Глава 24

Велизар

Я проводил разминку, давал команды, считал, но все равно то и дело слышал шепотки студентов: приспешница, приспешница, приспешница… Лапочку вообще, похоже, без присмотра нельзя ни на миг оставлять! Хотя чему я удивляюсь? Даже поверхностный взгляд, брошенный на выполнявших очередное упражнение боевиков, мгновенно выхватывал ее из толпы.

Все девушки на ее фоне казались кривыми корягами. У них не получалось так изящно поднимать руки вверх и так грациозно тянуться кончиками пальцев к носкам. А махи ногами даже у Лидии напоминали потрясание кочергой перед тем, как пошевелить ею угли в камине. А ведь моя кузина высшая аристократка, танцам обучалась. Почему же тогда смотреть приятно только на Лапочку? Или моя предвзятость так же, как и ревность, говорит о том, что я по уши влип?

— Вращения головой! Плавно! Начинаем справа на счет восемь, — скомандовал, чтобы и свои мозги потрясти.

Может, на место встанут?

Конечно, ничего страшного в том, что студенты узнали про Клеопатру, не было. Так или иначе это всё равно вскоре перестало бы быть тайной. Куда хуже, что Легкоступов докопался до Лапочки и мог действительно настучать ректору, по своему обыкновению приукрасив безобидную сцену. Магистр страдал от комплекса неполноценности, и ему вечно казалось, что окружающие его недостаточно уважают. Не повезло, что именно он сегодня зарядку проводил.

А может, и повезло… Я же соврал, что поведу Лапочку получать учебные материалы! Вот будет повод утащить ее после зарядки позавтракать в моем любимом ресторане.

— Закончили упражнение. Потянулись, вдох! Наклонились, выдох! Приседаем с вытянутыми перед собой руками. На счет раз, два. Двадцать приседаний. Начали!

Аж настроение поднялось.

Но надо как-то технично это провернуть. Приспешница права: своим повышенным вниманием я только хуже делаю. Мало того, что мой интерес делает Лапочку в глазах других мужчин еще желаннее — шутка ли, сам неприступный наследник на нее слюни пускает! — так еще и девушки станут на нее волчицами смотреть, ведь она единственная смогла добиться моего интереса.

— Подышали и разошлись! Зарядка окончена. Моим теням задержаться! — отдал последние команды я и спрыгнул со подиума.

— Ой, я только Клеопатру возьму и вернусь, — пискнула Лапочка и помчалась к лавке.

Её кошка всю зарядку едва сдерживалась, чтобы не зевать — я видел это, когда кидал взгляды в ее сторону. Представление ей совершенно не понравилось.

— Сегодня в семь встречаемся у ворот. Занятие будет за территорией академии. В старом дворце. Отработаем раскрытие заговора, — сказал я, предвкушая увлекательный вечер.

В том дворце столько уютных темных местечек, где можно уединиться! Ничего не мог с собой поделать. Знал, что не стоит доводить до греха, но и искушения преодолеть сил не находил. В поцелуях нет ничего страшного. Тем более мы с Лапочкой уже целовались. Так что разом больше, разом меньше — кто их будет считать?

— И я? — спросила, вернувшаяся Лапочка.

«Естественно! В этом и смысл!» — съехидничал про себя, но ответил спокойно:

— Весь отряд, Лапочка. Пора тебе вливаться в коллектив.

— А я в семь не могу, — протянула она. — У меня индивидуальное занятие с ректором. Что-то про магическую совместимость и её влияние на генетику.

Что?! У меня в глазах потемнело. Ярко-зеленая трава спортивного поля резко потеряла цвет, а лица студентов слились в одно — Лапочкино. Какого мрачного шилозада Смерчев задумал?! Мой родственничек по отцу заметил мой интерес к подопечной и решил ее сразу поставить на место?! Или сам на нее глаз положил?

У меня челюсти свело спазмом и, кажется, заскрежетали зубы. А ведь это скорее всего. Григору пора жениться, и Лапочка ему отлично подходит по всем статьям: и стихии у них прекрасно совместимы, и воспитание у нее для него идеальное. А у него для нее — заманчивое предложение! Лапочка ведь мечтала выйти замуж и уйти из академии, чтобы где-то за высокими крепостными стенами нянчить горластых карапузов и ублажать мужа!

— В семь быть у ворот. С ректором я сам переговорю и индивидуальное занятие перенесу, — отрезал я слегка надтреснутым голосом.

Похоже, получилось зловеще, и все, включая Лапочку, поняли, как я зол. Она посмотрела на меня с обидой и осуждением, как будто приняла мое бешенство на свой счет. А у меня было не то настроение, чтобы кого-то в чем-то переубеждать. Я молча построил теневой переход прямиком к коттеджу любимого дядюшки, надеясь, что он еще в академию не ушел.