Глава 16

– Проха, шёл бы ты отсель, – Ерофей друга гнал. – Вот не к месту ты тут.

– Чегой-то? – рыжий отступать не собирался, прислонился широким плечом к стене хоромины, глядел в темнеющее небо. – Так-то посмотреть, ты тут не у себя, Ероха. Ты ж в Сомово уехал, вот и сидел бы там.

– Вольный я. Куда хочу, туда и еду, – проворчал Ероха, глядя на дверь: ждал, когда покажется красавица Ольга. – Проха, чего мы бодаемся попусту? Ольга мне улыбки кидает, не тебе. Так ты и катись отсель. Вон, сходи к ратным, пива испей, поешь.

– Ага, побежал, аж сапоги задымились. Ты, Ерох, дюже много мнишь о себе. С какого ляду она на тебя бы кинулась? Вон, морда у тебя хитрая, космы вихрастые. Да и сам ты того, неказистый.

– Прям смотрю на тебя, друже, и млею от красы твоей неземной, – ехидствовал в ответ Ерофей. – Вот дал бог счастья-то. Нос, что репка, зенки круглявые, а волосья, ну чистый жар. Ей, ей, встретишь тебя ночью, так и порты обмочишь. Токмо непонятно от страху иль от смеху.

– Ну, ты! Растрепался, не уймешь! Кто еще тут порты обмочит! – взвился рыжий парень и попер на друга. – Иди, говорю, не ты ей надобен.

– Да иди ты, докука! – пнул легонько в плечо, упреждая. – Прохлопал девку, так и стой в сторонке, как теля неумытый.

Рыжий пнул в ответ, а Ероха уж замахнулся наново, но кулак опустил.

– Прох, прям, как с Анькой. Помнишь?

– Помню… – Прохор руку опустил, голову склонил. – Ерох, вот ответь, за что нам такое наказание? Век одних и тех же девок привечать? Это за какие такие грехи?

Ероха не ответил, не знал что говорить. Так и стояли друг против друга, дышали тихо, едва парок изо рта вылетал.

– Не выйдет она. Идем нето, – Ерофей двинулся было к тропе в ратную избу. – Вон уж и боярышня гнала днем. Так, может, и посестре наказала не выходить?

– Вот то и обидно, друже. Елена Ефимовна просто так гнать не стала бы, – Проха наново привалился плечом к хоромцам. – Вот чудная девушка боярышня наша. Я увидал ее впервой, так чутка обохмурило меня. Ярая, горячая. А потом уж смекнул, не моего полета птица. Впервой так-то, Ерох. Сам знаешь, я от девок не щемлюсь, да и на сословие не гляжу. А тут…

– Твоя правда. Вроде и красавицей не назовешь, а смотреть на нее тянет. Глаза до того бедовые, что потонуть недолго. А стать? Видал? Не идет девка, плывет. А Власий слептырь. Такую паву не разглядел, – Ероха хмыкнул и толкнул локтем Проху по-дружески. – Вот Ольга красивая. Отродясь таких не видал. И милая, тихая, чай не смотрит волчицей, как Еленка.

– Ой, Ероха, сказать тебе хотел, да ты мне голову-то задурил! – Проха аж взвился. – Власий углядел, да еще как. Нынче поутру сам видал. Стоит, орёт на нее, а у самого борода топорщится аж искры по ней прыгают.

– Брешешь, – Ероха сдвинул шапку на макушку, глаза распахнул шире некуда. – Власий? Орать? Ты, Прох, ври, да не заговаривайся. Чтоб Власька, да на девку? Не-е-е-е, ни в жизнь.

– Что б я сдох! – Проха обмахнул себя крестным знамением. – Ты сам размысли, с какого ляду он потащился в скит, ежели из Зотовки вести гнилые, а? Боярин Захар полусотню поднял. Сомовка мечами ощетинилась, как еж, а Влас по лесу гулять попёрся? К ней ехал, к паве. Вон чего деется, Ерох. Все, пропал друг наш.

– Иди ты… – Ероха ухмыльнулся, а миг спустя уж хохотал. – Проха, чую, циркус будет. Еленка-то деваха крепкая, такую употеешь уговаривать.

В тот миг скрипнула дверь хоромцев, и на пороге показалась Ольга с ведерком в руке. Парней, как подменили: гоготать перестали, улыбками расцвели и кинулись, обгоняя друг дружку, к красавице.

– Оля, а давай я тебя по воду провожу? Глянь, темнеет. Не ровен час оскользнешься у проруби, – Ероха рвал из рук девушки ведро.

– Оленька, да не ходи ты с ним. Он тебя заговорит насмерть. А я тихий, молчать стану и на красоту твою любоваться, – Проха оттер плечом друга и вылез вперед.

Ольга растерялась, смотрела то на Проху, то на Ероху, да молчала. Дверь скрипнула и на пороге показалась боярышня Елена.

– Опять? – руки на груди сложила, голову подняла высоко. – Иных дел нет? Прохор, не я ли тебя просила за Лавром сходить? Ерофей, а ты тут за какой надобностью? В ратной избе не сидится? Близ скита, а себя роняете. Невместно.

Проха с Ерохой примолкли, и было с чего. Боярышня говорила твердо, голоса не повышала, а вот каждое ее слово будто приказывало.

– Ступай, Оля, куда собралась, не опасайся, – Елена кивнула, а Оля и пошла. – А вы обое со двора идите. Ежели ближники боярича Сомова, так и место ваше опричь него. И до тех пор, пока он сам волю свою не изъявит и иного указа от него не будет.

Парни насупились, но перечить не стали. Правда, пошли неохотно, медля.

– Ай, каши мало ели? – подгоняла боярышня. – Шевелите ногами-то.

– Елена Ефимовна, а как же Лавр? – Проха сунулся было обратно.

– То уже не твоя печаль-забота. Дядька у него есть, он и распорядится, – и снова голос твердый боярский.

Пришлось идти в ратную. Дорогой молчали, да и что говорить, когда девка молодая взяла, да только словами и выперла со двора.

– Ерошка, так-то глянуть, не такая уж и пава. Влаську жалко.

– Прох, ты язык-то прикуси. Влас чай не бездумный, сам разберется. Не лезь, а то тебя дураком и назначат, – Ероха натянул шапку пониже. – А если рассудить, то боярышне такой и должно быть. Вот пусть Влас с ней и бьется, а наше дело маленькое – стоять в сторонке и смотреть во все глаза на позорище.

– Какое такое позорище? – Проха аж поперхнулся морозцем.

– Если она нас с тобой от посестры так гонит, то как себя оборонять будет? Ой, достанется Влаське.

– Тьфу, дурень. Влас наш сокол, а не кочет какой! Сдюжит, перепрёт!

А боле ни слова и не сказали, захрустели сапогами по снежку и через малое время влезли в теплую ратную избу.