я не хочу, чтобы ты плакала или боялась. Я мечтаю, чтобы ты полюбила меня, и всё для этого сделаю. Сейчас я уйду. Раздевайся и ложись. Вернувшись, хочу увидеть, что моя красавица отдыхает. То, чего ты так боишься, всё равно когда-то произойдёт, и я надеюсь, что это принесёт нам обоим радость.

Когда я пришёл и лёг рядом с ней, моя жена не спала. Ослушалась…

Повернувшись ко мне лицом, робко протянула руку и погладила по щеке'.