ГЛАВА 14

Сначала Роуз и Соргос пробирались дворами-огородами, а когда дошли до широкого дома, чьи стены были увиты плющом, выяснилось, что нужно забраться на крышу. Роуз пожалела, что не надела штаны, поэтому на предложение Соргоса подсадить, решительно ткнула его в грудь пальцем, и зашипела:

— Лезь первым!

Сразу после этого нашелся другой путь. Оказывается, через крышу пробираться не обязательно, можно и через дыру в заборе. Когда Роуз протиснулась в нее, сзади ей помогли заботливые руки.

— Ну, как еще я мог тебя подтолкнуть, если только это место торчало? — оправдывался Соргос, потирая щеку, на которой горел след от женской руки. — Вот застряла бы, что тогда?

— Полез бы через крышу, а потом протянул бы мне руку с другой стороны забора и дернул.

— В следующий раз так и сделаю, — пообещал он.

Следующий раз представился вскоре. Опять дыра в заборе, через которую Роуз отказалась лезть первой. Но щель была такой узкой, что Соргос не стал протискиваться, а просто перемахнул через забор.

— Все как ты просила, — сказал он с другой стороны. — Не подсаживал, руку протянул.

Роуз застряла и вынуждена была дать руку Соргосу, который стоял подозрительно близко к забору. Рывок и оба полетели в канаву, ухнув на ее дно. Соргос лежал снизу.

— Что, Роуз, нравится лежать на мне? Мягко, не веет холодом с земли?

Роуз, шипя сквозь зубы, начала подниматься со смеющегося дракона.

— Ты чего веселишься? — спросила она и, подняв голову, поняла. Над ними шла сплошная стена, на которую она могла бы забраться только в том случае, если бы ее подсадил Соргос.

— Ну, все. Мне надоело! — Роуз зашагала по канаве вдоль стены.

За поворотом обнаружился проход, где начался другой сектор. Ни стражи, ни людей. Оглянувшись назад, она задохнулась от возмущения — дом тетушки Роуз был как на ладони.

— Гад летучий! Нет, гад ползучий!

— Роуз, ну чего ты, я пошутил.

Пройдя в тени домов незнакомого сектора, парочка выбралась к реке, где гулял вольный ветер.

— Куда дальше? Надеюсь, мы не должны пересекать ее вброд?

— Зря надеешься. Должны. Чуть дальше, как раз напротив черного крыльца «Спящего дракона». Тебе предоставится выбор: или я несу тебя на руках, или ты придешь в трактир по грудь мокрая. Меня устроит любое твое решение.

— Скажи, тетушку ты бы тоже нес на руках?

— Поэтому и отказался, она бы не выдержала.

— Или ты?

— Или я, — примирительно согласился дракон. Усевшись на берег, он стяну с себя сапоги, потом рубаху.

— Штаны тоже снимешь? — Роуз подозрительно посмотрела на мужчину с очень серьезным лицом.

— Пожалуй, не буду, — немного подумав, произнес он и, уложив сапоги, связал рукава рубахи. — На, держи.

Подхватив Роуз на руки, он вошел в мутные воды реки. Они преодолели половину пути, а вода не поднялась и выше колена. Лицо Соргоса светилось от удовольствия. Роуз прижимала к груди сверток с его сапогами и узелок тетушки Катарины, поэтому могла только словесно поносить Соргоса на все лады. Вырваться из крепких ручищ не получалось, а разгоряченное тело дракона обжигало через тонкую ткань платья.

— Будешь дергаться, остановлюсь.

Роуз затихла. На берегу она с ним расправится, еще немного потерпеть осталось.

Зря она отвлеклась. Губы дракона нашли ее губы. Роуз от возмущения открыла рот, и тут же наглый язык ворвался туда. Она выгнулась, чтобы освободиться, Соргос не удержался на ногах, и оба упали в воду, подняв кучу брызг.

Утонуть точно не получилось бы, но вымокла Роуз вся. Пытаясь подняться на ноги, наступая на ставшее тяжелым платье, отдирая от себя руки смеющегося дракона, она от души повторила вслух все те слова, что слышала от тетушки, от ее соседок, когда они бранили подвыпивших мужей, и даже слова пролетающего мимо дракона, вспоминающего тупых рабов с девятого лабиринта. Потом Роуз пришлось бежать по воде и вылавливать узелок с рубашками. Судьба сапог ее не волновала.

А на крыльце скопились гуляки, разбуженные ее криками и хохотом Соргоса. Из открытого окна на втором уровне высунулась принцесса драконов и что-то с возмущением говорила человеку, стоявшему за ее спиной. Роуз всего этого не видела, ее занимал подъем на крутой берег в башмаках, полных воды.

Когда она преодолела последний барьер, то устало обтерла рукой лоб, откинула мокрые волосы за спину и подняла голову. Из окна на нее смотрел Петр, а рядом с ним улыбалась Солнце.

Стоило Роуз и Петру встретиться взглядами, и они не отпускали их ни на мгновение. Они стали слепы к окружающему их миру.

Что говорит принцесса драконов, почему цепляется за рукав? Петр не понимал, да и не хотел понимать. И вообще, кто это — принцесса драконов? Все, что он считал главным, без чего не мог жить, находилось перед ним. И пусть у нее расплелись волосы, пусть на ней разбитые туфли, в которых хлюпает вода, пусть мокрая юбка нелепо облепила фигуру — это его любимая женщина, его Роуз.

Кто там кричит за спиной, что река унесла сапоги? Какая река? Какие сапоги? Роуз не понимала, да и не хотела понимать. Все, что ей нужно было, что составляло ее мир, сосредоточилось в одном человеке, на которого она сейчас смотрела. Она знала, верила, что он не оставит ее, как она никогда не оставила бы его. Как можно сердце разделить на две части и заставить биться? Никак.

Роуз не смотрела под ноги. Она шла вперед и знала, что не споткнется, не упадет, потому что ее держит его взгляд.

Петр, забираясь на подоконник, знал, что не разобьется. Шаг со второго этажа — это самый близкий путь к Роуз. Да и высота ли это — три метра? Он выбрался из-под земли, чтобы еще раз посмотреть в эти волшебные глаза.

У Роуз захватило дух, когда Петр смахнул с руки цепляющуюся за него принцессу драконов, и прыгнул вниз.

Он не мог ни секунды дольше ждать.

И Роуз не могла.

Она уже не шла — бежала навстречу ему, чтобы скорее обнять, почувствовать родное тепло, по которому истосковалась.

И он, поднимаясь в полный рост, в два шага преодолел разделяющее их расстояние и подхватил кинувшуюся к нему объятия Роуз.

Их поцелуй, долгий и жадный, отметили криками одобрения все проснувшиеся постояльцы трактира, высыпавшие на заднее крыльцо или высунувшиеся в окна. Только одно окно закрылось с такой силой, что из него едва не посыпались стекла, а женщина, захлопнувшая его, бросилась на заправленную постель и навзрыд заплакала, стуча кулаком по ни в чем неповинной кровати.

Разорвав поцелуй, Петр счастливо рассмеялся, перехватил Роуз так, чтобы ему было удобно видеть, куда он ступает, и понес через реку. Встретив Соргоса, упустившего сапоги и рубаху и уныло бредущего к берегу, Петр остановился, но передумав, пошел дальше. Ему есть чем заняться. В его руках любимая женщина.

Хорошо ориентируясь в четвертом лабиринте, Петр быстро добрался до дома тетушки Катарины. Он дошел бы быстрее, но часто останавливался в тени деревьев и целовал женщину, которую отказался спускать с рук.

Тетушка Катарина, не ожидая столь скорого возвращения Роуз, успела запереть дверь и лечь спать.

— Которое твое окно? — тихо спросил Петр, поняв, что никто их у порога не ждет.

Роуз кокетливо ткнула пальцем. И вскоре принцесса перелезала, поддерживаемая Петром, через окно. Граф забрался следом, едва не сбив на пол Роуз, запутавшуюся в подоле влажной юбки, что показалось обоим очень смешным, но они быстро подавили смех, зажав ладонями рот. Пусть тетушка Катарина поспит. Им есть чем заняться.

— Она убьет меня, — жаловалась Роуз Петру, когда через некоторое время услышала, как добрая женщина гремит на кухне чугунками. — Я не встретилась с ее сыном и… О, боже! — Роуз села и натянула одеяло на обнаженную грудь — Я потеряла узелок с рубашками для Ариста. Точно убьет!

— Не бойся, — Петр опять уложил ее и поцеловал в каждый глаз. — Я тебя спасу. Вот сейчас поцелую еще сотню раз и спасу.

У них не было времени поговорить. Роуз рассудила, что это успеется, главное, Петр жив и находится рядом. Правда, ее тревожили раны и синяки на его теле, но раны почти затянулись, а синяки приобрели голубовато-зеленый оттенок, что не внушало опасений за жизнь любимого.

— Ах! — испугалась тетушка Катарина, когда они вошли на кухню. — Напугали, черти!

Потом всплеснула руками и кинулась обнимать Петра. От избытка эмоций она расплакалась, и Петр крепко обнял тетушку, позволяя намочить слезами свою рубаху.

— Ты знаешь что-нибудь о Фарухе? Я так переживаю за него! А об Анвере? Говорят, Фарух уже три дня как ушел из дворца! — сыпала вопросами тетушка Катарина, подняв глаза на Петра и ловя признаки утаиваемой беды на его лице.

— Нет, дорогая тетушка Кати, я ничего не знаю, — он перевел взгляд на Роуз, та тоже отрицательно покачала головой.

Тетушка вздохнула. Слова Петра ее обрадовали и расстроили. Обрадовали, потому что он не принес плохую весть, расстроили, потому что судьба двух близких ей мужчин оставалась неясной.

— Петенька, — Тетушка заломила руки, — родненький! Найди их, я знаю, ты можешь. С магией, без магии, все равно можешь! Ты сильный, ловкий, умный.

— Хорошо, тетушка Кати, позавтракаем и сразу отправимся.

— Я с тобой! — тут же подала голос Роуз. Петр ласково улыбнулся ей и поцеловал в щеку.

— Ой, чего же я стою! — заволновалась тетушка. — Роуз, помогай накрывать на стол.

— А я пока схожу в сарай. Если Фарух покинул дворец и не пришел порталом, то его нужно искать в зеленом лабиринте. Нам понадобятся веревки, какой-нибудь заступ. Вдруг старика завалило. И приготовьте чистые тряпки.

— Мы уже все взяли, — раздался голос от порога. У двери стоял Соргос, из-за его широкой спины выглядывала Солнце. Они оба были одеты по-походному, за спинами висели мешки со связкой факелов, в руках у дракона поблескивала начищенным железом небольшая лопатка. — Мы тоже решили, что Фаруха следует искать в лабиринтах, больше ему деться некуда.

Роуз изменилась в лице. Принцесса знала, что Петр от помощи не откажется, и она не была против Соргоса, но вот Солнце… Та не спускала глаз с Петра, и Роуз видела, КАК она смотрела. Она сама так смотрит на любимого мужчину.

Соргос заметил упавшее настроение Роуз и дернул Солнце за рукав куртки, шепнув ей: «Ты обещала!». Роуз ожидала, что Солнце хотя бы смутится, что ее застали за подглядыванием, но та, ничуть не стесняясь, с вызовом вскинула голову.

Сердце Роуз сжалось. Ей предстоит борьба за любимого мужчину, от которого никак не хотела отстать наглая принцесса драконов. А Петр будто и не замечал переглядываний, был активен, потащил Соргоса в сарай за инструментом. Роуз поплелась к печи помогать тетушке Катарине.

— Ты чего нос повесила? Радоваться надо — Петр жив! Давай, рассказывай, где он пропадал? — тетушка помешивала большой ложкой кашу и поглядывала, как густо покрасневшая Роуз криво нарезает хлеб, орудуя большим ножом. — Эх, горе мое. Дай сюда нож. Ты сейчас себе палец оттяпаешь.

— Давайте я порежу! — подала голос Солнце. — Я и о приключениях Петра могу рассказать.

Краска схлынула с лица Роуз. От внимательных глаз тетушки изменения в цвете кожи подопечной не ушли.

— А у нас гости завсегда сидят в почетном углу. Негоже им у печки толпиться, — голос тетушки был ласков донельзя. — Солнышко, а ты руки помыла? Вон рушник у тазика с водой и мыло душистое рядом, я сама его на травах и цветах варила. А Петруша нам о своих приключениях сам поведает, уж больно мне нравится его истории слушать.

— О чем вы, тетушка Кати? — вернувшийся Петр бросил на пол большой моток веревки и несколько крюков.

— Да хотелось бы знать, где тебя столько дней носило? Роуз шепнула, что вам некогда было разговоры разговаривать. Ну чего ты, милая, опять покраснела? Дело-то молодое.

В углу для почетных гостей Солнце скрипнула зубами. Или Роуз так показалось.

Когда все расселись за столом и приступили к завтраку, Роуз, примостившись рядом с Петром, застыла с ложкой в руках. Она уже и забыла, как красиво ест Петр. Не торопясь, аккуратно, беззвучно. На память тут же пришли их тихие вечера в башне, совместные ужины, после которых Петр читал книги или чертил свои механизмы, а Роуз перерисовывала зеленый лабиринт, не подозревая, что пройдет немного времени, и ее сердце попадет в плен к этому мужчине. Переведя взгляд с его длинных пальцев, обхватывающих ложку, на лицо, Роуз увидела, что Петр смотрит на нее и улыбается.

— Ешь, малявка. Путь предстоит долгий. В этот раз на руках не понесу.

Солнце выронила ложку, Соргос закашлялся, а Роуз опять покраснела.

Тетушка Катарина пила мед.

— Кода мы с Роуз почти выбрались из зеленого лабиринта, и она ушла вперед, — тетушка Катарина разливала по чашкам настой на травах и ягодах, а Петр приступил к обещанному рассказу, — я почувствовал, как дрогнула земля. Мне удалось сделать всего пару шагов, как почва ушла из-под ног, и я окунулся с головой в воду. Стремительный поток понес в темноту, и я молился богу, чтобы меня не затащило глубоко под землю, где я захлебнусь.

Мне повезло. По гулкому эху, отражающему шум реки, я понял, что нахожусь в большой пещере. Я стал грести поперек течения и вскоре выбрался на сушу, нащупав под руками выложенную камнем площадку. Обработанный камень — свидетельство того, что я нахожусь в одной из шахт, а значит, есть шанс выбраться. Где-то в темноте послышался камнепад, и радость от открытия померкла. Я могу не выбраться из ловушки, а опять отдаваться на волю реки — еще более рискованный поступок.

Отдышавшись, я стал соображать, как же добыть огонь? Все мои вещи намокли, в том числе и факелы. Хорошо, что связка с ними была прикреплена к заплечному мешку, и я не упустил его в реке. Я потерял лишь ваше одеяло, тетушка Кати.

— Нет, милый, не потерял, — тетушка протянула руку и похлопала по ладони Петра, лежащей на столе. — В нем привезли Роуз. Мое одеяло сберегло нашу девочку.

— Ваш оберег работает, тетушка Кати, спасибо вам. Я счастливчик. — Петр опустил руку на талию Роуз и придвинул девушку к себе ближе, заставив опять смутиться. — В пещере я смог обсушиться, разложив вещи вокруг себя, а позже и разжечь факел.

Я обнаружил себя в шахте, в одной из последних, где велись разработки горючего камня, и по дорожке, выложенной для проезда тележек, попал в другую шахту, расположенную выше. Здесь пришлось помыкаться, я никак не мог найти выход. Хорошо, что внизу протекала река, и жажды меня не мучила. А голод, что ж, оказывается, люди долго могут его терпеть. Главное не опускать руки.

На моих глазах произошел еще один обвал, и через открывшуюся щель я пробрался в пещеру, в своде которой зияла дыра. Сознаюсь, я не сразу ее заметил, но когда утром меня, спящего, ослепили солнечные лучи, понял, что до свободы осталось всего несколько шагов. Но как выбраться через дыру, до которой не дотянуться? И я решил строить пирамиду, для чего перетаскал уйму камней. От усталости я засыпал на этой куче, любуясь на звезды. Но когда осталось лишь подпрыгнуть, чтобы повиснуть на крае дыры и подтянуться, у меня иссякли силы.

Мне не стыдно признаться — я выл от обиды и безысходности, сидя под этой чертовой дырой. Потом лег и смотрел на близкое небо, на бегущие по нему облака. Оно сжалилось надо мной и пролилось дождем. До реки я бы уже не добрался, просто не заставил бы себя спуститься в подземелье. Но большее отчаяние я испытал, когда увидел в небе дракона. Я закричал, но было поздно, он исчез из поля зрения. В безумии я швырнул куда-то в сторону камень, что лежал под рукой.

Я слышал, как он глухо стукнулся о стену, вызвав небольшой камнепад. Камни шуршали и шуршали, а я лежал и смотрел в небо, которое очистилось от туч и явило необыкновенную синеву.

А потом свод пещеры рухнул. Одновременно, весь сразу, словно из-под него кто-то невидимый вырвал опору. Поднялась такая пыль, что я задохнулся в кашле. Когда каменный туман рассеялся, я удивился бесконечному небу над головой. Я счастливчик. Я уже говорил? Не лежи я на своей пирамиде точно под дырой, сейчас мы бы с вами не разговаривали.

Свобода придала сил. Я встал и пошел. С трудом перебирался через валуны, и опять чуть было не упал в открывшийся зев еще одной пещеры. Камни под ногами вдруг тронулись и потекли в нее рекой. От трения некоторые из них заискрились, и я понял, что все это время, пока лежал на своей пирамиде, меня окружали поистине драгоценные камни. Я говорю о горючих камнях.

Петр засунул руку в карман и вытащил камень, величиной с орех.

— Тетушка Кати, киньте его в очаг.

Все повернули головы и увидели, как ярко разгорелся огонь, объяв небольшой камень.

— Их там огромное множество и все на поверхности. Королевству Тонг-Зитт больше нет нужды промышлять разбоем. Эпоха горючего камня вернулась.

Петр перекинулся взглядом с принцессой драконов. Та не задавала вопросов, и Роуз поняла, зачем Петр встречался с Солнцем в трактире: он сообщил ей о драгоценных камнях. Будущее королевства в ее руках.

— Меня обнаружили крестьяне. Я пролежал в их доме с неделю, пока не окреп и за мной не пришел связной Солнца: жители четвертого лабиринта — смышленый народ, сообразили, кому нужно сообщить о своей находке. Прежде чем отправиться на поиски Роуз, я согласился встретиться с принцессой драконов. А утром Роуз пришла сама.

— Теперь я чувствую себя бессовестной, — Роуз пихнула Петра локтем в бок. — Человек только встал на ноги, а ему пришлось тащить на руках взбалмошную девицу.

— Любимую девицу, — Петр поцеловал ее в лоб. — И не списывай меня так рано. Я вполне оправился, иначе повторил бы за Соргосом твое купание в мутной реке.

У дракона покраснели уши. Солнце поджала губы. Тетушка Катарина опять пила мед.

— Как хорошо, Петенька, что ты выбрался из страшного лабиринта. Может и мои мужчины где-то там плутают? — вздохнула тетушка Катарина.

Вдруг Соргос стукнул себя по лбу и направился к двери.

— Мы ведь принесли карту зеленого лабиринта!

Он подхватил заплечный мешок, оставленный у порога, и вытащил из него туго свернутый рулон бумаги.

— Там отмечены все ловушки, куда мог попасть Фарух, — подала голос Солнце, откинувшись на спинку скамьи и наблюдая, как гостеприимная хозяйка и Роуз в четыре руки быстро освобождают стол от посуды.

— Спасибо за вкусный завтрак, тетушка Кати, — Петр протянул женщине пустую кружку. — Давно ничего похожего не ел.

Женщина потрепала Петра по кудрявой голове и ласково улыбнулась.

— Найди, милый, Фаруха и Анвера, успокой мое сердце.

Петр перехватил ее руку и поцеловал, отчего у тетушки выступили на глазах слезы.

— Мы постараемся.

Все склонились над картой, концы которой упрямо сворачивались, и их приходилось придерживать руками. На старом затертом рисунке ярко выделялись исправления, сделанные свежими чернилами. Лабиринты все время перестраивались: добавлялись тупики, открывались новые проходы, устанавливались хитроумные ловушки.

— Я думаю, Фарух мог по незнанию попасть в один из ложных входов в четвертый лабиринт, — сказал Петр, внимательно разглядывая чертеж стены жилого лабиринта, широкой полосой охватывающей поля и огромный зеленый массив.

Роуз впервые видела подробную карту двух лабиринтов, поэтому следила за пальцем Петра, скользящим по дугообразной линии, испещренной кротовыми норами.

— Лишь один арочный вход выводит на Трактирную улицу, остальные — ловушки, — пояснил Соргос.

Действительно, на чертеже некоторые ходы резко обрывались знаком смерти — черепом со скрещенными костями.

— Ловушки? — переспросила Роуз, поднимая глаза на Петра. Тот кивнул, а тетушка Катарина не смогла удержать всхлип. — Я могла угодить в одну из них, когда бежала из замка в первый раз?!

— Ты не должна была сбиться с пути…

— Однако Роуз не только сбилась, но еще и обнаружила себя, обрушив ловушку, — Соргос перебил Петра. — Только безглазый дракон не заметил бы это наливное яблочко в центре огромного блюда.

«Что за день сегодня?» — ругала себя Роуз, чувствуя, как ее лицо опять становится пунцовым.

Меж тем Соргос никак не унимался, заново переживая спасение Роуз.

— Мне пришлось быстро соображать, как отвести от нее внимание Шотса, и как подсказать, в какую сторону бежать. Мне жаль крестьянина, которого пришлось убить, но только на него я мог свалить сработавшую ловушку. И благодаря этой смерти, Роуз последовала за испуганными крестьянами, а не побежала под другую арку, где ее ждала неминуемая гибель.

— Спасибо, Соргос, — выдавила из себя Роуз, боясь поднять глаза. — А зачем столько ложных входов в четвертый лабиринт? Я не понимаю.

— Для беглецов из замка, для контрабандистов, охотящихся за горючими камнями, для вражеских лазутчиков — в общем, для людей. Драконам лабиринты не страшны.

Вспомнив, что теперь не может летать, Соргос поправился:

— Для летающих не страшны. Для таких недо-драконов как я — ловушки смертельно опасны.

— Поэтому я предлагаю разделиться, — Петр посмотрел на принцессу драконов. — Солнце, ты ориентируешься в лабиринтах, поэтому возьмешь с собой Соргоса. Пойдете налево от арки и обследуете дорогу, ведущую к зыбучим пескам, потом держите путь к дому Поющей девы, а мы с Роуз свернем направо, и поищем Фаруха у Смеющегося мертвеца и в Петле висельника. Если старик до сих пор не выбрался, значит, он застрял в одной из этих ловушек. Встречаемся здесь, — Петр ткнул пальцем в рисунок, на котором была изображена мельница. — Там есть вода. Если мы через двое суток не появимся у Чертовой мельницы, возвращайтесь к тетушке Кати.

— А почему ты говоришь только о Фарухе и никогда не упоминаешь Анвера? С ним что-то случилось? — тетушка поднесла дрожащие пальцы к губам. — Говори, что с моим мальчиком?

Петр молчал. Женщина перевела взгляд на Соргоса, но тот сделал вид, что что-то ищет по карманам.

— Соргос, ты тоже избегал говорить об Анвере. Я сейчас припоминаю это…

— Его убили, — Солнце не стала церемониться, хотя видела, как тетушка Катарина после ее слов обессиленно опустилась на скамейку. — А на следующий день Фарух пропал вместе с телом сына.

Роуз села рядом и обняла огорченную известием Катарину за плечи.

— Как — убили?! — хором спросили они.

— Мне об этом рассказала служанка. Ты знаешь ее как Дори, Петр, — Солнце говорила спокойно, без лишних эмоций. — Она сбежала из замка следом за Фарухом, поэтому я удивилась, узнав, что маг до сих пор не вернулся.

— Он уже не маг и не может передвигаться порталами.

— Все наши Бахриманы вдруг перестали быть магами. За это нужно сказать спасибо одной особе, — принцесса драконов не смотрела на Роуз, но собравшиеся поняли, о ком идет речь.

— Прекрати, — тихо, но твердо произнес Соргос.

— Дори сама не видела, — как ни в чем не бывало, продолжила Солнце, — но служанки шептались, что Лолибон собственными руками задушила Анвера. Я спросила, когда это случилось: до того, как у девятого лабиринта появились войска Союза пяти королевств или после? Оказывается, Лолибон убила своего любовника сразу же, как прилетел дракон с ультиматумом от Эдуарда Эрийского.

— И что это значит? — спросил Соргос, а Роуз перестала дышать, услышав, что Союз стоит под стенами девятого лабиринта. Отец пришел за ней! Она, не скрывая волнения, посмотрела на Петра. Он знал и ничего ей не сказал?

— Я впервые слышу об этом, — проговорил встревоженный Петр.

— Это значит одно, — Солнце повысила голос, недовольная тем, что ее перебивают, — Лолибон готовится бежать. Анвер, утративший способность открывать порталы, перестал быть ей нужным. Узурпаторша не будет воевать с Союзом, она улизнет при первой возможности. Власть меняется.

Солнце гордо вскинула голову, словно на ней уже сверкала корона правителя Тонг-Зитта. Соргос подавил улыбку.

— И пусть бежит, гадина. Иначе я сама ее убью, — тетушкины глаза были сухими, но в них таилась такая ненависть, что Роуз поверила словам. — Прошу вас, ребятки, отыщите моего Фаруха. Я должна быть рядом с ним. В горе и в радости.

С трудом поднявшись со скамьи, тетушка Катарина прошептала как молитву:

— Я не буду сейчас плакать. Потом. Вместе с Фарухом, — и добавила, обращаясь уже к Роуз:

— Милая, иди, переоденься. Не надо бродить по лабиринтам в платье.

— Мы выдвигаемся первыми, — Солнце подхватила свой заплечный мешок и направилась к двери, но на пороге обернулась. — Встретимся у мельницы, Петр.

— Удачи.

Пока тетушка копалась в шкафу, Роуз мучительно искала слова утешения, не замечая, что кусает губы.

— Я справлюсь, милая, не переживай, — заметила ее состояние Катарина.

Выбрав нужные вещи, она выложила их на кровать.

— Должны быть впору. Арист еще подростком носил.

Роуз спешно раздевалась.

— Мне не удалось встретиться с вашим сыном. И узелок с рубашками я потеряла, — призналась она, остро чувствуя вину. — Простите меня, тетушка Катарина.

— Ничего страшного, деточка. Я ему новые сошью. Главное, что он жив.

В дверь поскреблись. Не дожидаясь приглашения, в комнату юркнула соседка.

— Ох, сидите здесь и не знаете, что творится в королевстве! — она промокнула лоб вышитым платочком, плюхнувшись на кровать рядом с Катариной. — Враг стены девятого лабиринта тараном громит!

— Не тараторь, Малгоша, — Катарина положила на колено рыжеволосой женщины ладонь. — Обстоятельно расскажи, кто такие слухи принес?

— Да мужики наши говорят. Они в трактире вчера вечером собрались. Война же. Обсудить надо было, что делать, куда бежать? А тут проводник заходит, кошелем с золотом трясет, говорит, что при большой работе сейчас.

— Проводник — это человек, который лабиринты как свои пять пальцев знает, — пояснила тетушка Катарина. Роуз старательно заправляла рубаху в штаны. — Он за хорошую плату в любое место Тонг-Зитта проведет. Втайне от драконов, конечно.

— Вот-вот! — не сразу откликнулась Малгоша, с удивлением наблюдая за тем, как сидящая на полу Роуз натягивает мужской сапог. — Куда это она?

— Не кудахтай, Малгоша, что там дальше?

— Ах, да, — опомнилась соседка. — Проводник рассказал, что рабы из девятого лабиринта разбежались, их никто больше не охраняет.

— Да как же драконы такое допустили? Они же чуть что огнем все живое выжигали!

— Другие выжигальщики против них нашлись! Проводник говорит, сам видел белых и черных драконов.

— Я знаю их! — Роуз вскочила, в запале отбросив второй сапог. — Черные драконы у нас как извозчики работают, а белые умеют разговаривать, но в людей никогда не превращаются.

— Вот как? А я думала, все драконы как наши. А где это — у вас?

— На севере, в Эрии.

— Ну и что там, с таранами? — напомнила соседке Катарина, строго глянув на Роуз. Та прикусила язык и опять села на пол. Тетушка подпихнула к ней сапог сына.

— Ты же помнишь, что девятый лабиринт неприступным считался? — охотно вернулась к разговору Малгоша. — Навертели запутанных ходов, понаделали ловушек, сверху дозорных поставили, когда надо драконы налетали, огнем поливали. Думали, непобедимые. А тут нашелся умный враг — на лабиринты наплевал, послал войско сносить тараном одну стену за другой. Говорят, уже чуть ли не до восьмого лабиринта добрался. Народ побежал в поля и леса прятаться. Если так дело дальше пойдет, через неделю-другую вражеская армия у нас будет?

— А драконы на что?

— А что они, бедняги, могут? Белые да черные драконы им покоя на границе не дают. Не до людишек им сейчас, соседка, — оглянувшись на дверь, рассказчица осеклась. Там стоял, привалившись к косяку, Петр. — Ну, это, я пошла, Катарина. Мне еще к Утяте забежать надо, — выдохнула Малгоша и, комкая платок в руках, мышью проскользнула мимо Петра.

— Петушок! Это папа нас пришел выручать! — Роуз счастливо засмеялась и бросилась Петру на шею. — Нужно идти ему навстречу!

— Обязательно пойдем, милая, — он прижал девушку к себе, ловя поверх ее головы встревоженный взгляд тетушки Катарины. — Как найдем Фаруха, сразу отправимся.

— Ах, да. Нужно спешить!

— Родная, возьми одеяло, что тебя сберегло, — тетушка сунула ей в руки туго набитый мешок. — И плащ шерстяной накинь, ночами в лабиринте холодно. Я еще еды на два дня завернула.

На пороге обе женщины не удержались и заплакали. Петр терпеливо ждал, когда они попрощаются.

— Береги себя, детка. Свобода близко.