ГЛАВА 13

— А теперь, деточка, закрой глазки, — хотя у Роуз и так были закрыты глаза, она с благодарностью приняла совет, произнесенный ласковым голосом.

Теплая вода полилась сверху, смывая грязь подземелья, из которого она выбралась. Сегодня? Вчера? Давно. Очень давно. Кажется.

Ах, какой же в голове туман! Мелькают какие-то образы, тени. Они пляшут на стенах, подчиняясь трепещущему огню. Кто-то уронил факел, и тени перестали дергаться. Но в темноте тоже страшно. Лучше уж тени. Вода. Откуда столько воды? Водопад — он друг, он видел, как им было хорошо. А река — враг, она унесла того, кто дорог. И теперь одиночество поселилось в сердце.

Потрясение, испытанное Роуз, погрузило ее в мир теней. Ей стало казаться, что она видит страшный сон, который никак не закончится. На самом деле она никогда не покидала Эрию и сейчас спит в своей кровати. И вообще, она еще ребенок — та наивная двенадцатилетняя принцесса, влюбленная в Петушка. Стоит проснуться и она встретится с ним. Нужно только подождать.

— Поднимайся, вот так, осторожно, — звучал все тот же голос, принадлежащий пожилой женщине с миловидными чертами лица.

Роуз выбралась из лохани с остывающей водой, на нее накинули широкое полотенце, и повели в светлую комнату, где помогли расчесать волосы и обрядили в длинную рубашку.

— Я бы, деточка, дала тебе свое платье, но, боюсь, ты в нем утонешь. А это рубашка моего сыночка. Хорошо, что я ее соxранила. Он давно не такой xудoй. Мoй дорогой Арист служит главным королeвским поваром. Этим умeнием сын пoшел в меня. Спрoси в любом лабиринте, чьи плюшки и ватрушки самые вкусные? И везде ответят — тетушки Катарины. Я пеку их по рецепту своей прапрабабушки, а она держала пекарню аж в самой столице Лунного королевства. Может, ты кушать хочешь? Ну, ладно, потом поешь. Молочка только выпей. Тепленького. Вот так, умница.

Роуз нравилась словоохотливость женщины, которую все называли тетушкой Катариной. Ее голос отвлекал от тягучих, болезненных дум.

— А теперь поспи, деточка. Сон — он лечит.

Роуз послушно легла на неширокую кровать, а заботливые руки доброй женщины укрыли ее теплым одеялом. Таким же, какое она прижимала к груди в подземелье. Но то было грязное, а это чистое и пахнет лавандой.

— Нравится? Я сама одеяло стегала, сама узоры вышивала. По ним мою работу во всех лабиринтах узнают. В этом углу луна, а в этом месяц. Они наш сон стерегут. Спи, деточка. Закрывай глазки.

Утро встретило щебетанием птиц, свежим ветерком, врывающимся в открытое окно, запахом цветов в палисаднике. Роуз подошла к окну и порадовалась многоцветию растущих в саду растений. Права была тетушка Катарина — сон лечит. Солнце уже не такое жаркое, как в середине лета, тронуло ее лицо, словно здоровалось.

Принцесса вдохнула полной грудью. Нет, не может быть, чтобы Петр погиб. Только не он. Роуз вспомнила, каким прекрасным пловцом был граф, даже Генрих уступал ему, не мог догнать, когда они переплывали реку.

А потом, кто сказал, что под землей, куда унес Петра водный поток, нет воздуха? Там же шахты. И у каждой есть свой выход. Петр найдет его. Он знает, что Роуз любит и ждет.

А ее дело — верить, что однажды он появится там, внизу, у калитки. Постучится и войдет в сад, где растут чудесные цветы. А Роуз сплетет из них венки и наденет на голову. Себе и ему.

— Лапушка. Ты уже встала? Вот и хорошо. А я плюшек напекла. Пойдем вниз, чайник уже кипит, слышишь, свистом зовет? Это сынок мой придумал, чтобы я не забывала его на огне.

Глядя на румяное лицо женщины, трудно было поверить, что у нее есть взрослый сын. Только лучики в уголках глаз напоминали о возрасте, да руки с припухшими суставами говорили о том, что женщина привыкла много трудиться.

— Мне неудобно спускаться неприбранной.

— А кого ты стесняешься? Только ты да я, других людей в доме нет. Арист появляется редко, если и заглянет какая соседка, дальше калитки не пущу, пока не прикупим тебе одежку нормальную. А соседи у нас хорошие, никто слова гадкого не скажет, помогут в случае надобности. Если ты, милая, у меня задержишься, то я сама тебе обновки пошью. Я умею. Я много чего умею.

Она шла впереди Роуз и говорила, говорила, взмахивала руками, поворачивала голову, ища одобрения в глазах гостьи.

— Задержишься ведь? Задержишься?

— Задержусь. Мне одного человека дождаться надо. Он сейчас дорогу ко мне ищет.

Кухонька небольшая, но такая аккуратная, беленая. Печь пузатая в углу, стол, два тяжелых стула, скамья, полы выскоблены начисто, до цвета дерева, на окнах занавески в цветочек. И запах сдобы. Он еще на лестнице манил, звал. До урчания в животе.

— А я ведь знаю, кого ты, лапочка, ждешь. Ты ко мне завернутая в одеяло попала, а ведь это мой подарок одному человеку, как ты его называешь. Ты не думай, мои поделки только с виду кажутся одинаковыми, я, когда узор вышиваю, вплетаю в него молитву вместе с именем. Не все понимают язык, на котором жители Лунного королевства говорят, не знают, что мои узоры — это оберег. Вот и тебя мое одеяло сберегло.

— Оно у Петра в руках было, когда он в подземную реку упал, не сберегло, значит.

— Милая, сберегло, ой, как сберегло. Не будь его, тебя могли в любой другой дом отвезти или драконам сдать. А ты через одеяло в правильное место попала. Думаешь, люди не понимают, почему ты у выхода из зеленого лабиринта находилась? Только те, кто из дворца сбежал, мог с той стороны появиться. А за Петра не переживай, он сильный маг, выживет, мне ли не знать.

— Нет у него больше магии. Брат в ловушку заманил, которая магию высасывает.

— Ай, Анвер, что за безобразник! Пусть только появится, мигом от меня схлопочет. Ты не смотри, что я маленькая да пухленькая. Стоит разозлить, я становлюсь похожей на медведицу. Анвер знает мою тяжелую руку.

Тетушка Катарина потрясла пухлым кулачком, и Роуз стало смешно. Она представила, как Анвер прячется от раскрасневшейся в негодовании женщины за спиной Петра, боясь получить по хребту свернутым полотенцем.

— Ну, вот, милая, ты уже улыбаешься. Садись на скамеечку, пододвигай к себе тарелку с кашей. А как насытишься, пойдем на солнышке погреемся. Лето на исходе, скоро дожди начнутся, нужно последний жар ловить. Когда похолодает, в лабиринтах такой ветер гуляет, из дома выходить не хочется.

Пока Роуз ела кашу, вкусней которой ничего и припомнить не могла, тетушка Катарина ловко орудовала ухватом, передвигая чугунки, поддерживала огонь в печи, подбрасывая дрова.

— Дрова нынче дороги, в лабиринтах мало деревьев осталось. Раньше, говорят, не было в них нужды, горючие камни в каждом доме держали. Может, и врут люди. Те времена никто из ныне живущих не знает, обвал шахт еще до Орраха Могучего произошел, при его прадеде.

— Тетушка Катарина, а почему Лолибон Великой зовут?

— А как ее еще называть, если она первая в Тонг-Зитте женщина — правительница? До нее отродясь такого не случалось. Никогда драконы женщинам не подчинялись, а тут раз, и головы перед вдовой Орраха склонили. Правда, не все. Кто не захотел подчиняться — в лабиринтах сгинул или как крыса под землей живет.

— А как она их покорила?

— Об этом никому не ведомо. Сами драконы о своем унижении говорить не станут, но, видимо, есть какой-то секрет. Нужен ли он нам, дорогуша? Нет, не нужен. Это их, драконье, дело, нам, людям, лишь бы выжить. Я вот, не жалуюсь. Всегда сыта, одета, сын пристроен, ни на полях, ни в девятом лабиринте спину не гнет. Чего еще желать? Нам что женщина на троне, что мужик — нет никакой разницы. Я милости не прошу, своими руками зарабатываю, хотя без помощи Фаруха, которого мне не иначе как Бог послал, вряд ли до четвертого лабиринта добралась бы. Королевский маг и Орраху пригодился, и Лолибон верно послужит, его знания ценят. Да и сын его, Анвер, на хорошем счету. Он обереги для драконов мастерит.

Роуз не стала рассказывать о последних событиях во дворце. Она поняла, что тетушка Катарина не все подробности о жизни Анвера и Фаруха знает. Ее мог бы просветить сын об истинных отношениях королевы и Анвера, но раз молчит, не ей глаза доброй женщине открывать.

Они сидели на лавочке в саду, окруженные яркими цветами, над которыми вились пчелы. Роуз крутила в руках невзрачные цветок, который для нее сорвала тетушка Катарина. Его скромный вид оказался обманчивым, цветок испускал необыкновенно приятный аромат, который не только успокаивал, но и дарил иллюзию счастья. Нежась под неяркими лучами солнца, пробивающимися через листву орешника, Роуз совсем не хотелось говорить о том, что могло случиться во дворце после их побега. Но все-таки спросила, вспомнив шутку Анвера над Лолибон.

— Вы давно их видели?

— Фаруха с неделю назад, а Анвера давно, очень давно.

— Если он появится, не ругайте его за ловушку. Анвер помог нам сбежать из дворца, и теперь я переживаю за него.

— Ой, деточка! — тетушка Катарина схватилась за сердце. — Теперь я тоже не успокоюсь, пока не увижу кого-нибудь из своих мужчин.

Она в задумчивости поднесла руку ко рту, постучала пальцами по губам, потом резко поднялась.

— Я знаю, как передать весточку сыну. Мы не будем ждать, когда кто-нибудь из них изъявит желание навестить меня, мы их вызовем. Мой сосед, тот самый, что привез тебя на тележке, поставщик зелени во дворец. Королевского повара он не увидит, овощи сдаются дракону, но мы сможем привлечь внимание Ариста.

Роуз с любопытством наблюдала, как тетушка Катарина, написав записку сыну, засунула ее в небольшую тыкву. Треугольный надрез, через который протиснули сообщение, свернутое трубочкой, аккуратно заткнули тем самым ароматным цветком.

— Камнерушка только в моем саду растет, я ее с собой из шестого лабиринта привезла, Сын знает, что цветок — мой любимый, поймет, что это весточка от мамы. А тут и до записки докопается.

Сосед не стал противиться, забрал тыкву, в поле незаметно подложил ее в короб с кабачками, огурцами и морковью, который по условному сигналу подхватил дракон и унес в сторону замка.

День шел за днем, а вестей все не было. Каждый скрип калитки, каждый шорох у окна, выходящего на улицу, вселяли в женщин надежду. Но у окна находили кошку, а у калитки встречали соседку, забежавшую одолжить горсть соли, после чего женщины молча переглядывались, а ночью, уткнувшись в подушки, плакали, боясь за тех, кого любят.

Несмотря на разницу в возрасте, они подружились и переговорили обо всем, что волновало, не оставив секретов друг от друга.

— Как только приложила маленького Анвера к груди, мое сердце растаяло. Я поняла, что не смогу оставить на произвол судьбы тщедушного малыша. Это потом пришли чувства к его отцу, а сначала я согласилась жить с ними, не желая расставаться с молочным сыном. Да, Анвер стал мне сыном, а Фарух мужем. Я не сразу узнала, что приютила у себя Бахриманов. Даже не подозревала, что этот растерянный мужчина, готовый взяться за любую работу, лишь бы его любимый сын ни в чем не знал отказа, когда-то слыл сильным магом. Да, я любила своего погибшего мужа, отца Ариста, но истинное, женское счастье познала лишь с гонимым жрецом из Сулейха. Об одном жалею, что не родила от него ребеночка, не тосковала бы сейчас одна, занимаясь рукоделием от безделья, — тетушка Катарина вышивала гладью на очередном одеяле. Рядом сидела Роуз, в руках у нее были пяльцы. Ее иголка сновала туда-суда и на ткани расцветала желтая роза.

Роуз и предположить бы не могла, что когда-нибудь ей придется месить тесто, ощипывать курицу, чистить рыбу и готовить такие вкусные блюда, какие не подавали даже в королевском дворце родной Эрии.

— Тетушка Катарина, тетушка Катарина! — У калитки стояла соседка. Увидев высунувшуюся в окно Роуз, она призывно помахала рукой.

— Ой, что творится, что делается! — затараторила она, когда женщины спустились в сад. Соседка, а ее звали Малгоша, садиться на лавочку не стала. Она приплясывала от нетерпения, торопясь поделиться вестями. — Война. В Тонг-Зитте началась война!

— Что ты такое говоришь, соседка? Какая война? — тетушка Катарина покачала головой. — Я бы первая узнала, Фарух непременно пришел бы домой предупредить о страшной напасти.

Она еще не успела договорить, а Роуз уже слышала нотки страха в ее словах. Если на самом деле началась война, а Фарух не кинулся к любимой жене, значит, во дворце происходит что-то неладное.

Сердце защемило от плохого предчувствия.

— Предупредил бы, не предупредил бы, я мало понимаю в дворцовых этикетах, но глянь, соседка, на небо! — не унималась Малгоша.

Роуз ничего не разглядела через листву орешника, поэтому выбежала за калитку и вскрикнула от удивления. Со стороны первого лабиринта летели драконы. Их было так много, что небо казалось красным. На некоторых, что держались низко, можно было разглядеть боевое снаряжение и всадников с огромными луками в руках.

— А может быть, мятеж? — Роуз вспомнила о Солнце — принцессе драконов, которая хотела свергнуть Лолибон.

— С любым восстанием легко справится дюжина драконов, а тут их сотни, а может, и тысячи! — Малгоша тоже задрала голову.

Из домов выскакивали люди, собирались кучками, обсуждали невиданную картину полета вооруженных драконов, качали головами, гадали, кто тот враг, против которого собрали такую армаду. Между взрослыми сновали дети, возбужденно галдя, не понимая, что война — это страшно.

— Всем разойтись! По домам! — по улице не спеша шел человек небольшого росточка и с ленцой в голосе выкрикивал слова, сложив воронкой у рта ладони. Обычно с такой интонацией кричит торговка молоком, предлагая свой товар еще спящим жителям лабиринта. — Не собираться! Разойтись по домам!

К удивлению Роуз люди слушались и быстро покидали улицу.

— Милая, иди в дом, — тетушка Катарина развернула Роуз в сторону калитки и настойчиво подтолкнула ладонью в спину. — Не нужно, чтобы Жатисто тебя увидел.

— А кто это?

— Иди, иди, — в последний раз пихнув Роуз, тетушка Катарина направилась к коротышке, растопырив руки так, будто хотела того обнять. Роуз наблюдала за странной сценой, спрятавшись за вьюнами, что цепко оплели высокий штакетник.

Тот, кого звали Жатисто, увидев идущую к нему женщину, остановился, убрал ладони ото рта, напоследок успев выкрикнуть неуверенным голосом, срывающимся на фальцет.

— По домам. И … как это… не собираться!

По виду коротышки Роуз не сказала бы, что он рад встретить тетушку Катарину. Она действительно обняла его, но так, что его лысая голова оказалась зажатой между крепкой рукой тетушки и ее мощной грудью. Роуз не слышала, о чем говорили Катарина и глашатай, но по тому, как быстро его макушка покрылась каплями пота, стало понятно — он сильно трусит.

Их разговор закончился тем, что Жатисто несколько раз кивнул головой (насколько позволил плотный захват), после чего был выпущен на свободу и продолжил свой путь, потирая шею и выкрикивая те же слова, что и прежде, кося глазом на удаляющуюся собеседницу.

А растревоженная тетушка Катарина понеслась домой. Развевающаяся от быстрого шага юбка и согнутые в локтях руки, которыми она активно двигала, делали ее похожей на рассекающий волны парусник. Роуз, пригнувшись, юркнула в дом, боясь своим непослушанием рассердить добрую женщину. Влетев на кухню, она зачерпнула из ведра воды и протянула кружку появившейся следом Катарине. Роуз догадывалась, как потушить пожар, могущий ненароком задеть и ее.

— Фух, — выдохнула тетушка, залпом выпив прохладную воду. — Даже не знаю, с чего начать, деточка.

Роуз пододвинула скамейку и уселась рядом с тетушкой, прижавшись к ее теплому боку. Она с замиранием сердца отметила, что у старшей подруги дрожали руки, когда она ставила кружку на стол.

— Жатисто — это кто?

— Староста. У нас в каждом секторе лабиринта есть староста. Через него жители узнают новости из дворца и ожидающие их повинности.

— А почему Жатисто просил всех разойтись?

— Он сначала темнил, говорил, что драконы не хотят, чтобы жители волновались, мол, они любую войну с одного огненного дыха выиграют, но после того, как я его малость придушила, признался, что во дворце творятся нехорошие дела, и королева страшится волнений.

Катарина подняла на Роуз глаза, и та заметила, что они полны слез, нос тетушки покраснел, а уголки губ поехали вниз.

— Милая, я так боюсь за своих мужчин. Жатисто говорит, королева в гневе и собирается казнить одного из Бахриманов, — тут слезы хлынули рекой, и Катарина прижала к носу кухонное полотенце. — И сердце мое болит от страха, потому что я не понимаю, почему Анвера с Фарухом до сих пор нет дома? Они же маги!

Роуз не выдержала и тоже заплакала.

— Это я во всем виновата. Если бы не выбросилась тогда из окна «Пьяного дракона», осталась со своим женихом, ничего ужасного не случилось бы. Петр не попал бы в ловушку и теперь был жив, Фаруху не пришлось бы меня лечить, а Анверу помогать бежать!

— Что ты такое говоришь, деточка? Жив, Петр, жив! — еще больше встревожилась Катарина и сунула Роуз полотенце, которым сама только что вытирала слезы. — И хорошо, что они помогли вам с Петром, но я одного не понимаю — почему они остались во дворце, не прибежали этой самой дорогой Бахриманов? Разве не знали, что Лолибон за ваш побег осерчает?

— Ох, тетушка Катарина! — Роуз опустила голову и нервно мяла в руках несчастное полотенце, в которое успела высморкаться. — Они не могут. Помните, я рассказывала о комнате-ловушке, что магию высасывает?

— Ту, которую негодник Анвер соорудил?

Роуз кивнула, боясь посмотреть в заплаканные глаза доброй женщины.

— Фарух, пока меня лечил, очень долго в ней находился, а потом и сам Анвер, когда с Петром примирился, не торопился из нее уйти. Боюсь, у них магии совсем не осталось. Не смогли они порталом уйти. Вот в чем причина.

— Так они теперь не маги? — слезы на глазах Катарины высохли.

— Наверное, нет.

— Плохо, — тетушка встала и оправила юбку. Куда делась ее растерянность и мягкость? Перед Роуз стоял солдат, готовый действовать. — Собирайся.

— К-к-куда? — Роуз от неожиданного превращения тетушки даже начала заикаться.

— Пойдем их выручать. Я не могу бросить своих мужчин в беде.

— Мы вернемся в замок?! К-к-как?

— Думаешь, я зря столько лет одеяла вышиваю? Плюшки-ватрушки пеку? Люди ко мне с разных концов лабиринта приходят и уходят. Но кто-то с корзинкой печеного уйдет, а кто-то с запиской секретной, — Катарина внимательно посмотрела на Роуз. — Ты вот когда о «Пьяном драконе» рассказывала, имя девушки одной упомянула, думаешь, я не знаю, что за Санти принцесса Солнце скрывается? К ней пойдем. Она лабиринты как свои пять пальцев знает.

— А Фарух только от меня услышал, что Солнце жива, — Роуз запуталась и ничего не понимала.

— Милая, — ой, как жестко произнесла это слова Катарина! — Не все наши тайны мужчины должны знать. Особенно такие мужчины, что по природе своей мягкие и робкие, и сыновей в фаворитах у королевы терпят. Я люблю Фаруха, но в Лабиринтах, чтобы выжить, нужно ухо держать востро. Запомни, дорогая Роуз.

В дверь постучали. Тетушка Катарина взяла из рук Роуз полотенце, расправила его, повесила на спинку стула. Потом вскинула голову и на ее лице, где только что были жесткие складки между бровями, появилось благодушное выражение.

— Иду-иду! — крикнула она звонким голосом и, улыбаясь, направилась к двери. — И кто это к нам пришел?

На пороге стоял Соргос, тот самый дракон, которого Роуз однажды ночью сшибла с ног во дворце Лолибон. Принцесса, увидев его, испугалась и от неожиданности села мимо скамейки.

— М-м-м, — улыбнулся он, протягивая руку лежащей на полу Роуз. — Милая девушка взяла за привычку падать, когда увидит меня?

— Тетушка Катарина! — Роуз оттолкнула дракона, когда он, помогая подняться с пола, притянул ее к себе. — Он из стражи королевы!

— А еще я тот самый дракон, который дважды спас одной милой девушке жизнь.

Роуз покрылась краской до самых кончиков ушей, вспомнив дракона, выбросившего ее в поле, когда она обрушила стены зеленого лабиринта.

— Второй раз можете и не помнить, но это я притащил вас из трактира. И как вижу, Фарух не дал вам умереть, — держа Роуз за кончики пальцев, он крутанул ее так, что новая юбка, сшитая Катариной-умелицей, взвилась колоколом.

— Соргос, перестань смущать Роуз, — голос тетушки дрожал от волнения. — Я не могу больше слушать твои шутки. Говори, ты принес страшные вести из дворца?

— Нет-нет, успокойтесь, любезная Катарина, я не был во дворце с тех пор, как Петр сбежал во второй раз. Я уже находился под подозрением у капитана Шотса, и не смог бы доказать, что не причастен к повторному побегу. Тем более, что я видел, как Петра с Роуз выбросило в озеро из дворцовой купальни, и как потом эта красавица скакала у него на закорках до самого зеленого лабиринта.

— Увидел и не помог? — резко выпалила Роуз, вспомнив, как тяжело дышал Петр.

— Увидел и отвлек других драконов, — без улыбки произнес Соргос.

— Извините. И спасибо вам, — Роуз стало стыдно, что она ведет себя как капризная девица.

— Соргос, мальчик мой, ты зачем здесь? — тетушка Катарина немного поуспокоилась, в ее голосе больше не звенела тревога. — Староста шатается по улице, мог заметить тебя.

— Я дворами. У меня есть записка для вас. От Ариста.

— Я убью тебя, Соргос. Ну почему ты такой несерьезный? Я же спросила, не принес ли ты вести из дворца! — она схватила полотенце и ударила им Соргоса, который в этот момент сел на скамейку.

— Не ругайтесь, тетушка Катарина, но ваш сын давно не во дворце, — дракон наклонился к сапогу, расправил отворот, вытащил свернутую трубочкой бумагу и протянул ее волнующейся женщине. — Я думал, вы об этом уже знаете.

Пальцы не слушались, и записка никак не хотела разворачиваться. Тогда Роуз перехватила ее, развернула и, удерживая края, показала тетушке Катарине.

Она плакала и не могла читать.

— Роуз, милая, давай, сама.

— «Дорогая мама. Со мной все в порядке. Домой прийти не могу, меня ищут. Скоро все изменится, и мы будем видеться чаще. Спасибо за напоминание о доме. Цветок камнерушки засушил. Твой А.»

— Соргос, за что его ищут?

— Кроме Фаруха только он, как опытный повар, мог правильно отделить белок от желтка в яйце птицы Турух. Вот он и сбежал, чтобы Лолибон не убила Фаруха вместе с Анвером. Тетушка Катарина, что с вами? Разве Фарух домой не вернулся? Мне сказали, он дня три как дворец покинул.

Они вдвоем едва дотащили Катарину до кровати. Роуз набрала полный рот воды и брызнула той в лицо. Тетушка слабо отмахнулась и попыталась сесть. Роуз быстро подложила ей под спину подушки.

— Я хочу видеть сына, — твердо заявила Катарина. — Я хочу знать правду. Что с Анвером? Где Фарух? Если ты не отнесешь меня к Солнцу, а Арист у нее, я уверена, я сама пойду искать принцессу по всем трактирам, в названии которых есть слово «дракон».

— Ох, вы и об этом знаете? — удивился Соргос.

— К сожалению, я не все знаю.

— Вижу. Я боюсь, вы не доберетесь, тетушка Катарина, Солнце сейчас скрывается не в вашем секторе, — Соргос отчего-то был смущен.

— Я прошу тебя, отнеси. Стань драконом и отнеси. Я знаю, ты можешь. Да, я тяжелее Роуз, но и ты не маленький, — увидев, что Соргос опустил глаза, она положила ладонь на его руку и сжала. — Не мучай меня, отнеси. На улице почти стемнело. Вашего брата сегодня столько было, как перелетных птиц осенью. Никто не обратит внимания, что еще один дракон с седоком на спине в воздухе парит.

— Не могу. И рассказать почему, тоже не могу. Это не моя тайна.

— А если я тебе заветное слово шепну?

— О, нет! — застонал Соргос, но наклонился. Тетушка Катарина что-то прошептала ему на ухо, и лицо дракона вытянулось. — Ох, прах первого дракона!

Теперь он наклонился к женщине и что-то тихо произнес. Она с достоинством дважды кивнула головой. Дракон обернулся на смущенную Роуз, стоящую у двери.

— Может, Роуз лучше выйти?

— Говори! — приказала Катарина и Соргос послушался.

— Я больше не могу обернуться в дракона.

— Как так?

— Ни один бывший дракон, что находится рядом с Солнцем, не может обернуться. Это плата за преданность принцессе.

— А до этого ты ей предан не был?

— Был. Но я вел двойную игру и не расставался с камнем.

— Каким камнем? Соргос, может, Роуз принести скалку?

— Зачем скалку?

— Чтобы каждое слово из тебя выколачивать. Терпежу никакого нет!

— Ну, хорошо. Только на правах …

— Т-ш-ш-ш, — Тетушка прижала палец к своим губам.

Соргос задрал руки вверх, показывая, что больше сопротивляться не будет.

— У каждого истинного дракона есть свой родовой камень, который дарится ему при рождении. И пока камень с ним, дракон может летать. Но магическое преимущество дается не просто так. Существует еще один камень, самый большой, самый сильный, которому остальные камни подчиняются. Захочет владелец Драконьего ока, чтобы все драконы сиганули на дно моря, они так и сделают, если только не снимут с себя камень. Снять родовой камень можно лишь раз. И пока жив владелец Драконьего ока, отступнику больше не летать. Только следующий хозяин главного драконьего камня может вернуть возможность летать. Но для этого дракон должен присягнуть ему на верность.

— Милый, зачем тебе быть драконом? — Тетушка Катарина обняла Соргоса, и крупный мужчина стал похож на обиженного мальчика. — Пусть человек слаб, но он свободен.

— Вы не понимаете, какое это счастье — уметь летать.

— Соргос, а как выглядит Драконье око? Я как-то видела на Лолибон кулон с красным камнем, величиной чуть ли не с куриное яйцо.

— Он самый, обычно его постороннему не показывают.

— А как Лолибон получила его, ведь она, кажется, не дракон?

— Милая, какой она дракон? Она чужачка.

— Никто из драконов не знает, как она смогла стать хозяйкой камня. До Лолибон драконы никогда не подчинялись женщинам.

— А Солнце? У Могучего Орраха только одна наследница. Разве после его смерти она не смогла бы носить Драконье око и управлять вами?

— Нет, только выйдя замуж за дракона и передав власть мужу. Наши женщины никогда не летают. Разве что мы не подставим свою шею.

— Хорошо, — тетушка Катарина хлопнула ладонями по коленям. — Я не смогу дойти до Ариста, и никто, как я понимаю, меня к нему не отнесет, но пусть тогда с тобой пойдет Роуз. Я ей доверяю, она знает, что нужно разузнать. А я буду дома ждать Фаруха.

— Стемнеет и пойдем! — пообещал мужчина. Роуз с подозрением отметила, что Соргос чему-то обрадовался. — А пока не плохо бы перекусить.

— Иди, родной, на кухне в котелке мясо тушеное, а под полотенцем свежий хлеб, а мы пока Роуз в дорогу снарядим.

Когда за Соргосом закрылась дверь, а чуть погодя со стороны кухни послышалось громыхание посуды, тетушка Катарина тихо заговорила:

— Увидишь Солнце, обязательно скажи ей, что Лолибон больше не может путешествовать через порталы. Теперь ни у одного из наших Бахриманов магии не хватит таскать эту змею. А раз так, ее легко изловить. Она Анвера да Петра рядом держала, чтобы в случае опасности — фьюить и сбежать. Теперь у нее только один способ покинуть страну, коли Солнце отнимет у нее трон — на спине драконов. Знать бы еще, как она смогла силу над Драконьим оком получить. Ты, деточка, хорошенько выспроси, кто Лолибон объявил войну? Этот лысый карлик Жатисто не смог ответить. А мне кажется, что это твои эрийцы армией у границы встали. Если так, тебе туда путь держать надо. И узнай, милая, что же во дворце случилось? Куда мой Фарух делся? Если еще пару дней не объявится, придется поиски снаряжать. Мне без него никак. А ему без меня тем более.

— Тетушка Катарина, а мне ваше заветное слово знать нужно? Ну, чтобы правды допытаться?

Катарина засмеялась, прикрыв рот ладошкой, а потом знаком показала, чтобы Роуз подошла ближе.

— Тебе мое заветное слово не пригодится. Сама себе удивляюсь, чего только женщина не придумает, лишь бы мужскую тайну узнать и в свою пользу ее повернуть.

— Как так? А что же вы Соргосу на ушко шептали? Отчего он вам поверил?

— Молод, горяч. Я и не знала, что получится. Наглостью взяла.

— Так какое слово? — Роуз понизила голос и оглянулась на дверь. За ней по-прежнему слышалось громыхание посуды.

Тетушка Катарина, кряхтя, слезла с кровати, на негнущихся ногах прошла к двери, открыла ее и зычно крикнула:

— Соргос, ты что, решил мне все горшки переколотить?

— Да я никак мясо не найду!

— Мужчины! — вздохнула тетушка и еще громче крикнула: — В печи ищи, обалдуй!

— А-а-а, — раздалось в ответ.

— Теперь надолго затихнет, — тетушка Катарина плотно закрыла дверь и зашаркала назад, к шкафу, откуда достала кое-какие вещи. — Там мяса на два дня наготовлено.

— Так какое слово? — Роуз съедало любопытство.

— Ну, ладно, расскажу. Рано или поздно все равно узнаешь. Мне этот секрет, не ведая того, Петр с Анвером рассказали, — тетушка развернула на кровати узорчатый женский платок и в его центр положила одну из двух рубах, как Роуз поняла, сшитых для сына. Немного подумав, убрала ее и положила другую.

— Они нашли в замке комнатку, куда Лолибон велела стащить портреты всех правителей Тонг-Зитта. А там с незапамятных времен другие хранились, те, что еще прежними правителями со стен сняты были. Ты же знаешь, что Анвер очень к рисованию способный, ему стало интересно на древние картины посмотреть, и, перекладывая их туда-сюда, он заметил, что один из сородичей Орраха Могучего похож на Соргоса, только бороду убери, и вылитый он. Пока Анвер картину ближе к свету тащил и рассматривал, поражаясь схожестью грозного правителя с драконом из охраны, Петр на обратной стороне портрета заметил густо замазанную йийгей белилами надпись. Он краску-то ногтем колупнул, а она отвалилась. Петр грамоту ихнюю хорошо изучил, поэтому без труда прочел, что дракон по имени Вордах Непримиримый попал в опалу к царствующему брату и был казнен, а весь его род от власти отстранен и не мог занимать престол в течение семи колен. А на портрете-то дата стояла, и Петр быстро сосчитал, что будь Соргос родственником этим Вордахам, как раз на нем запрет закончился бы!

— Это что же получается, тетушка Катарина, Соргос может стать правителем Тонг-Зитта? А Солнце тогда как? Зря за корону борется?

— Вот тут та самая загвоздка. Влюблен в нее Соргос, а она от него нос воротит. Говорит, другой у нее в сердце место занял. И вроде любовь такая сильная, что готова против закона идти, на престол не дракона посадить.

— Ох! — Роуз схватилась за живот обеими руками. Который раз она замечала, что стоит о Петре плохие новости узнать, как в животе кто-то неведомый на кулак кишки наматывает. Она услышала однажды такое выражение от тетушки, и оно сейчас как никакое другое подходило к описанию испытываемой ею боли.

Тетушка или пропустила мимо ушей это «ох», или приписала к непростой ситуации с драконьим престолом, поэтому продолжила дальше.

— И когда Соргос заартачился, мол, тайну драконью открывать не могу, я подумала, почему бы не попробовать, и шепнула ему имечко «Вордах Непримиримый». Ты видела, как лицо у него вытянулось? Чем не доказательство?

— А что он вам шепнул в ответ?

— «Когда женюсь на Солнце, будете посаженной матерью?». Великая честь. Я согласилась, — тетушка, не сумев выбрать, уложила обе рубахи и начала связывать концы платка.

— Хоть бы у него все получилось! — искренне воскликнула Роуз и потрясла двумя сжатыми кулачками.

— Отчего такое участие? — тетушка скосила глаза на Роуз. — Уж не Петя ли наш тот, что в сердце у Солнца застрял?

— Он самый. Я вот сижу и думаю, чего бы я выбрала: пусть достанется Солнцу, лишь бы жив был, или…

— Ну-ка. Выкинь такие думы из головы. Вредные они. Живой он, живой. А коли Солнце рядом с ним тереться будет, не спускай. Ты тоже принцесса, нечего любимого в загребущие руки отдавать.

Роуз вздохнула.

— Драться с ней, что ли?

— А почему нет? Я за своего Фаруха горой. И Лолибон не испугалась бы, — тетушка Катарина засмеялась, и у нее затрясся не только круглый подбородок, но и пышные груди, и неплоский живот. — Давай, Розочка, подсобим королевству, за волосы принцессу оттаскаем, чтобы она очи свои в другую сторону повернула. Пусть Соргос ее после драки утешит. Он парень хороший.

— А вдруг синяков наставит. Она боевая.

— Так Петр на что? Пусть целует. Каждый синяк. Ты уж постарайся их в драке побольше получить, чтобы на всю ночь хватило. Да, и о Соргосе не забудь. Ему тоже нужно будет чем-нибудь заняться, утешая-то.

— Кого я буду утешать? — в комнату зашел довольный Соргос. — Я готов.

— Все мясо слопал? — вытирая, навернувшиеся от смеха слезы, спросила тетушка Катарина.

— А то. Скажите спасибо, что я сейчас не дракон. Я бы всю вашу кладовую подчистил.

— Спасибо, утешил. Утешитель наш.

Она поднялась с кровати, сунула в руки улыбающейся Роуз узелок, чмокнула ее в лоб. Когда Соргос подставил свой, вместо поцелуя тетушка стукнула по нему костяшками пальцев.

— Идите уже, светает. Розочка, запомнила, что я тебе говорила?

— О синяках?

— Ох, дитя! И зачем я тебя посылаю? О Фарухе разузнай.