Глава 19

Макс

В полдень мы возвращаемся на Гамильтон, и я пылко целую Эми на прощание, прячась между пальм. Сегодня в баре у меня ночная смена, а потому эту ночь я не проведу в ее постели и мы увидимся лишь под утро. Мы могли бы отправиться вместе в ее бунгало, но сейчас мне нужно помочь отцу с бумагами для тендера, а затем у нас тренировка с Арчи. Поэтому я отпускаю ее, хоть и безумно этого не хочу, и следом за Арчи захожу в наш дом.

– Мам, мы дома! – кричу я с порога.

– Ты снова был со своей девушкой? – вскидывает бровь мама.

Арчи с ухмылкой проходит мимо меня и по дороге на кухню целует маму в щеку.

– Мам… – выдыхаю я со стоном.

– Когда ты уже познакомишь нас? Я не понимаю, что в этом такого. Я что, многого прошу? Ты проводишь с ней каждую ночь с того самого дня, как вернулся на остров! Даже не вздумай снова сказать мне, что у вас не серьезно!

– Мам… – снова пробую я.

– Ты что же, стесняешься своей семьи?

Боже, помоги.

Пока я молюсь про себя, Арчи ржет с кухни.

Гребаный подкидыш.

– Нет, мама. Я уверен, что вы ей понравитесь. Просто еще не время. Клянусь тебе, что я вас не стесняюсь.

– Надеюсь, это будет до твоего возвращения в Сидней.

Я тоже надеюсь.

– Кстати, Дин звонил, – доносится голос отца, выходящего из спальни.

– Всё в порядке? – Я хмурюсь.

– Да. – Отец подходит ко мне, чтобы приобнять. – Они с Карен хотят прилететь на пару дней накануне тендера, чтобы помочь нам.

– А как же ресторан? – интересуюсь.

– Дин сказал, что нашел толкового управляющего, который справится там во время их отсутствия.

– Хорошие новости.

– Ну, ему приходится крутиться, пока ты здесь. Я не понимаю, почему ты вообще возишься со мной. Возвращайся в Сидней, я в полном порядке.

– Пап, у тебя был инфаркт. – Я свожу брови к переносице.

– Подумаешь, инфаркт. Да и что изменится от твоего присутствия здесь? Я не умру в случае чего? Стану бессмертным?

– Лиам, заткнись! – недовольно восклицает мама. – В стенах этого дома запрещено говорить о смерти. Рекомендую тебе следить за тем, что вылетает из твоего рта, иначе ты навлечешь на всю нашу семью гнев богов!

– Да не собираюсь я умирать! – разводит руками отец. – Во всяком случае, сегодня. Ты ведь приготовишь свои фирменные ребрышки. Кто в здравом уме решит умереть до того, как попробует их?

– Несносный… – бурчит мама и уходит на кухню.

– И я тебя люблю, Латифа! – кричит ей отец, а затем поворачивается ко мне. – Кстати, что вы с Арчи задумали для тендера?

Я хмурюсь и напрягаюсь.

– Эрика рассказала мне о ваших утренних тренировках. – Мама выглядывает из-за холодильника.

Эрика в последнее время слишком много болтает. На гендер-пати подарю ей кляп. И плетку, чтобы ее подружки – мамочки ангелочков разнесли эту информацию по всему острову. Моя месть чертовски страшна.

– Ничего такого, мам. – Арчи опирается плечом о дверной косяк. – Просто сделаем то, в чем мы хороши. Посерфим, покажем, что умеем, сразим их наповал.

– Только без ваших этих глупостей. – Мама показывает пальцем на Арчи.

– Мам, да я самый серьезный человек на острове.

От этой реплики глаза закатываются даже у отца.

– Перезвони Дину, – просит меня отец. – Он хотел что-то обсудить.

Черт. Я не звонил Дину все те три недели, что нахожусь на Гамильтоне. Причина очень проста: больше всего на свете я не хочу услышать, как он спрашивает меня, когда я вернусь в Сидней. А он обязательно спросит.

И что я ему скажу? Что ненавижу Сидней?

Он, очевидно, и так это знает, но все равно спросит. Потому что Дину плевать на мои чувства.

Нехотя беру свой телефон и набираю номер брата. Арчи смотрит на меня, нахмурившись, ведь прекрасно всё понимает.

– Привет, ты просил перезвонить, – прочистив горло, произношу, едва Дин поднимает трубку.

– Я разговаривал с Джоном. Вы совсем спятили?

Эрика с Джоном – просто идеальная парочка. После гендер-пати найду себе новых друзей.

Хотя стоит радоваться, что Дин спросил не о Сиднее.

Выхожу из бунгало, чтобы не ругаться с братом при отце, и сажусь на ступеньки.

– Так ты поэтому решил приехать?

– Да, черт возьми. Макс, он ребенок! – Он имеет в виду Арчи.

– Ему двадцать.

– Ну, раз двадцать, значит, можно рисковать его жизнью? Ты в своем уме? Ты забыл, как сам однажды чуть не умер?

О да, сложно забыть об этом, когда ты буквально ежедневно напоминаешь мне.

– Я не собираюсь рисковать его жизнью, Дин. Я пытался его отговорить, но это бесполезно. Он горит океаном так же, как когда-то горели мы с тобой.

На другом конце линии воцаряется тишина.

– Ты должен его отговорить.

– Послушай, – начинаю я, – отец научил нас многому, пока был молод. Но Арчи катается слишком импульсивно. Он хочет получать все и сразу, и единственное, что я могу, – это подготовить его. Научить всему, что узнал о бигвейвах сам. Нравится тебе это или нет, Дин, но это лишь его дело. Если ты собираешься приехать, чтобы отговорить его, то оставайся лучше в Сиднее. Ему нельзя нервничать накануне тендера. Он должен быть собран к тому моменту, как над ним поднимется двенадцатиметровая волна.

– Нет уж, я, пожалуй, приеду. Должен же кто-то произнести речь на его похоронах.

Устало прикрываю веки и просто бросаю трубку. Смысла разговаривать с ним нет. Я был уверен, что не может быть ничего хуже разговора о моем возвращении в Сидней, но оказалось, что очень даже может…

– Он зол? – Арчи садится рядом со мной.

Тру пальцами переносицу, пока в груди разливается неприятный осадок.

– Сказал, что произнесет речь на твоих похоронах.

– Очень мило. Ты ответил ему, что хочу, чтобы меня кремировали, а прах рассыпали над океаном, сидя на досках, а на доску он сесть никак не сможет?

С губ срывается шумный выдох.

– Смешно.

– Конечно, смешно. Как он собрался говорить речь на моих похоронах, если он даже не справится с доской? Он ведь не может кататься после того, как…

– Арчи… – Я упираюсь локтями в колени и зарываюсь ладонями в волосы.

– Даже не смей, Макс.

– Что, если Дин прав?

– Прав в чем? В том, что нужно сидеть на одном месте и бояться дышать? Ненавидеть каждый день, ведь ты занимаешься не тем, что любишь? Ты не с тем, кого любишь. Не там, где хочешь быть. Жизнь одна, Макс. Я хочу рискнуть и попробовать. Мы уже обсудили это: я откажусь, если не буду готов. Если пойму, что страх преобладает над желанием. Если пойму, что не справлюсь, я остановлюсь. Но пока я буду делать все возможное для того, чтобы справиться. И да, я знаю, что говорил тебе не быть эгоистом и думать о семье. Так вот сейчас я честно скажу тебе, что тендер – это просто повод, чтобы оправдать свое наваждение этой идеей. Но ты это и так знал, да? – фыркает Арчи. – Так что я сам тот еще эгоист.

Я снова устало выдыхаю.

– Если с тобой что-то случится, это будет на моей совести. Все возненавидят меня за то, что я допустил это.

– Тебя и так все возненавидят за то, что ты с Эми. Особенно Дин. Так что невелика потеря.

Скептически смотрю на брата.

– Что? – Он коротко смеется. – Я не собираюсь умирать. Да, это опасно, но плюс в том, что мы встали на доску раньше, чем пошли. У нас есть друзья опытные дайверы, которые могут ждать меня там, между скалами, на случай, если что-то пойдет не так. Джон будет неподалеку на катере. Ты наготове. Все схвачено, Макс. Мы тренируемся каждый день. Я подхожу к этому ответственно. И мне нужно, чтобы ты верил, что я справлюсь. Ладно?

Едва заметно киваю, подпирая подбородок сцепленными в замок руками.

– Для меня это важно, – выдыхает брат. – И насчет Эми… она очень классная. Мне нравится, каким ты становишься рядом с ней.

– И каким же? – ухмыляюсь я.

– Счастливым. Забудь мои слова про эгоизм, хорошо? Будь с ней счастлив, несмотря ни на что.

– Таков план.

– Ты уже представляешь недовольное лицо, когда Дин узнает?

Морщусь.

– И обязательно проведет со мной воспитательную беседу на этот счет.

– Но только если не будет занят подготовкой к моим похоронам.

Закатываю глаза, пока Арчи хохочет.

– Ладно, хватит болтать, погнали покатаемся.

– Полежим на бордах, ты хотел сказать?

– Да уж. И как мы до этого докатились?

Я фыркаю и следом за братом поднимаюсь на ноги, чтобы перекусить и отправиться в Шут-Харбор прямиком на доске.