Глава 16. Неверный компас

«Если вы заблудились в тумане, остановитесь. Прислушайтесь не к ветру, а к воде — ручей всегда течёт под уклон. А если ручья нет, ищите мох на камнях: он растёт с северной стороны. Но помните: в магическом тумане даже мох может врать». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки».

Сегодняшнее пробуждение не было резким. Оно тихо подкралось на мягких лапках, как серый рассвет за мутным стеклом — постепенно, неумолимо, смывая остатки тяжёлого сна. Сначала я почувствовала холод. Сырой, пронизывающий, въевшийся в самые кости холод каменных стен. Потом — тишину. Ту особенную, напряжённую тишину большого дома, в котором все уже проснулись, но двигаются на цыпочках, приглушая шаги.

Открыла глаза. Низкий потолок лазарета. Знакомая трещина в штукатурке. Сонечка спала на соседней койке, лицо бледное, но дыхание ровное. Кира лежала, уставившись в потолок, её пальцы размеренно перебирали край одеяла. Она встретила мой взгляд и едва заметно кивнула: жива.

Но за стенами этой бережной тишины клокотала жизнь. Приглушённые голоса. Торопливые, частые шаги по каменным плитам коридора. Гул команд, отдаваемых где-то внизу, во дворе. Обитель не спала. Обитель искала.

Я приподнялась. Тело отозвалось глухой ломотой, как после долгой лихорадки, но в голове была непривычная, хрустальная ясность. Та самая, что приходит после того, как слёзы высохли, а боль ушла вглубь, став частью ландшафта души. Пакость дремала где-то под сердцем — слабый, но чистый источник тепла. Не инструмент. Не оружие. Просто часть меня. И в этом была странная, утешительная нормальность.

Мне нужно было встать. Переодеться. Снять с себя пахнущую еловым мылом и лекарствами больничную робу. Надеть своё. Стать собой. Агатой, которая идёт в бой, даже если ноги подкашиваются.

Осторожно спустила ноги с койки. Кира подняла бровь, вопросительно посмотрев на меня.«Всё в порядке», — показала я жестом и, схватившись за спинку кровати, поднялась. Мир на мгновение качнулся, но устоял. Слабость была, но она была моей — не наведённой, не ядовитой. Физической. С ней можно было договориться.

Мой мешок лежал на стуле у стены. Кто принёс его, интересно. Я вытащила привычную, выправленную Глашей одежду — плотные замшевые штаны, шерстяную рубаху, тёплый жилет. Всё пахло чем-то неуловимо своим. Процесс одевания стал ритуалом возвращения. Каждая застёгнутая пуговица, каждый затянутый ремень превращал меня из уязвимого пациента в человека, способного действовать.

За окном, в сером пасмурном мраке, мелькали тени с фонарями. Братья-послушники в непромокаемых плащах, с посохами в руках. Их голоса, приглушённые дождём, долетали обрывками:«…южный склон прочесали…»«…у чёрной калитки следы…»«…фумаролы проверить, там после ливня могло затянуть…»

Поиски велись всю ночь. И, судя по напряжённой атмосфере, безуспешно. Ядвига растворилась в скалах и тумане, как капля воды в океане. А значит, скоро в поиски включат и нас. Логично. Выпускать гостей острова в дождливую ночь было бы безумием. Но не использовать сильных, пусть и молодых, магов утром — непростительная глупость. Онуфрий не был глупцом.

Значит, нужно быть готовой. Проверить снаряжение. Осмотреться. И… поговорить с ним. Прежде чем нас бросят в этот мокрый, туманный ад с приказом «найти».

Натянула ботинки, застегнула плащ, сунула в карман помутневший агат — как напоминание. На прощанье кивнула Кире: «Скоро вернусь». Она ответила едва заметной улыбкой. Мы все были на взводе.

Коридор лазарета был пуст, если не считать брата-послушника, дремавшего на табурете у дальней двери. Я проскользнула мимо него на цыпочках, вынырнув в главный переход. Здесь движение было интенсивнее. Послушники сновали, как муравьи, неся свёртки, верёвки, какие-то сумки.И именно здесь, на каменной лавке у стрельчатого окна, сидел тот, ради которого я так поспешно сбежала из лазарета.

Алексей.

Он вскочил, едва я появилась в проёме, словно его подбросило невидимой пружиной. Загородил собой узкий проход. Его светлые волосы были всклокочены. На лице — настоящая, живая, искренняя тревога. В глазах бушевала буря, где страх, гнев и беззащитное, детское предвкушение сплетались в неразрывный клубок. От этого у меня внутри что-то сжалось, а потом мгновенно разжалось, наполнив меня волной тепла, которая развеяла остатки ледяного оцепенения.

Мы замерли. Как будто бы очутились вдруг в хрупком стеклянном пузыре, отгороженные от суеты коридора. Шум шагов, голоса, шёпот дождя за толстыми стёклами — всё это отступило, стало фоном.

Слова были не нужны. Они застряли бы в горле, они были бы лишними, жалкими, ненужными. Он вчера это видел. Видел бледность моего лица, трясущиеся руки, пустой, потерянный взгляд. Видел Сонечку без сознания, Киру — еле идущую. И всё понял.

Я сделала шаг. Неуверенно покачнулась. Потом ещё один, ближе. И просто его обняла. Уткнулась лицом в грубую, влажную от сырости шерсть мужского свитера. Вдохнула знакомый запах — кожи, мыла и просто его, Лешкин. Закрыла глаза.

Он застыл. На мгновение его тело напряглось, словно он не был готов к происходящему. Затем последовал глубокий, прерывистый вдох, от которого я содрогнулась. Его руки осторожно легли на мои плечи.Рвано выдохнув он вдруг прижал меня к себе крепко, сильно, всю без остатка, будто пытаясь вобрать в себя, спрятать, защитить от всего этого мира, от яда, от дождя, от опасностей.

Мы стояли, не шевелясь. Я чувствовала, как быстро и тревожно бьётся его сердце — живое, тёплое и осязаемое доказательство его присутствия. Лешка. Не тот отстранённый призрак последних дней, который наверняка был лишь плодом моего воображения, а мой настоящий Алексей. Мой Лешка. Который ревнует, заботится, боится меня потерять и который сейчас держит меня так, будто я — самое хрупкое и драгоценное, что у него есть.

— Прости, — выдохнула я ему в грудь, еле слышно.За что именно? За подозрения? За холодность? За то, что позволила этой липкой тени встать между нами? За все оптом и сразу.

— Ничего, — так же тихо ответил он, и его губы, тёплые и мягкие, на мгновение коснулись моих волос. Не поцелуй. Не страсть. Причастие. Обет. — Идём. Тебе нужно.

Он отпустил меня, но не полностью — одна его рука осталась на моей спине, твёрдая и поддерживающая. Повернулся, чтобы вести меня дальше по коридору.

И тут же из-за угла появился Гавриил Волынский.Он шёл быстрым, решительным шагом, его лицо было сосредоточено, а взгляд метался, пока не нашёл нас. Парень резко остановился, явно оценив картину: моё прижатое к Алексею лицо, его защитную позу. В глазах Волынского мелькнуло что-то сложное — понимание, тень иронии, а под ней — та же тревога, что и у всех.

— Агата, — кивнул он мне коротко, без предисловий. — Сонечка Михайловна не выходила?

Вопрос был настолько неожиданным, что я на секунду растерялась. Гарик? Сонечка?

— Нет, — ответил за меня Алексей, его рука на моей спине непроизвольно сжалась. — Она в лазарете. До сих пор спит.Интересно, откуда он знает? Впрочем, наверняка сердобольные сестры докладывали княжичу о том, что происходило в нашей палате. Умеет он договариваться.

Лицо Волынского напряглось еще больше. Внимательно посмотрев на меня и поморщившись, он резко кивнул, будто приняв какое-то важное решение.

— Ясно. Простите за беспокойство.

И, не сказав больше ни слова, прошёл мимо нас, направляясь к дверям лазарета. Его прямая, жёсткая спина скрылась за поворотом.

Я перевела взгляд на Алексея. В его глазах читался тот же немой вопрос. Волынский и Сонечка? Когда они вообще успели? Но времени на размышления не было. Мгновенье спустя из глубины коридора донёсся резкий, властный голос Онуфрия, режущий монастырскую тишину:

— Все на плац! Через полчаса общее построение! Старосты ко мне!

Алексей вздохнул, и в его вздохе прозвучало смирение с неизбежностью грядущего.

— Поехали, генерал, — сказал он тихо, и в голосе впервые за много дней снова появились знакомые нотки — тёплые, чуть насмешливые, наши. — Пора получать боевую задачу. Готова?

⤟⤛⥈⤜⤠

Плац перед главными воротами выглядел серым, мокрым и негостеприимным. Небо висело так низко, что казалось, его можно коснуться рукой. Ливень за ночь превратился в мелкую, колючую изморось, которая не лилась, а висела в воздухе, проникая под плащи, за воротники, оседала на волосах. Она даже не столько мочила, сколько пропитывала насквозь, воруя тепло.

Мы стояли шеренгой — все трудники, кто мог держаться на ногах. Перед нами выстроился плотный ряд монахов и послушников. Все они были одеты в тёмные, непромокаемые плащи. Их суровые лица были полны сосредоточенной решимости.

Онуфрий стоял на каменной ступеньке перед воротами, возвышаясь над всеми. На нём был такой же плащ, но сидел он на рослой и крепкой фигуре монаха, как доспехи. В руках — рама с туго натянутой промасленной кожей, на которой углём были начертаны контуры острова с пометками. Мобильная карта.

Его голос, низкий и резкий, гулом набата разносился над нашими головами.

— Всем слушать внимательно и не переспрашивать. Огинская Ядвига Казимежевна покинула обитель через чёрную калитку в южной стене вчера вечером. Нарушение клятвы трудника. Побег в разгар муссона. Чрезвычайное происшествие.

Он сделал паузу, словно давая словам впитаться в наши рыхлые умы. В шеренге трудников пробежал сдержанный гул. Кто-то ахнул. Кто-то перешёптывался.

— Цыц! — рявкнул Онуфрий, и гул стих мгновенно. — Поиски велись братией всю ночь. Безрезультатно. Значит, или её нет в радиусе обыска, или она умеет хорошо прятаться. Сейчас светлеет. Подключаем все силы. Разбиваемся на пары. Все отвечают за своих напарников, как за себя. Основное правило, которое вы запомните, как «Отче наш»: если нашли беглянку — не вступать в контакт. Держать дистанцию. Подать сигнал. Она может быть опасна. Поняли?

— Так точно! — хором ответили послушники. Мы промолчали.

Онуфрий повернулся к карте, тыкая в неё заскорузлым пальцем.

— Разбивка по секторам. Слушайте свои маршруты. Вас ждут не прогулки. Муссон размыл тропы, активизировал мелкую нечисть, сделал грунт неустойчивым. Бдительность — на максимум.

Он начал зачитывать список, и с каждой названной парой мне становилось яснее — всё более чем серьёзно. Онуфрий расставлял живые фигуры на доске со смертельными ловушками.

— Волынский и Елинская — сектор «Каменный пояс». Длинный маршрут вдоль восточной стены обители, проверка старых сторожевых ниш. София, ты отвечаешь за ориентирование. Волынский — за безопасность.

Гавриил, стоявший чуть в стороне, кивнул с каменным лицом. Сонечка, бледная, но уже на ногах (видимо, Волынский успел её поднять и, судя по всему, о чём-то договориться), выпрямила спину.

— Юсупов, Белецкая, — сектор «Прибой». Западное побережье, проверка пещер в приливной зоне. Белецкая, твоя магия здесь бесполезна — следи за обвалами.

Кира, стоявшая рядом с Арсением, кивнула коротко. Её лицо было закрытым, как забрало. Юсупов же смотрел на Онуфрия с таким сосредоточенным вниманием, будто слушал речь императора.

— Мухин и Демидов — сектор «Тёмный лес». Лесная тропа к северу, проверка старых сторожевых вышек. Мухин, ты хорошо знаешь этот маршрут. Демидов — ты слушаешь грунт.

Дмитрий Мухин стоял с неестественно правильной осанкой. Лицо — маска вежливого внимания. Но его взгляд, скользнувший на меня, был тяжёлым и нечитаемым. Демидов же выглядел слегка ошарашенным, но кивал очень старательно.

— Воронецкие, Казимир и Зоя — южные склоны. Проверка овчарни и родников. Работаете вместе.

Брат и сестра Воронецкие переглянулись. Зоя выглядела сосредоточенной, Казимир — слегка скучающим, но в его позе чувствовалось тщетно скрываемое напряжение.

Онуфрий перенёс палец в самый центр карты, в область, испещрённую зловещими значками, напоминающими драконью пасть.

— Ласкина и Сапега.

Алексей рядом со мной вдруг напрягся.

— Сектор «Драконья пасть». Старые фумаролы, геотермальные поля. Самый сложный рельеф на острове. После ливней там могли образоваться провалы грунта, активизироваться газовые карманы. Идеальное место, чтобы спрятаться… и не найтись никогда.

Я почувствовала, как по спине пробегает холодок. «Драконья пасть». Я слышала о ней вскользь на лекциях Гранита. Зона повышенной геомагической нестабильности даже для Скалистого Лиса. Почему именно мы? Почему не группа с опытным проводником? Ответ был очевиден — скорость. Но что-то цепляло...

Алексей неожиданно сделал шаг вперёд. Его голос, обычно такой ровный, прозвучал чуть резче, чем нужно:

— Брат Онуфрий. После вчерашнего происшествия девушки ещё не восстановились. Ласкина была под ментальным ударом. Мне кажется, целесообразнее…

Он не успел договорить. Онуфрий медленно, очень медленно повернул к нему голову. Его взгляд был ледяным. Безжалостным. Как взгляд хищника, оценивающего добычу, которая вдруг заговорила.

— Ты думаешь, — произнёс Онуфрий тихо, но так, что каждое слово падало, как камень, в водную гладь тишины, — я здесь фигуры в шахматы расставляю для вашего общего развлечения?

Алексей побледнел, но не отступил. Его челюсть напряглась.

— Я думаю о…

— Я знаю, о чём ты думаешь, — перебил его Онуфрий. — И твои мысли мне не интересны. Ласкина видит узлы. Чувствует геомагические аномалии. Если в «Драконьей пасти» после дождей что-то вскрылось, если там рвётся реальность — она почувствует первой. А твоя задача — привести её назад целой и невредимой. Читай — живой. Или, — Онуфрий сделал микроскопическую паузу, — эта задача тебе не по силам, Сапега?

Вопрос повис в воздухе, отравленный, как шип. Вызов. Не просто приказ, а проверка. На что ты способен, княжич? На что годится твоя преданность?

Алексей стоял, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Глаза горели. Но через секунду он резко, почти рывком, кивнул.

— Так точно.

— Вот и славно, — буркнул Онуфрий, отводя взгляд, словно интерес к Алексею у него тут же пропал. — Пары послушников — по обычному расписанию. Фомины остаются в монастыре под стражей. Всем получить сигнальные ракеты, свистки, компас. Не надейтесь на него — на Лисе повсеместны магнитные аномалии. Рассчитывайте на глаза, уши и того, кто с вами в паре. На поиск отводится шесть часов. Затем все возвращаются в точку сбора, независимо от результата. Всем понятно?

Ответом ему было наше молчаливое согласие.

Онуфрий махнул рукой.

— По местам. Получайте снаряжение у брата Савелия. Через пятнадцать минут — выход.

Толпа зашевелилась, загудела. Ко мне подошла Кира, её лицо было серьёзным.

— Будь осторожна, — сказала она просто. — «Драконья пасть»… это не шутки. Мы подходили туда. Даже на расстоянии жутко.

— Ты тоже, — ответила я, сжимая её руку. — Побережье после шторма — тот ещё подарок.

Она кивнула и, бросив быстрый взгляд на Арсения, который уже пробирался к столу со снаряжением, пошла за ним.

Я обернулась к Алексею. Он стоял, всё ещё слегка напряжённый, глядя в спину удаляющемуся Онуфрию.

— Леш, — тихо позвала я.

Он вздрогнул и повернулся. В его глазах бушевали эмоции — обида, гнев, но поверх них — знакомая твёрдая, непоколебимая решимость.

— Он прав, — сказала я, прежде чем он успел что-то произнести. — Нас посылают не просто так. Я вижу разломы. А ты… ты моя страховка. Самая надёжная. Согласись?

Его лицо смягчилось. Быстрым жестом провёл рукой по моему плечу.

— Тогда давай, генерал, — сказал он, и в голосе снова появилась знакомая лёгкость, пусть ещё и натянутая. — Получим наши гранаты и свистки и двинемся в самое пекло. Видимо, это наша беспокойная судьба.

— Даже не представляешь, насколько…, — пробормотала я, следуя за ним к столу, где брат Илларион раздавал снаряжение.

Получив свою долю — холодную, блестящую сигнальную ракету, пронзительный свисток на шнурке, компас, стрелка которого дёргалась даже здесь, — я сунула всё в карманы. Алексей проверял ремни на своём рюкзаке, куда уже были упакованы верёвка, фляга с чем-то горячим и сухие пайки на двоих.

Я огляделась. Пары формировались, переговаривались. Волынский что-то тихо, но очень настойчиво объяснял Сонечке, показывая на карту. Та слушала, широко раскрыв глаза, но кивала. Их маршрут — вдоль восточной стены — проходил параллельно нашему, только ниже, у подножия скал. Чуть дальше собирались Мухин с Демидовым — их путь лежал через лес, который начинался как раз над «Драконьей пастью». Если смотреть на карту, получалось, что мы с Алексеем будем идти по гребню, Волынский с Сонечкой — у подножия с одной стороны, Мухин с Демидовым — с другой. Три параллельные линии, сходящиеся в одной зоне риска. Не случайность. Расчёт. Онуфрий создавал сеть.

— Готов? — спросил Алексей, набрасывая капюшон плаща.

Я кивнула, поправила свой. Готовой я не была. Но готова ли я когда-нибудь вообще? Главное — идти. И знать, что сзади, на расстоянии вытянутой руки, идёт он. А где-то рядом, по параллельным тропам, — друзья.

Онуфрий, стоявший у ворот, поднял руку. Шум стих.

— На поиск! — рявкнул он. — Божьей милостью. И не теряйте друг друга.

Массивные ворота со скрипом приоткрылись, впуская внутрь серую, влажную пелену утра. Дождь превратился в туман, и за стенами тот был ещё гуще. В нём тонули очертания скал, деревьев, самого неба. Он был живым, дышащим, и он ждал.

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как Алексей тут же подстраивается под мой ритм, занимая место чуть сзади и сбоку, прикрывая фланг.

Мы вышли из обители, и туман немедленно обнял нас, холодный, влажный, слепой. Звуки — шаги других пар, последние команды — сразу стали приглушёнными, далёкими. Мир сузился до нескольких метров видимости, до звука собственного дыхания и до его шагов за спиной.

Тропа, ведущая к «Драконьей пасти», уходила вверх, в серую мглу. Камни под ногами были скользкими от влаги и мха.

Я шла, вслушиваясь не только в туман, но и внутрь себя, в тот тихий, тёплый комочек под сердцем. Пакость спала, но её присутствие было якорем. Компас в кармане был бесполезен. Придётся надеяться на другие инструменты. На память тела о карте. На его чутьё. И на ту самую, новую, горьковатую мудрость, которая говорила, что иногда единственный способ не сбиться с пути — довериться тому, кто идёт рядом.

Туман сжимался вокруг, как кулак. Где-то в его глубине, возможно, пряталась Ядвига. Где-то таились старые раны земли. А мы шли навстречу всему этому — двое, связанные теперь не игрой и не расчётом, а чем-то гораздо более простым и прочным.

Я украдкой взглянула на Алексея. Он шёл, всматриваясь в туман, его профиль был напряжён и сосредоточен. Но когда он почувствовал мой взгляд, то повернулся, и в уголках его глаз появились знакомые морщинки — предвестник улыбки. Он не сказал ничего. Просто кивнул: идём дальше.

И мы пошли. В глухую, слепую, мокрую неизвестность. Зажав в руках свистки, как последнюю надежду на то, что тебя услышат.

Остров проглатывал наши шаги, стирая следы почти сразу. Обитель осталась позади, превратившись в смутный силуэт, а затем и вовсе растворившись. Оставались только мы, скользкий подъём и белая, беззвучная пелена.

«Драконья пасть» ожидала нас.

Постскриптум (Из сиреневой тетради) Дата: Утро выхода. Привал в тумане.

Компас лжёт. Стрелка дёргается, как в падучей. Удивительно ли? Мы идём в место, где сама земля сходит с ума. Доверять можно только тому, что внутри. И тому, кто рядом.

Его шаги за моей спиной — твёрдые, чёткие, чуть быстрее моего ритма. Он нервничает. За меня. Из-за Онуфрия. Из-за всего. И в этом нервном, злом упрямстве — вся его суть. Не бросит. Не отступит. Даже если я сама попытаюсь его оттолкнуть.

Тело помнит слабость. Руки слегка дрожат. Но в груди — тихий, тёплый пульс. Пакость спит. И я почти завидую ей. Мне же придётся бодрствовать. Видеть. Чувствовать. Вести нас обоих через эту слепую, мокрую пелену.

«Драконья пасть». Название говорит само за себя. Не боюсь аберрантов или провалов. Боюсь собственной слепоты. Боюсь, что снова не увижу угрозу — не ту, что с когтями, а ту, что с человеческим лицом и шёпотом в темноте.

Но сегодня мой страх иной. Он не парализует. Он заставляет слушать. Каждый хруст под ногой. Каждый вздох за спиной. Каждый тихий всплеск тепла внутри.

Мы с Лешкой — две точки в белом ничто. Но мы — связаны. И в этой связи, хрупкой и прочной одновременно, — мой единственный верный компас.

Идём.

⤟⤛⥈⤜⤠