Глава 25. Испытания

«Для укрепления связей в работе: возьмите горсть разной крупы — пшено, ячмень, гречу, овёс. Перемешай в глиняной миске, громко произнося имена тех, чьи руки должны трудиться вместе. Залей горячей водой, накрой полотенцем и дай настояться три четверти часа. Когда крупа впитает влагу и разбухнет, слепи из неё круглый ком. Запеки на золе. По готовности аккуратно его разломи на четыре равные части и раздай первым встречным бедным. Важно: не использовать соль — она разъедает подобные связи». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки».

Утро перед испытаниями встретило нас прохладой. Мы собрались на стене — все, кто остался от «валдайской» группы и примкнувших к ней. Предрассветный ветер с моря был резок и влажен, он пробирался под куртки и заставлял ежиться. Сегодняшний день мог изменить всё.

Испытания.

Мы стояли тесным кругом. Пять боевых, слаженных пар, десять человек. Все молчали, смотрели, как солнце золотило дымку над океаном. Для нас всех испытания были формальностью — после всего, что мы пережили, после побега Ядвиги, после обряда у Камня, нам уже никому ничего не нужно было доказывать. Но формальность эта была всё же важна.

Как минимум — штамп на бумаге, дающий немалые преференции при поступлении в Академию.

Я окинула взглядом их всех. Говоря откровенно, мы выглядели словно банда разбойников: в поношенных брючных костюмах, с порядком отросшими волосами, обветренные, загорелые. Совершенно другие.

— Ну что, — тихо сказал Алексей, стоящий плечом к моему плечу. Его рука нашла мою, и наши пальцы привычно сплелись. — Готовы?

— Это как посмотреть, — тут же ответила я. — Только вот что мы им покажем? Бег по плацу? Чистку котлов? Умение отличать огненную еврашку от туманного ползуна?

— А почему бы и нет? — оживилась Сонечка. — Мы же всему этому здесь научились!

— Мне кажется, это не главное, — вмешалась Кира. — Мы здесь научились работать. Но не поодиночке. Парами. Группой. Это и есть наше главное достижение. Этим мы и отличаемся от той кучки испуганных аристократов, что высадились на Лис целую вечность назад.

— Это верно! — тут же с ней согласился Юсупов. — Как Онуфрий сказал: мы должны показать суть результатов нашего здесь обучения. Что это такое, по-вашему?

— Умение выживать вопреки внешним условиям, — пожал плечами Волынский. Его борзая Гуляй сидела рядом, горделиво выгнув шею.

— Взаимовыручка, — тихо произнесла Сонечка и отчего-то потупилась.

— Контроль, — отчеканил Мухин. Он стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к камню стены.

Алексей молча смотрел на меня.

Я провела рукой по грубому парапету. В памяти всплыли классификации Гранита, а также его теории. Вспомнилась и Синклитикия с её «песней» материи. А ещё я вспомнила, как Пакость и Буян вместе отправляли сигнал из каменного заточения и увидела главное. Тем самым внутренним зрением, что открылось в падении в чрево этого мира.

Узоры. Связи. Тонкие серебристые нити, тянущиеся от одного к другому: от Алексея ко мне, от меня — к Кире, Сонечке и Волынскому. От Волынского — к Воронецким и дальше, к спокойному Демидову. Воронецкие между собой были связаны прочно, но Зоина ниточка ярко сияла, привязывая к себе Дмитрия. Мы теперь были не просто группой. Мы стали сетью. Единым и слаженным организмом.

— Кира права. Нас учили работать вместе, — сказала я наконец. — Чувствовать магию друг друга. Это проверка владения общей силой.

Лешка молча кивнул, уголки его рта приподнялись в улыбке.

Идея родилась мгновенно, целиком, как вспышка. Мы покажем им шоу. Слово из прошлой жизни, странное и немыслимое здесь. Но суть его подходила нам идеально.

— Представьте, — начала я, снова обводя взглядом собравшихся, — цепочка. Одна пара начинает, передаёт эстафету следующей, и так до конца. Покажем и слаженность, и индивидуальный навык, и умение подстраиваться под действия другого. Как… протяжка. Как танец под песню стихий.

Воцарилась тишина. Потом Алексей рассмеялся:

— Лась, ты гений. Пять пар. Пять переходов. Рассказывай, что задумала, не томи.

Я составила краткий план. Алексей и я — земля и огонь, которые закладывают основу магического кристалла и разжигают в нём искру. Затем передаём работу Елинской и Волынскому: их стихии должны раскрыть суть нашего артефакта и вдохнуть в него жизнь. Кира и Юсупов добавляют воздух и воду для закалки. Воронецкие, обладающие дуальностью огня и воздуха, укрепляют форму. И, наконец, Мухин и Демидов, используя лёд и камень, выполняют финальную ювелирную огранку, превращая нашу общую магию в совершенный артефакт.

— Завершающий этап — вручение кристалла Игумену, — подвела я итог. — Это знак нашей признательности за знания, которые мы обрели в Обители.

Все снова затихли. Первой подала голос Зоя Воронецкая.

— Логично. Покажем, что можем не только драться, но и созидать сообща.

— Интересная задача, — задумчиво произнес Волынский. — Не демонстрация силы, а высокая магия.

Мухин медленно поднял глаза на меня. Взгляд был тяжёлым.

— Юсупов и Белецкая — самый ненадёжный элемент этой вашей цепи. Воздух и вода в их исполнении могут испортить всё на корню. И вручать будет нечего.

Арсений лишь фыркнул, совершенно не разозлившись.

— Справлюсь. Если Белецкая не соберется командовать, как на плацу.

Кира медленно подняла бровь.

— Я обязательно буду командовать, Юсупов. Потому что у меня в голове есть план, а у вас — только жидкость.

Лёгким прикосновением руки Лешка перехватил моё внимание.

— Ты уверена? Без репетиции, на живую…

— Мы всё лето репетировали в патрулях, — отмахнулась я. — Доверие — вот что будем показывать. Доверие к напарнику, ко всем нам.

Он помолчал, перевёл взгляд на Дмитрия и нахмурился. Потом всё же кивнул.

— Тогда пошли. Позавтракаем и пойдём веселить нашу братию.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Площадку нам выбрали в самом сердце обители — на внутреннем дворе, куда трудников обычно не допускали. Мощёный базальтом круг, обрамлённый аркадой с резными колоннами. В центре стоял невысокий каменный алтарь, гладкий, отполированный.

Мы выстроились у входа, чувствуя на себе взгляды не только преподавателей, но и братии, собравшейся под аркадой. Отец Стефан стоял у алтаря, невозмутимый, в простой рясе. Рядом — Онуфрий, Синклитикия, Гранит. И Ростовский, конечно, куда без него. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к колонне, и его взгляд сразу же нашёл меня. Я отвернулась.

Нас было десять. Пять пар. Мы вышли в центр круга и, не сговариваясь, встали в том порядке, что придумали утром. Я волновалась ужасно, но рядом было твёрдое плечо Алексея. Он поймал мой взгляд и едва заметно подмигнул: «Поехали».

Отец Стефан поднял руку. На дворе воцарилась тишина.

— Трудники обители Скалистого Лиса, — его тихий голос заполнил собой всё пространство. — Вы пришли сюда, дабы представить плоды вашего обучения. Но истинное испытание вы уже прошли. Оно записано не в конспектах, а в ваших сердцах. Покажите же то, кем вы стали. Раскройте суть своего преображения. Докажите нам не словами, но делом, что достойны носить звание учеников сей обители.

Начинайте.

Все взгляды упёрлись в нас. В Алексея, который вышел на шаг вперёд, разрывая наш круг.

— Мы хотели бы продемонстрировать главное, — произнёс он уверенно и громко. — Что научились работать не рядом, а вместе. И сила дружеской руки в том, что мы больше не боимся быть слабыми. Мы доверяем друг другу.

Игумен слегка склонил голову. В его глазах промелькнул мягкий скепсис. Так смотрят на малых детей, рассуждающих о серьёзных вещах.

— Доверие — роскошь в нашем мире, — произнёс он. — Покажите же нам.

Алексей кивнул мне. Мы вышли к алтарю.

Пакость проснулась. Оставаясь невидимой для других, она мягко скользнула под рёбра. Буян Алексея материализовался на мгновение, коснулся носом камня и растворился.

Я положила ладони на алтарь. Холодный базальт, суть этого острова. Алексей встал напротив, его пальцы легли рядом с моими, лёгонько касаясь.

Он начал первым. Закрыл глаза, тяжело выдохнул, и неожиданно из его пальцев проклюнулся тёмный кристалл, будто пробившийся из базальта. Он стремительно увеличивался, как молодой побег, вырастающий из семени, имел цвет тёмного мёда и шероховатые, неправильные грани.

Наша основа.

Моя очередь. Я тоже закрыла глаза и представила себе огонь Лиса. Тот, что неукротимо бурлит под тонкой коркой этого мира. Яростный и созидательный, опасный и живой. Я направила его внутрь, в самую сердцевину кристалла.

Яркое, золотисто-красное пламя, запертое в янтарной глубине, вытянулось, вспыхнуло и уже через мгновение замерцало, мягко пульсируя в такт нашему с Алексеем дыханию. Символ родился. Земля и огонь. Надёжность и пылкая страсть.

Мы разомкнули руки, и кристалл, сияющий и тёплый, остался висеть в воздухе между нами.

Сонечка и Волынский обменялись кивками и шагнули вперёд, протянув руки к символу. Из-под их пальцев к нему потянулись тонкие, изумрудные нити. Они густо обвили кристалл, не скрывая, а обрамляя его живым узором. Жизнь.

Внутреннее пламя мгновенно отозвалось, расплескавшись золотыми нитями, которые пронизали кристалл изнутри. Живой узор плавно влился в его структуру, став неотъемлемой частью. Гармония. Конструкция обрела баланс.

Они отступили, и на сцену вышли Кира и Арсений. Юсупов всем улыбнулся своей беззаботной улыбкой и щёлкнул пальцами. Из ниоткуда возникла прозрачная плёнка воды, окутавшая камень. Внутри неё огонь заиграл новыми красками — от оранжевого к холодному синему на краях.

Кира сжала губы и провела рукой вокруг символа. Водяная оболочка под действием её магии сжалась и уплотнилась, плотно обхватив артефакт со всех сторон. Пламя внутри попыталось прорваться, сбежать из кристалла, но безуспешно — контроль был полным. Под воздействием силы грани кристалла менялись, они сами собой выравнивались, подчиняясь закалке.

Артефакт стал прочнее. Внутри его заиграли струйки чистой воды, поймавшие свет моего пламени и разложившие его на миллион радужных бликов.

Воронецкие подбежали, толкаясь локтями.

— Дай мне сделать это, — прошипела Зоя.

— Ты всё испортишь своим ветром, — огрызнулся Казимир.

Но их руки легли на наш символ синхронно. И здесь проявилась дуальность. Огонь Казимира слился с нашим внутренним пламенем, усилил его, сделал ярче и чище. Воздух Зои же закрутил эту силу в спирали, стабилизировал пламя, превратил его всплески в ровное сияние.

Они отдернули руки, удивлённые собственным успехом. Кристалл теперь излучал яркий свет, но его форма оставалась несовершенной, а грани неровными.

Дмитрий Мухин вышел вперёд один. Его лицо было бесстрастно. Он поднял руку, и с запястья, где была видна руна, хлынула волна чистой, ледяной силы. Она обрушилась на символ, на то самое огненное сердце. Раздался шипящий звук, пар окутал конструкцию. Пламя внутри кристалла дрогнуло, съёжилось, стало бледным и крошечным. Казалось, вот-вот погаснет. Испытание.

И в этот момент шагнул вперёд Александр Демидов. Молчаливый наш богатырь открыл свою огромную ладонь, словно поддерживая артефакт снизу. От его прикосновения сам кристалл будто налился новой, невидимой силой. Принял, впитал силу Дмитрия. Она стала частью узора — инеем на гранях, сверкающей росой. Дмитрий холодным резцом словно срезал всё лишнее, отполировал каждую плоскость до зеркального блеска. И пламя воспряло. Оно расцвело золотистым цветком под защитой искусно огранённого камня. Сила. Принятие… Совершенство.

Все стихии сошлись воедино. Символ Скалистого Лиса теперь был не просто кристаллом. Целый мир, маленькая, сияющая вселенная.

И снова настал мой черёд. Я подошла к алтарю, подняла руку и, не касаясь, провела ладонью по воздуху перед ним. Своим даром скрепила наш сложный узор. Запечатала в вечность мгновения.

Алексей, стоявший рядом, взял меня за руку. Вместе мы сделали последний шаг к отцу Стефану. Парящий в воздухе символ послушно последовал за нами.

Мы остановились перед игуменом. Алексей отпустил мою руку, и я мягко направила сияющий камень в протянутые ладони отца Стефана.

Он уверенно принял наш дар, исчерченные морщинами руки не дрогнули.

— Принято! — возгласил отец Стефан, и в голосе его прозвучала неизречённая глубина благоволения. — Обитель Скалистого Лиса, яко мать чад своих, ныне отпускает вас в мир сей — не яко прилежных учеников, лишь усвоивших премудрости наши, но яко истинных посланников, носителей духа нашего, силы несокрушимой и мудрости сокровенной.

Да пребудет над вами покров благословения Всевышнего — незримый, но нерушимый. Да хранит он вас в путях неведомых, да озаряет мрак сомнений сиянием истины.

И да будет вам наставление сие: не в буйстве стихий — крепость истинная, но в единении сердец, что в согласии бьются, таится сила, коей нет преград. Ибо сердце, соединённое с сердцем, — то яко лампадка во тьме: не гаснет, сколь бы ни свирепствовал ветер.

Помните: вы — не просто ученики, но живые свидетели того, что дух обители жив. Несите его в мир, как несут святыню, — с трепетом, с благоговением, с непоколебимой верой. Аминь.

Он медленно сомкнул ладони. Наш артефакт в его руках мягко погас, рассыпавшись на тысячи искр, которые, не долетев до земли, растворились в воздухе. Но то тёплое, живое чувство, что объединяло нас, осталось в каждом.

Испытание было окончено.

Мастер Гранит громко хмыкнул и, повернувшись, зашагал прочь, бормоча что-то себе под нос про «неплохую работу для птенцов». Сестра Синклитикия смотрела на нас с совершенно счастливой, открытой улыбкой. Онуфрий кивнул, — этот сдержанный жест стоил любой похвалы.

А Игорь Ростовский… Он всё ещё стоял у колонны, и в тот момент, когда я случайно встретилась с его взглядом, мне показалось, что в его глазах мелькнуло нечто мне до сих пор не знакомое… Уважение? Быть такого не может… Отведя взгляд, он стремительно развернулся и скрылся под аркой.

Мы же стояли ещё не в силах пошевелиться. Всё закончилось. Наш путь на Скалистом Лисе был завершён.

Первым нарушил тишину Алексей. Он обернулся ко мне и широко улыбнулся.

— Ну что, генерал, — сказал он тихо, только для меня. — Куда теперь прикажешь?

Я взяла его за руку, шагнула навстречу и мягко скользнула в объятия.

— Домой, — выдохнула, смеясь. — Пора нам всем домой.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠И это еще не всё!!!! (Не говоря уже о том, что впереди всех нас ждет третий том: «Ласка. Академия семи ветров».) Не переключаемся!