62

Лучший друг современного подростка — это, конечно, интернет.

И Настя потратила кучу времени, читая разнообразные статьи о том, как правильно просить прощения. Неизвестные авторы давали кучу советов, большинство из которых казались Насте нежизнеспособными, учили жизни и наставляли на путь истинный.

Только вот все эти наставления… Какие-то общие слова, умные фразы, поток сознания. Словесный понос, как выразился бы папа.

А у неё была конкретная ситуация. И Насте хотелось извиниться так, чтобы Ксюша её простила. Не только словами, но и каким-то делом…

По крайней мере в статьях советовали именно так — не ограничиваться словами, не забывать про дела.

И она всю голову себе сломала, придумывая, что бы совершить.

Пока наконец не придумала…

* * *

После бани Ксюша возвращалась обновлённая. Тревожные мысли под воздействием пара и веника её почти покинули, и теперь думалось вяло и лениво.

Давно она столько времени не бездельничала. Зайти, что ли, на рабочую почту?..

Ну уж нет! Отпуск есть отпуск.

В квартире было тихо — бабушка куда-то ушла. И Ксюша, зевнув и потянувшись, прошла в свою комнату. Сейчас она что-нибудь почитает, а потом ляжет подремать. Имеет право!

Но пришлось отложить эти планы, потому что на письменном столе, рядом с двумя букетами, лежала большая синяя коробка, крепко перевязанная широкой жёлтой лентой.

Эх, бабушка… Пошалила и ушла. Интересно, что там?

Ксюша осторожно дёрнула за ленту, отбросила её в сторону и открыла коробку. И ахнула, потому что изнутри полетели бабочки… много бабочек… самых разных — синих, жёлтых, зелёных, белых, разноцветных… Они кружили вокруг Ксюши, касаясь её крыльями, и она плакала и смеялась от восторга.

Сколько же их здесь?!

Она протянула руку, и ей на ладонь села самая большая из бабочек, очень похожая на умершую Скай. Как Игорь тогда говорил? Она называется «морфо»…

Бабочка с любопытством изучала Ксюшину ладонь, поводя усиками и перебирая лапками. Любопытная малышка… И смелая — не побоялась сесть, потрогать, поизучать. Никто больше не решился, только она. Остальные летали рядом, только щекотали Ксюшу лёгкими прикосновениями крыльев и усиков. Наверное, думали, что она — большой цветок.

И вдруг Ксюша почувствовала движение воздуха позади себя. И тихий, почти не слышный вздох. Знакомый вздох…

Она даже не успела испугаться — тёплые ладони легли на плечи, и Ксюша обернулась, одновременно подаваясь вперёд и раскрывая губы, позволяя Игорю жадно припасть к ним, и покоряясь ему, как и всегда.

Господи… это действительно он. Его руки, его плечи, его спина. И ощущение чуть колющейся щеки, прижимающейся к её собственной, и мягкие волосы, и запах. Господи… как она соскучилась.

Вокруг стояла полная тишина, Ксюша только слышала, как тикают часы. А ещё в груди билось сердце, и ей иногда казалось, что оно бьётся даже громче, чем тикают часы… Так было хорошо. Так прекрасно и радостно. И так страшно.

Игорь запустил ладонь Ксюше в волосы, запрокидывая девушке голову и вглядываясь в её взволнованное лицо. Сам он казался спокойным, только глаза сверкали. Сверкали дико и как-то жадно.

Он молчал, лаская её затылок одной рукой, а второй прикасаясь к чуть припухшим после поцелуя губам.

— Скажи что-нибудь, — шепнула Ксюша, решившись. — Иначе я подумаю, что это сон.

Игорь улыбнулся, и во взгляде его промелькнула нежность.

— Я соскучился.

Ладонь, которой он трогал Ксюшины губы, опустилась на грудь, мягко и властно обхватила один из холмиков.

— Ты видела не весь подарок, — продолжил Игорь хрипло. — Только половину.

— Половину? — прошептала Ксюша растерянно, вспыхивая от желания и страшно стесняясь этого чувства. Как она может?.. Несколько дней назад была с Андреем, а теперь мечтает, чтобы Игорь взял её сейчас и здесь. Немедленно.

А вдруг он её отвергнет?

— Да, Ксения. Половину. И ты можешь выбрать… — Ладонь ещё опустилась и теперь тянула вверх футболку девушки. — Мы смотрим эту вторую половину сейчас… или потом.

Игорь залез рукой под футболку, лаская обнажённый Ксюшин живот.

— Потом…

Он усмехнулся… и её вновь, как и в их первый раз, словно стихией подхватило.

Одежда летела в разные стороны, снятая дрожащими и нетерпеливыми руками. Ксюша даже не осознавала, что и в каком порядке снимается, только ощутила, когда наконец их с Игорем перестало что-то разделять.

И бабочки кружились вокруг, когда он осторожно положил Ксюшу на постель. Касались их тел своими крыльями, отлетали, а затем прилетали опять — и снова касались…

Ксюша стонала, пока Игорь целовал её. Её всю. Он начал с губ, горячих и сладких, как мёд, и спускался всё ниже и ниже — провёл кончиком языка по нежной шее, осыпал поцелуями напрягшийся от нетерпения живот.

Но потом попытался спуститься ещё, и Ксюша зажала бёдра в молчаливом испуганном протесте.

— Не бойся, — сказал Игорь тихо. — Я хочу сделать это, девочка.

Она задрожала.

— Тебе… не противно?

— Не говори так. Никогда, Ксения.

Он мягко развёл её бёдра и опустился между ними. И после Ксюша не только не хотела, но и не могла говорить — стонала и всхлипывала, задыхаясь от наслаждения — а Игорь всё не останавливался, доводя до исступления.

И когда он наконец оказался внутри неё, Ксюша задрожала от невероятного ощущения единения — не только тел, но и душ. И это было в тысячу раз больше, чем то, что она испытывала тогда с Андреем…

— Я люблю тебя, — прошептала Ксюша в губы Игорю, и охнула, когда он ответил:

— И я люблю тебя, моя девочка.

На мгновение она растерялась, но потом эта растерянность полностью исчезла, растворилась в ощущениях. Остались лишь стоны, крики, затруднённое дыхание, горячие и жадные поцелуи, быстрые и лихорадочные движения…

И удовольствие. Оно настигло их одновременно и было настолько мощным, что у Ксюши потемнело в глазах.

Слишком хорошо… Может, это всё-таки сон?..

* * *

Они долго лежали и молчали. Игорь лениво поглаживал тело Ксюши, заглядывал ей в глаза, скользил губами по щеке.

А потом она ощутила, как же здесь неудобно. Её старенький диван был не рассчитан на них двоих.

— У меня нога затекла, — пожаловалась Ксюша, и Игорь тут же отстранился, сел на постели.

Девушка, чуть помешкав, тоже села. Между бёдер стало влажно, и Ксюша ойкнула. Хорошо, что сегодня утром пришли результаты анализов, и всё оказалось чисто. Иначе было бы очень неприятно.

— Потекло? Сейчас, подожди, платок дам.

Игорь достал из кармана пиджака, валявшегося на полу у них под ногами, носовой платок, и протянул Ксюше.

— Держи.

И опять замолчал.

А Ксюша сидела, вытиралась, и боялась заговорить первой. Может, Игорь так попрощался? И вообще это «и я люблю тебя» ей почудилось. Галлюцинация на нервной почве…

Нет, это совершенно невыносимо!

— Игорь… — начала она и закашлялась. — Я… не понимаю…

— Чего ты не понимаешь? — поинтересовался он, поворачиваясь к Ксюше. И взял её за руку.

Стало чуть легче.

— Ты… не сердишься на меня?

— Нет.

— Но… может, Андрей ничего не показал? — спросила Ксюша осторожно.

— Показал. — Игорь погладил её ладонь. — Показал и сказку рассказал. Про благородного Андрея и плохую Ксюшу. Я не поверил.

— А… почему?

Он усмехнулся, сжимая пальцы девушки.

— Потому что я знаю вас обоих. И Андрея, и тебя. Плюс спасибо Стасе — она рассказала вашу с ним старую историю.

Ксюша опустила глаза.

— Извини…

— Не нужно извиняться, Ксения. Такие вещи сложно рассказывать, а с учётом обстоятельств — пожалуй, невозможно.

— Да…

И всё равно было стыдно.

— А ещё… — Игорь вздохнул. — Андрей не учёл: я много раз видел людей, которых плющит от наркоты. Мне достаточно было одного взгляда на тебя, чтобы понять — ты в неадеквате.

— Да, — сказала Ксюша тихо, — я была как в тумане. Но весёлом таком тумане, радостном. И… приняла его за тебя. Обрадовалась даже. Подумала, сюрприз хочешь сделать…

— Не вспоминай это, девочка. Это всё не имеет значения для нас с тобой.

— Имеет, — возразила она и всхлипнула. — Я ведь… изменила тебе…

— А вот и неправда. Ты только что сказала — ты приняла Андрея за меня. Ты была со мной, не с ним. Где же здесь измена?

Ксюша застыла, нахмурилась. А Игорь продолжал:

— Она только в твоей голове. А если она только там, ты легко можешь от неё избавиться. И делай это прямо сейчас, потому что я не собираюсь нести подобную гадость в наше будущее. Всё, Ксения. Забудь.

И она послушалась. Теперь, рядом с Игорем, это было легко.

А потом Ксюша поняла, что именно он сказал…

— «Наше будущее»?..

— Ах, да, — Игорь улыбнулся. — Это возвращает нас к подарку. Пойдём, посмотришь, что там ещё есть.

— Ещё?.. — повторила Ксюша тупо, а он уже тянул её к коробке, оставшейся на столе, всполошив по дороге нескольких бабочек.

Поначалу она не понимала, что именно видит. Ну, тёмный бархат, которым была обита коробка, ну, какой-то маленький кружочек. Кружочек?!

— Ты выйдешь за меня, Ксения? — спросил Игорь, ласково погладив её по спине.

И Ксюша, судорожно вздохнув, потеряла сознание.

* * *

Дожидаясь папу и Ксюшу в летнем кафе неподалёку от квартиры бабы Дуси, Настя на нервной почве выпила целых три молочных коктейля.

— Ты же лопнешь, деточка, — посетовала баба Дуся, и Настя помотала головой.

— Не-не. Ещё много влезет.

Бабушка и Роман переглянулись.

— Другое поколение, — усмехнулся охранник. — Классики не знает.

— Чего? — вытаращилась девочка.

— Я тебе потом покажу, — пообещал Роман. — Сейчас не до того. Вон они идут.

Настя резко обернулась, и недопитый третий молочный коктейль растёкся по столику. Баба Дуся и охранник тут же вытащили салфетки и стали вытирать сладкую жидкость, а Настя тем временем вскочила со стула и застыла соляным столпом, вглядываясь в Ксюшино лицо.

Девушка была бледновата, но в целом выглядела нормально. И растерянно улыбалась, смотря то на свою бабушку, то на Романа, то на Настю.

— Привет, — выдохнула Ксюша, подходя ближе, — авантюристы.

Роман улыбнулся, баба Дуся хихикнула, а Настя покраснела и опустила глаза.

— Ладно, — сказал Игорь, выпуская девушку из объятий, — предлагаю пару минут прогуляться неподалёку, пока Настя с Ксюшей будут беседовать.

Охранник кивнул, выходя из-за стола, и осторожно взял бабу Дусю под руку. Ксюша с благодарностью на него посмотрела и опустилась на один из стульев.

Настя села рядом и, дождавшись, пока остальные отойдут подальше, негромко сказала:

— Знаешь, я после случившегося читала много статей про то, как правильно просить прощения…

Ксюша не удержалась от улыбки, но спрятала её, наклонив голову.

— И там было написано, что нужны не только слова, но и дела. И я всё думала — ну что бы сделать? А потом поняла: ничего не надо делать. Я слишком много делала, слишком много вмешивалась. Я больше не буду. Прости меня, Ксюш. Я понимаю, что натворила. Правда, понимаю. Веришь?

— Верю, — ответила Ксюша, протянула руку и сжала ладонь девочки. — Не терзайся. Я не сержусь.

Настя всхлипнула… и расплакалась от облегчения.

Секундой спустя она почувствовала, что Ксюша, наклонившись, осторожно обнимает её. Настя погладила руки девушки, и, наткнувшись на кольцо, вмиг перестала плакать.

— Ты согласилась, да?

— Да. Ты против?

— Нет, — помотала головой Настя и добавила горячо: — Честное слово, не против!

— Это хорошо. Я очень люблю твоего папу.

— Он тебя тоже любит. Мне иногда кажется, даже больше…

— Больше, чем кого?

— Чем маму…

— Настя. — Ксюша заглянула девочке в глаза. — Нет таких весов, на которых можно было бы измерить любовь. Не думай так. Это плохие мысли, и они ведут к плохим делам. Если у нас с Игорем когда-нибудь будет ребёнок… он тоже будет его любить, но ты всё равно останешься его дочерью. Этого не изменить. Понимаешь?

Настя неуверенно кивнула.

— Кажется, да.

— Ты поймёшь, — сказала Ксюша тихо и улыбнулась. — Знаешь, я всю жизнь думала, что больше люблю папу, а не маму. И недавно поняла: нет никакого «больше» и «меньше». Есть только «да» или «нет».

Настя смотрела на неё круглыми глазами, и Ксюша, вздохнув, махнула рукой Игорю. Он стоял неподалёку и всё это время, пока они с его дочерью разговаривали, не отрывал от них напряжённого взгляда.

— А я тоже хочу молочный коктейль, — произнесла Ксюша весело, когда Игорь и остальные приблизились к столику. — Причём даже малиновый.

— Почему «даже»? — удивилась баба Дуся. Роман, кажется, тоже не понял — нахмурился слегка, — Настя опустила глаза, покраснев, а Игорь ласково погладил Ксюшу по ладони, на секунду задержавшись на кольце.

Тонкий золотой ободок с маленьким бриллиантом. Простое, не вычурное, но очень красивое. Как и сама Ксюша.

— Да так, — вздохнула она, улыбнувшись Игорю, и сжала его руку.

* * *

Какая я глупая, папа.

Помнишь, я сомневалась, не зная, что ты сказал бы об Игоре? Глупая, глупая твоя Юшка!

Ведь я люблю его. А ты всегда, всегда считал, что нет ничего важнее любви и верности. Любви без корысти и лжи, любви без зависти, любви искренней и чистой, как ключевая вода.

Теперь я понимаю.

Ты сказал бы мне: «Будь счастлива, моя Юшенька».

Буду, папа.

* * *

Я не знаю, как Игорь это сделал, но он всё же уговорил бабушку переехать в Москву. Купил ей отдельную квартиру неподалёку от нашей — от новой нашей, в ту квартиру я так и не вернулась больше, — и перевёз бабу Дусю туда вместе со Снежкой и Клёпой.

Бабушка подружилась с Инной Васильевной, и теперь они постоянно ходят друг к другу в гости. Моя бывшая квартирная хозяйка, насмотревшись на Снежку и Клёпу, тоже завела себе кошку, которую назвала Чучей.

Мы с Игорем поженились через три месяца после возвращения, тихо, хотя и не очень скромно. А на следующий день я, проснувшись, впервые увидела свою фотографию в СМИ.

«И мир не рухнул», — смеясь, сказал Игорь, и я вынуждена была с ним согласиться.

В это же время Стася начала бухтеть на меня за то, что когда-то давно я подарила ей на свадьбу две пары пинеток — на УЗИ подруге предрекли близнецов.

«Сразу двое Лебедевых! — возмущалась она. — Да они же меня заклюют!»

Мы с Сашкой только смеялись.

* * *

Раньше я не верила, что люди меняются, но теперь, пожалуй, верю.

Настя очень изменилась за год, прошедший после нашей свадьбы с Игорем. Она менялась постепенно, мы даже не замечали этого. Пока однажды утром я не вошла в детскую и не обнаружила её со своим сыном на руках.

«Гришка плакал, — сказала она смущённо. — А ты и так всю ночь не спала… Я его укачала. Ничего?»

«Ничего», — ответила я, и Настя сразу расцвела.

Я знаю: чувство вины будет преследовать её всю жизнь. Так всегда бывает с хорошими людьми, что бы они о себе ни думали.

Так Игорь мучается из-за Андрея, так я виню себя за то, как относилась к матери в последние месяцы её жизни. И так же будет с Настей.

Мы оставили наши лабиринты позади, но всегда будем помнить о них.

Зачем?

Чтобы больше не заблудиться.