ГЛАВА 15

— А почему ты думаешь, что Фарух застрял в тех ловушках? — Роуз едва поспевала за быстрым шагом Петра, путаясь в полах длинного плаща, который она надела сразу, стесняясь мужской одежды. Они шли вдоль заборов, стараясь держаться в тени. В лабиринте было малолюдно. Встречающиеся жители тоже жались к заборам, рысью перебегали улицы. Они боялись, что вражеские ящеры в любой момент могут появиться над их головами. Неизвестно, чего можно ожидать от драконов, не умеющих оборачиваться в людей.

— Фарух никогда не ходил через лабиринты, ему хватало магии, чтобы открыть портал. Я говорил старику, что нужно знать то место, в котором живешь, но он отмахивался. Я надеюсь, он запомнил, что арка, ведущая в четвертый лабиринт, находится строго на востоке, а ночью следует ориентироваться на Венец дракона — это пять звезд, горящих как драгоценные камни на царской короне. Мы вместе с ним рассматривали это созвездие, и Фарух заметил, что оно больше похоже на арку, чем на венец.

— А почему ты сказал Соргосу и Солнце, чтобы они ждали нас у мельницы? А вдруг они найдут Фаруха первыми? Зачем им терять два дня, если для обессиленного старика будет лучше сразу вернуться к тетушке Катарине?

— Солнце меня поняла. Они в любом случае не найдут Фаруха живым. Зыбучие пески и Дом поющей девы — это ловушки, которые не пропустят живого путника. Если Фаруху не повезло, и он попал в эту часть зеленого лабиринта, то драконы найдут хотя бы его одежду, и мы будем знать, что он погиб.

— Как это? — Роуз поежилась и плотнее укуталась в плащ, хотя день выдался теплым.

— Зыбучие пески — это обман. Если по незнанию зачерпнуть песчинки рукой, то можно успеть рассмотреть очень мелких муравьев красного цвета. Я не зря говорю «успеть», потому что в следующее мгновение ты останешься без руки. Муравьи ее съедят. А через два мгновения твоя одежда осядет на землю. От тебя ничего не останется. Даже капли крови.

— Фу, гадость какая! — находясь под впечатлением от рассказа, Роуз потрясла руками, словно на них уже сидели красные муравьи. — А они не расползутся по всему лабиринту?

— Нет, муравьи удерживаются в одном месте магически. Когда нет «еды», они впадают в спячку, но стоит беглецу потревожить их сон — ему конец. За Солнце не переживай, она знает, как обойти ловушку. Ее задача посмотреть, нет ли там одежды Фаруха.

— Вот еще! Почему я должна за принцессу драконов переживать? Я за Соргоса больше тревожусь.

— За него-то по какой причине? — Петр удивленно посмотрел на Роуз.

— Как бы твоя красотка его к муравьям не отправила. Соргос — королевских кровей и как мужчина имеет больше шансов на трон Тонг-Зитта. Мы с тетушкой Катариной у него и подтверждение получили. Она говорит, что Соргос в Солнце влюблен, а мне кажется, он хочет без войны с ней трон разделить. Дракон же видит, что принцесса с тебя глаз не спускает.

— Роуз, спрячь шипы. Солнце несчастная девочка. Носила звание принцессы, а никто ею не занимался, ничему не учил. Она читает-то с трудом. Отец всегда хотел сына, менял наложниц чуть ли не каждый день, разбойничал с драконами. Лолибон ее люто ненавидела, потому что сама детей родить не смогла. Солнце живет мечтой, что придет время, и она взойдет на драконий трон. Чем она хуже королевы? Та сумела драконов подчинить, и у Солнца получится. Узнать бы только тайну Лолибон.

— А почему Солнце скрывала, что спаслась? С мачехой жить — не сахар, но все-таки во дворце, а не по трактирам скитаться.

— Солнце видела, как Лолибон Орраха убила, а потом устроила пожар, чтобы скрыть следы. Королева до последнего думала, что принцесса тоже сгорела, пока Руфф Бреужский ей глаза не открыл. Вот тут королева запаниковала. Объявила за поимку Солнца такую награду… Только война ей помешала.

— Знаешь, мне иногда кажется, что тебе Солнце нравится. После нашего расставания ты к ней первой пошел.

— Роуз, опять ты за свое? Я виноват перед ней. Долго мучился, не зная, как загладить ту боль, что причинил. Найдя горючие камни, я понял, что могу отплатить ей.

— Но она любит тебя, это даже со стороны видно. Как откупиться от любви?

— Я не могу любить насильно. И ей об этом известно. Как дочь дракона Солнце ни перед чем не остановится, чтобы заполучить желаемое. У нее много примеров перед глазами. Силой действовал ее отец, коварством Лолибон. Поэтому я предложил принцессе выбор: благополучие страны, после того, как открою ей место, где нашел горючие камни, или вражда, если она предпримет шаги против тебя.

— Неужели пойдет на подлость?

— У нее размыты границы общечеловеческих норм. Она — хищница. Такой ее сделал отец. Лолибон рассказывала про Орраха ужасные вещи. Его закон — все подчинено прихотям короля, даже если эти желания порочны. Я не переживаю за Соргоса. Он тоже хищник. Они с Солнце пара, правда, пока сами этого не понимают.

— Соргос понимает. И я боюсь за тебя. Ты ему мешаешь.

Петр резко остановился и положил руки на плечи Роуз.

— Соргос не дурак, он не будет действовать, пока мы вместе. А потом, малявка, — лицо Петра озарила улыбка, — конец нашей лабиринтной жизни близок. Через пару дней мы двинемся навстречу Эдуарду Эрийскому и перестанем мешать драконам.

— Ох, Петушок, и задаст тебе папа трепку! — рассмеялась Роуз.

— Я больше боюсь получить трепку от твоей мамы, — глаза Петра блестели, и Роуз порывисто обняла любимого. Прижавшись к его груди, она вслушивалась в биение сердца, а перед взором стояли лица родителей, каждую черточку которых она помнила наизусть: складку между бровями отца, плотно сжатые челюсти, развевающиеся на ветру темные волосы, тревожный и любящий взгляд мамы, готовящуюся сорваться с ресниц слезу и ласковую улыбку. Как давно она их не видела! Как отчаянно по ним скучала!

— Я замолвлю за тебя словечко, — прошептала Роуз и потянулась к губам Петра.

Пара смущенно разорвала поцелуй, когда в конце переулка послышались чьи-то шаги.

— Нам сюда, — Петр потянул Роуз к глухой стене, обвитой плетями плюща. Подойдя ближе, Роуз разглядела проход, сливающийся со стеной, если смотреть на нее прямо. — Так мы срежем треть пути до арки.

Улица, открывшаяся им, выглядела грязной и заброшенной: ни опрятных домиков, ни садов с цветами. Лица изредка встречающихся мужчин были мрачны и неприветливы.

— Это изнанка благополучной жизни четвертого лабиринта. Здесь живут изгнанники или люди, нелегально пробравшиеся сюда в поисках лучшей жизни. Полный контроль драконов над перемещениями между лабиринтами гарантирует достойное жилье и работу, но если ты отправляешься в путь на свой страх и риск, готовься к тому, что окажешься в клоаке.

Роуз заметила, как Петр вытащил нож и спрятал его под рукавом. Страх сжал ее горло, и девушка вцепилась в протянутую руку.

Время от времени им встречались пятна пожарищ, разрушенные дома, в которых все равно кто-то продолжал жить, сооружая скорее норы, чем жилье. Кое-как сколоченные доски, обрывки грязных тряпок, запах плохой пищи и нечистот, серые лица людей, провожающие подозрительным взглядом незнакомцев.

Что видела Роуз в своей жизни? Дворцовую праздность, которая разбавлялась острыми ощущениями от тайного побега на представления заезжего цирка, короткое заключение во дворце Лолибон, блуждание по лабиринту с Петром и спокойное, по-домашнему уютное пребывание в доме тетушки Катарины, где соседи — труженики и достойные люди. Принцесса не могла представить, что люди способны жить в таких условиях, постепенно превращаясь в зверей — опасных и от боли и безысходности становящихся еще злее.

— За нами идут двое, — у Роуз от страха задрожали коленки.

— Знаю. Скоро выберемся.

Петр резко дернул Роуз в сторону, и они оказались между высокими стенами, которые разделялись узкой тропой.

Преследователи перешли на бег, топот ног раздавался все ближе. Роуз готова была поклясться, что слышит сиплое дыхание бродяг.

— Ступай только по белым камням, — шепнул Петр и подтолкнул Роуз в спину. — Это ловушка. Быстро!

Роуз пришлось приподнять полы плаща, чтобы видеть, куда ставить ногу. Она спешила, но страшно боялась оступиться — неизвестно, что прячется за пожухлой травой. Как только принцесса, прыгая, как коза, добралась до ровной поверхности, услышала крики и ругань. Обернувшись, она увидела, как Петр бежит к ней, не обращая внимания на цвет камней, а в начале тропы на земле барахтаются преследователи.

Петр просто смел Роуз и на руках протащил еще несколько метров. За спиной стоял жуткий скрежет — две стены быстро сходились и вскоре схлопнулись, подняв в воздух пыль.

— Я не желал им смерти, — задыхаясь от бега, проговорил Петр, — поэтому толкнул первого бродягу в грудь. Иначе от них осталось бы мокрое место. Я сам придумал эту ловушку, когда драконы стали находить изгоев в зеленом лабиринте.

До зеленого лабиринта оставалось совсем немного. Впереди простирались поля, правда, на них не работали крестьяне. Видимо война напугала людей.

Роуз и Петр вынырнули из-под арки недалеко от настоящей, ведущей в четвертый лабиринт. Свернув направо, они пошли вдоль стены, время от времени заглядывая в открывающиеся их взору арки-близнецы.

— Почему мы не заходим внутрь? — спросила Роуз. Сказывались недавнее волнение и усталость, и принцесса с тоской смотрела на обогретые солнцем камни, на которых она могла бы отдохнуть. — Может, я посижу здесь, пока ты их обследуешь? Вдруг Фарух там?

— Нет, малявка, разделяться не будем. Тем более нет нужды заходить под арки, где не сдвинуты сигнальные камни. Солнце тоже знает о них.

— Солнце-Солнце. Ты никак не забудешь о ней.

— Роуз, перестань. Мы сейчас в одной связке и, конечно, я буду думать о ней и Соргосе.

Светило стояло в зените, когда они свернули в поля.

— Дойдем до зеленого лабиринта и передохнем.

Роуз не ответила Петру. Она еще у арок сняла с себя плащ и теперь, злясь, перекидывала его с плеча на плечо, но тяжелая ткань упорно сползала и путалась под ногами.

— Эх, малявка, — Петр забрал у нее плащ и просунул его через лямки своего заплечного мешка. — Давай руку.

На привале, когда Роуз умылась и вновь почувствовала себя человеком, а не полевой мышью, шмыгающей между пшеничных стеблей, она опять вернулась к разговору о ловушках.

— Ну, хорошо, Зыбучие пески — это кровожадные муравьи, а что может произойти в Доме поющей девы? Какая ловушка там ждет беглеца?

— Представь, что ты едва тащишься по лабиринту. Устала, хочешь пить и есть. И вдруг слышишь девичий голос. Простой мотив, незамысловатые слова. Никакого страха, никакого предчувствия. Идешь на голос и выходишь к аккуратному домику. На окнах занавески в цветочек, крыльцо с резными перилами, приоткрытая дверь, откуда и слышна успокаивающая песня. Ты поднимаешься по скрипучим ступенькам, останавливаешься у двери, спрашиваешь, можно ли войти или стучишься. Песня обрывается. Тишина. Никто не отвечает, не выходит навстречу. Ты толкаешь дверь и входишь, попутно извиняясь, задавая вопросы, но в комнате никого нет. Ты видишь еще одну приоткрытую дверь, идешь к ней. Но стоит тронуть ее, как за спиной раздается такой дикий вой, что ты, обезумев от страха, выскакиваешь за дверь и бежишь прочь по узкой дорожке между кустами дивных роз. Они разрослись так сильно, что стебли загораживают тропинку, и тебя обязательно ранят шипы. Как только показывается первая капля крови, ты теряешь сознание, а розы красивой волной склоняются над тобой. Вскоре на тропинке остается лишь твоя одежда, а розы приобретают насыщенный кровавый цвет.

— Петр! Ужас какой! — Роуз закрыла рот руками. — Нет, теперь я не смогу есть.

Она замахала головой, отказываясь от протянутого Петром куска хлеба с домашней колбасой. Тот пожал плечами и с удовольствием откусил сам.

— А ты думала. Лабиринты — не шутка. Везде есть свои ловушки.

— А как же папа? Он же идет напролом. Не наткнется на одну из твоих ловушек?

— Если Руфф дошел до четвертого лабиринта, то и он сообразит. А там и мы навстречу выйдем. Поэтому медлить не будем. Пошли, малявка, раз есть не хочешь. А зря. Колбаса у тетушки знатная. С чесноком.

— Целоваться точно погодим, — кинула Роуз, подхватывая плащ, на котором сидела. Петр рассмеялся в ответ. Собрав мешок, он закинул его за спину.

— Впереди нас ждет Смеющийся мертвец.

— Боже! А это что за зверь?

— Скоро сама увидишь.

Роуз запуталась в поворотах и перестала их считать, полностью полагаясь на Петра. Его уверенное движение вперед немного успокаивало, несмотря на то, что тени в углах лабиринта, серая от малого присутствия солнца зелень, запахи гниения и тлена удручали все больше.

Осень в зеленый лабиринт пришла давно, а может и не уходила вовсе. Под ногами чавкала намокшая черная листва. Даже птицы, что стаями летали в полях, сюда не рисковали заглянуть, а потому слух тревожили только собственные торопливые шаги, плеск растревоженных луж, взявшихся в сухую погоду неведомо откуда, завывания ветра, блуждающего по закоулкам лабиринта, да шелест понурой листвы на лианах, облепивших высокие стены.

Приближение к ловушке поднимало волну тошноты, но не потому, что Роуз боялась загадочного Смеющегося мертвеца. Фарух — вот о ком она думала, когда почти бежала за стремительным шагом Петра. Что со стариком? В каком душевном и физическом состоянии они его найдут? Или, может быть, Солнце принесет дурную весть, обнаружив жреца мертвым?

Петр замедлил шаг.

— Немного отдохнем, — он сбросил на землю оба мешка. — Садись.

Роуз молча выполнила команду, бухнувшись на мягкое одеяло, прикрепленное к ее небольшому мешку.

— Что там? — пытаясь отдышаться, она приложила руку груди. Под ладонью тревожно билось сердце.

Петр глянул в ее широко распахнутые глаза.

Ветер взметнул опавшую листву, и в нос ударил запах гниения человеческих останков.

— Не бойся, малявка, — как можно беспечнее сказал он, — если будешь делать все в точности, как я научу, останешься цела.

Роуз перестала дышать.

— Сейчас мы увидим проход, ничем не отличающийся от тех, которыми шли прежде, за исключением того, что стоит только ступить на него, как он обрушится. Но если мы пойдем вдоль стены, то не потревожим пускового механизма ловушки. Запомни: безопасное расстояние — около двух моих ладоней.

Петр сомкнул ладони и показал их Роуз.

— Если вдруг раздастся какой-нибудь резкий звук или ты оступишься, сразу хватайся за лианы. Я не смогу тебе помочь.

— Разве ты не пойдешь сзади, чтобы подать мне руку?

— Нет. Ловушка не сработает только в том случае, если вдоль стен пойдут одновременно два человека: с одной стороны прохода — ты, с другой — я.

— Я боюсь.

— Ничего не случится, если ты будешь осторожна. Не спеши, старайся двигаться вровень со мной.

Петр присел перед девушкой на корточки и взял ее холодные руки в свои, подышал на пальцы, согревая теплом.

— Не бойся, Роуз.

Принцесса порывисто его обняла и замерла, положив голову не плечо.

— Пора, милая.

— Поцелуй меня, Петушок.

— А как же чесночный дух?

Но Роуз не стала слушать, сама обхватила голову любимого ладонями и прижалась к его губам.

— Черт, зачем я сказал, что нас ждет всего две ловушки? Если бы знал, что перед каждой ты будешь меня горячо целовать, я бы их навыдумывал сотни.

— Что-то мне в голову закралось подозрение, что ты и до этого много чего навыдумывал, — Роуз подозрительно сощурила глаза. — Уж больно красочно расписывал домик с кровожадными розочками и муравьев в одно мгновение сжирающих человека.

Петр не ответил, но улыбка, которую ему не удалось скрыть, подточила веру в его честность.

— Пора. Все нежности потом, как пройдем ловушку. Помнишь, как она называется?

— Смеющийся мертвец?

— Да. Будь готова.

Роуз не успела спросить, к чему она должна быть готова, как Петр поднял ее на руки, зашел за поворот и поставил у стены. Сам вернулся за мешками и встал на противоположной стороне.

— Пошли! — скомандовал он и сделал первый шаг.

Роуз с тоской посмотрела вперед. Проход, вопреки ее ожиданиям, не был прямым, а шел дугой, а потому полностью рассмотреть его не удавалось. Но сделав несколько неуверенных шагов, цепляясь руками за шершавые стебли лиан, Роуз вздохнула с облегчением — конец дуги оказался близок.

— Не отставай, — поторопил ее Петр, завершая свой отрезок пути.

— Ты хочешь, чтобы я споткнулась и ухнула вниз, — тонким от страха голосом откликнулась Роуз. — У меня и так дрожат коленки!

Последние шаги она сделала бегом, и ее подхватил на руки Петр, оказавшийся на безопасном участке лабиринта раньше ее.

— Опять обманул? — с укором произнесла Роуз. — Говорил, что идти должны одновременно, иначе все рухнет.

За спиной тут же послышался закладывающий уши скрежет, отдаленно похожий на жуткий смех, и когда Петр поставил Роуз на ноги и развернул ее в сторону прохода, по которому они только что прошли, она увидела оскал мертвеца. Резкий трупный дух пахнул из его черного рта.

Сейчас дугообразный проход походил на разинутую пасть черепа. Упали не все камни, а только те, что были по центру, остальные торчали каменными зубами, прикрепленными к стенам-деснам.

Петр быстро подошел к краю, заглянул в дыру и с облегчением выдохнул.

— Нет, там не Фарух.

Роуз даже не приблизилась к краю, она оцепенела от страха. Как Петр мог рисковать ее жизнью? А если бы он ее не поймал, и камни обрушились сразу, как только он закончил свой отрезок пути?

Петр, обернувшись к Роуз, сразу оценил ее побледневшее лицо, подрагивающие уголки губ и сжатые кулаки.

— Ну, что ты, глупая? — он обнял ее, но Роуз дернулась, пытаясь освободиться. — Неужели ты думаешь, я стал бы рисковать тобой? Я точно знал, что обрушение произойдет на счет пять, а за это время я успел бы поймать тебя в любом случае. Прости, но другого способа привести ловушку в действие не существует.

— Но почему не предупредил?

— Зная о подвохе, ты могла сбиться с шага.

Опять раздался противный скрежет, и Роуз увидела, как с двух сторон медленно поднялись каменные плиты и сомкнулись на поверхности как створки двери, ведущей в погреб. Проход опять казался совершенно безопасным.

— Ужас! — выдохнула Роуз. По напряженной спине Петр понял, что принцесса продолжает дуться. Он выпустил из объятий.

— Надеяться на поцелуй не приходится? — на всякий случай уточнил он.

Роуз не ответила и решительно пошла вперед.

— Там Петля висельника.

Петр с удовольствием отметил, как Роуз замедлила шаг, а когда поравнялся с ней, сунула ладонь в его руку.

— Ну, так-то, детка, — самодовольная улыбка не сходила с его лица. Роуз немного отстала и стукнула носком башмака Петра по ноге. Услышав «ой», она позволила себе мстительно улыбнуться.

— Когда мы дойдем до Петли висельника? Подозреваю, что ты опять посмеялся надо мной.

— Мы уже давно идем по ней.

— Как?

— Эта ловушка потому так называется, что формой напоминает петлю, у которой нет ни начала, ни конца. Попасть в нее легко, и только знающий, где находится выход, сможет прекратить бесконечное кружение.

— И если мы здесь не встретим Фаруха…

— Значит, он погиб в двух других ловушках или вовсе не покидал замок.

Роуз от усталости смотрела только под ноги, поэтому сначала не поняла, почему Петр отпустил ее руку и побежал. Только поспешив следом, она заметила сидящего привалившегося к стене человека. Его голова свисала на грудь, грязная и мокрая одежда скорее напоминала рубище, чем богатые и изысканные туники, которые носил жрец.

— Фарух! — Роуз не сдержала крика, увидев, в каком бедственном состоянии он находится. В глаза бросились грязные с кровавыми подтеками руки, безвольно лежащие по обеим сторонам от тела. Старик с трудом распрямился и поднял голову.

Петр расшнуровал мешок и вытащил флягу с какой-то жидкостью. Опустившись на колени рядом со стариком, он осторожно влил немного в рот Фаруху, придерживая того за затылок. Резкий аромат трав перебил запах пота и крови, исходящий от Бахримана.

Старик вцепился во флягу рукой и жадно глотал. Жидкость тонкими струйками лилась из уголков рта и попадала на грудь, добавляя темные пятна к уже существующим на его одежде.

— Я сам рыл могилу для своего мальчика, — первое, что произнес Фарух, когда Петр отнял фляжку от его рта. — Руками. Я похоронил его где-то здесь, но когда вернулся после безуспешных поисков воды, не нашел могильный холм, — слезы проложили кривые дорожки по грязным щекам старика. — Я лакал из луж, словно зверь.

— Мы поищем могилу Анвера.

— Не надо. Лабиринт ее надежно спрятал. Пусть все останется как есть. Иначе я не смогу уйти от моего мальчика. А я хочу перед смертью увидеть Катарину.

Петр поднес к потрескавшимся губам старика флакон с красной жидкостью. Когда старик осушил его, то поморщился.

— Горько.

— Сейчас к вам вернутся силы. Не настолько, чтобы вы смогли идти, но хотя бы будете держаться за мою шею. Доберемся до мельницы, обмоемся в реке. Тетушка Катарина передала вам чистую одежду.

— Тебе будет тяжело…

— Ничего, я сильный, — Петр присел перед стариком и, повернувшись к нему спиной, потянул за руки.

— Роуз захвати мешки.

Петр шел медленно. Ему пришлось самому придерживать старика, потому что тот потерял сознание, как только взобрался на спину своего воспитанника.

Роуз тоже мучилась: она не смогла поднять тяжелый мешок Петра, а потому волоком тащила его за собой. Ее собственный, с одеялом тетушки Катарины, все время норовил сползти с плеч. Роуз из-за этого часто останавливалась и поправляла лямки.

— Еще немного, держись, милая, — Петр повернул голову, и девушка заметила, что его лоб покрылся испариной, а мокрые пряди волос лезут в глаза. Она выпустила мешок из рук и, достав платок из кармана штанов, обтерла лицо любимого, сдвинув кудри в сторону. Петр благодарно улыбнулся и подбодрил: — Мельница за той стеной.

За поворотом открылось просторное место — такое не часто встретишь в лабиринте. Полуразрушенная мельница просела на один бок, ее покривившееся колесо уже не могло вращаться и грозилось обрушиться в воды реки, берущей свое начало где-то в недрах скал, высящихся за дощатым домиком, притулившимся к мельнице. Роуз догадалась, что эти строения гораздо старше, чем окружающие их стены. Творцы лабиринта, застраивая пшеничные поля, не стали сносить некогда крепкое жилище мельника.

Рассматривая освещенную солнцем поляну, Роуз не заметила, как отстала от Петра. Только радостные крики Соргоса и принцессы драконов, бегущих к ним навстречу, вернули девушку к действительности. Она выпустила из рук лямки тяжелого мешка и улыбнулась. Последняя мысль Роуз была о том, что река, унося свои воды под стену, где-то там, в шахтах, обрушивается водопадом, возле которого они с Петром провели свои самые счастливые часы.

Вдруг что-то огромное, внезапной тенью загородив солнце и подняв в воздух сухие листья и комья глины, больно схватило Роуз поперек груди и потащило вверх. На ее вскрик резко обернулся Петр, выпуская руки старика, которого успел подхватить Соргос.

— Не-е-ет! — услышала Роуз голос любимого и потеряла от боли и страха сознание.