Глава 26. Врата

«Ржаные сухари с солью. Чёрный хлеб нарежь ломтями, подсуши в печи до сухости. В ступке разотри крупную соль с щепоткой тмина. Горячие сухари сбрызни ледяной водой и сразу обваляй в соли. Заверни в холст. Эти сухари не черствеют, не плесневеют и помогают насытиться быстро. Единственный их недостаток — невероятная жажда, которую они вызывают». — Из записок здравомыслящей хозяйки.

В Императорской Академии магии «Семь Ветров» нас встретили, мягко говоря, неприветливо.

Я шла по бесконечному коридору, и стук моих каблуков по гладкому черному мрамору отдавался эхом под арочными сводами. Мой серый казённый костюм был неудобным и жёстким, словно картон. Он нещадно жал меня и в груди, и под мышками. Я успела отвыкнуть от длинных подолов, неудобного белья и чулок. Никакой бытовой магии, только хардкор: безобразные панталоны, веревочные подвязки и натирающие башмаки.

Я чувствовала себя подсудимой, доставленной в суд под конвоем.

Вопреки всем ожиданиям, меня провели не в зал экзаменационной комиссии, а в личный профессорский кабинет. Панорамное окно во всю стену открывало вид на тонущие в вечерних сумерках белые шпили Новой Москвы.

За массивным письменным столом из красного дерева восседал мой ночной кошмар. Мой гениальный наставник. Мой бывший возлюбленный. Мой теперешний враг.Игорь Валерьянович Ростовский отложил перо и поднял на меня нечитаемый взгляд.

— Агата Андреевна, — его голос был бархатным, мягким. — Проходите. Садитесь.

Я осталась стоять, сжав руки за спиной и в позе, которую вбил в нас брат Онуфрий: плечи расправлены, взгляд — чуть выше переносицы собеседника.

— Я пришла сдавать экзамен, профессор.

— Экзамен, — мягко повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Да. Он уже начался. Как полагаете, что именно привело вас в мой кабинет?

Мое глупое сердце, уже готовое выпрыгнуть из груди, предательски замерло. Вот значит, как… Я прикусила язык и опустила глаза.

Ну что же, история повторяется. Такое со мной уже было. Юная и перепуганная до судорог, я перед ним, его строгий тон, властный взгляд, его пальцы, листающие моё личное дело. Разве что кабинет был попроще.

— Ваши успехи на «Скалистом Лисе» впечатляют, — продолжил Ростовский, перелистывая лежавшее перед ним дело. Листы из тетрадей, исписанные моей рукой, отчёты преподавателей, характеристики... — Более того, они аномальны, невиданны. А Имперская Магическая Академия, как любое учебное заведение, стремится к особому равновесию. Аномалии здесь либо подавляются, либо… особым образом интегрируются. Контролируемо.

Как же жесток этот неизвестный Автор, который пишет сценарий моей жизни! Агата, видимо, решила, что может бросить вызов судьбе? Вышла на новый уровень и возомнила себя центром вселенной? Нет, это лишь иллюзия… Убедись в этом прямо сейчас, глупая женщина.

Ростовский удобней устроился в кресле, сложив длинные пальцы на животе.

— Я могу стать для вас прочной дверью, Агата Андреевна…

Что-то не нравится мне эта метафора… — молча подумала я. — А можно, я лучше в окно?

— Единственной дверью в этот мир, — продолжил Ростовский, поймав мой быстрый взгляд и нахмурившись. — Только подумайте. Личное руководство. Лаборатория. Неограниченный доступ к архивам. Полная академическая свобода в рамках исследований, которые я сочту… перспективными.

— А цена? — спросила я, и голос прозвучал хрипло.

— Цена — ваша лояльность. Ваше время. Ваши открытия. Ваш дар, направляемый в русло, полезное для науки. Моей науки.

Он произнёс эту фразу без тени смущения. В этом мире Игорь был куда более многословен. И патетичен… Стареет? Или я так изменилась и вижу его совершенно другими глазами? Ни тени влюблённости и никакого восторга. Увы и увы вам, Ростовский. Агаточка больше не та…

— Я пришла сдавать экзамен, профессор, — внятно и твёрдо ответила я. — А не продаваться. Мой ответ — нет. Покажите мне билет или задачу. Или объявите результат.

Он смотрел на меня очень долго. Я выдержала этот взгляд.

— Как жаль, — наконец произнёс он, и в его бархатном голосе прозвучала искренняя, а оттого ещё более оскорбительная грусть. — Ваши результаты, при всей их оригинальности, не соответствуют формальным критериям для зачисления ни на один факультет Императорской Магической Академии «Семи Ветров». Вы свободны, Агата Андреевна.

Он замер, откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на меня. Взгляд его был внимательным, но лишённым мужского интереса. Здешний Ростовский смотрел на меня не как на женщину, а скорее как на лабораторное животное.

А ведь он тоже стал совершенно другим… Как я раньше этого не увидела?

— Не тужите, Агата Андреевна Ласкина. Вы найдёте своё место. Выйдете замуж за этого своего глупенького и послушного князька, — он произнёс эту фразу с ядовитой усмешкой. — Обзаведётесь детишками. Много маленьких и крикливых младенчиков. Это будет вашим… истинным призванием. Всё верно, моя дорогая. Магия требует аскетизма и жертвенности. А материнство, — он сморщился, как от неприятного запаха, — примитивный животный инстинкт размножения. Станете самочкой, как Наташа Ростова. Острота ума притупится, способности растворятся в каждодневных заботах и хлопотах. И вы будете рады маленькому счастью плебейки. Каждому — своё.

Его слова прозвучали уничижительно. И совершенно меня не задели. Дети? В моей прошлой жизни, рядом с ним, сама мысль о них была чем-то запретным. Синонимом дикости, слабости, концом всего значимого. Тогда это ранило глубоко. Сейчас… ничего не случилось. Как будто он ткнул пальцем в давно заросший шрам… Все описанные им кошмары были мне теперь не страшны. Я бы даже не возражала, если бы…

Если бы он одним росчерком пера не перечёркивал мой единственный шанс прорваться в мир высокой, системной магии. К тем самым силам, которые могли помочь мне восстановить разрушенный алтарь Ласкиных, родовую святыню, веками хранившую нашу семью.

А ведь я им обещала.

Без Академии я навсегда останусь самоучкой, дикаркой, беспомощной перед лицом настоящей угрозы. Сам не понимая того, Ростовский отнимал у меня не карьеру и уж тем более не сомнительное удовольствие быть рядом с ним, нет. Он отнимал у меня объективную возможность защитить своих близких.

И это меня разозлило. Настолько, что в висках застучало, а пальцы похолодели. Мне захотелось вцепиться в край его дубового стола, перевернуть его и заорать во всю глотку.

Ростовский смотрел на меня с любопытством патологоанатома.

Нет. Я не сделаю этого. Спасибо «Скалистому Лису» и школе Онуфрия — я научилась прекрасно себя контролировать. Не лезь в драку с драконом, когда ты без доспехов.

Ростовский здесь, в стенах Академии, — шестерёнка системы, и лобовая атака сейчас разобьёт меня в пыль.

Мой Алексей уже очень скоро вернётся. Ему пришлось срочно уехать из-за печального события: старый князь скончался, оставив молодому наследнику титул и множество забот. Однако к концу испытаний он должен приехать. Вместе с князем Сапегой, обладающим значительными связями, мы непременно найдём решение. Сейчас же мне нужно отступить, минимизировав потери для нас обоих, пока не произошло нечто непоправимое.

Я молча развернулась и двинулась к выходу, не позволив себе ни единого звука или непочтительного взгляда.

— До свидания, княжна, — голос Ростовского болно ударил мне в спину. Совершенно удовлетворённый.

Я покинула кабинет. Дверь за мной тихо закрылась, и, уже сделав несколько шагов по мраморному коридору, я наконец осознала произошедшее, схватилась за стену и остановилась.

У окна, которое выходило во внутренний двор-колодец, стоял Дмитрий Мухин. Услышав мои шаги, он медленно повернул голову. Его лицо, обычно высокомерное и замкнутое, выглядело безжизненным. В светлых глазах явно читалась та самая пустота, которую я уже знала. Полное поражение.

— Сапеги нет, — заметил он ровно, без всяких приветствий. — Хотя… я ему не завидую. Придётся теперь разгребать всё это… — Он сделал неопределённый жест пальцами правой руки, — …паршивое дело.

— Тебя тоже? — спросила я тихо.

— Мою магию, — коротко и сухо усмехнулся он, — сочли «недостаточно структурированной для высших парадигм стихийного моделирования». Бред. Меня поставили на место. Как и тебя. Как и всех, кто с «Лиса».

Мы молча стояли, уставившись в мрамор, когда рядом возник Рэм Лазарев. Сделал он это по обыкновению совершенно бесшумно, как призрак. Он был облачен в запомнившуюся мне форму, а в прекрасно сидящий твидовый костюм и совершенно фривольно расстёгнутую рубашку. Без галстука и небрит. Красота его мне теперь показалась опасной. Глаза, видящие насквозь, плотно сжатые губы. Его взгляд холодно и оценивающе скользнул по Дмитрию и намертво прилип ко мне.

Воспоминания тут же нахлынули, накрывая меня с головой. Его жадные губы, мой первый, порывистый, вынужденный поцелуй. Его запах — острый, пряный, манящий. И тот факт, что он, как и Ростовский, и Сонечка, и Кира, и Дмитрий, а с ним Алексей, были частью узора «погрешностей». И что самое неприятное: я не знала, помнил ли он наш прошлый мир, как Ростовский.

— Ну что, птенцы Гнезда Лисова, — его голос был низким, насмешливым и почему-то невероятно усталым. — До вас, я смотрю, весьма доходчиво донесли, что ваши дипломы здесь — всего лишь красивая бумажка? И что вас терпели ровно до тех пор, пока не пришло время поставить на место?

— Что тебе, Лазарев? — выдавила хрипло я.

Дмитрий же замер, его взгляд стал внимательным, острым.

Он ведь тоже всё помнил и знал. Все они знали нашу с Рэмом историю. Не знали лишь самого главного: я до сих пор оставалась должна ему одно желание.

— Мне? — Рэм медленно подошёл ближе, его глаза не отрывались от моих губ. В отличие от Ростовского, его интерес ко мне был очевиден. — Я? Вы, княжна, как я вижу, совсем одичали… Ну что же, так даже к лучшему.

— Чем же? — пропустив мимо ушей всё его словоблудие, я вычленила самое главное.

Он отступил на шаг, снова включив в круг общения Дмитрия.

— У меня для вас очень хорошая новость. Есть в Академии место, где таким, как вы, рады всегда…

— Карцер? — хрипло буркнул Дмитрий.

— Отделение подготовки ловцов! — Ремеслав широко улыбнулся, продемонстрировав нам свои белые зубы, и тут же добавил: — Туда после «Лиса» берут без каких-либо испытаний. Достаточно просто прийти.

— Ловцы… — Мухин сразу же странным образом оживился.

— Казарма. Два года ада. Науки там постигаются потом и кровью. И после присяги короне вы станете белой костью Империи. Но зато… — его губы тронула усмешка, — …зато там ценят не родословную, а настоящую силу. Свободные нравы. Да… там действительно можно дышать. И никого не бояться.

Дмитрий тихо выругался и распустил узел галстука.

— Где приходить? — спросил он через мгновение, глядя куда-то мимо Лазарева.

— Чёрный корпус. Выйдешь из этого здания, прямо, налево и сразу упрёшься в ворота.

Дмитрий молча кивнул, затем развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь. Решение пришло к нему мгновенно. Он выбрал путь воина, отказавшись от унизительной системы. Это был очень расчётливый выбор.

Лазарев снова смотрел на меня.

— Твой князёк, — произнёс он беззлобно, — теперь будет играть в свои игры. Последнему из Сапег не дадут жить спокойно. Он выбрал. Теперь твой черёд. Приходи. Там… я буду рядом.

Это «я буду рядом» прозвучало и как обещание защиты, и как угроза. Он напоминал о связи, о долге, о той путанице чувств, что висела между нами.

Я молча кивнула, предпочтя пока ничего ему не говорить. Он коротко мне улыбнулся, повернулся и растворился в хитросплетении коридоров так же бесшумно, как и появился.

Я осталась одна. Мысли бурным потоком лились в мою голову.

Алексей. Его нет. Он просил меня остаться, готовиться к испытанию, верил, что мы все пройдём его. Он не представлял себе такого выбора. Его мир — это княжество, Академия. А не казарма ловцов.

Отец. «Будь счастлива, Ласка». Счастье там, среди таких же, как я, неудачников?

Остров и покровительство Церкви… Они дали мне свободу, чтобы я променяла её на другую несвободу?

И Ростовский. Бегство от его контроля — прямо под крыло Лазарева? Из одной ловушки в другую, ещё более тёмную?

Но самое главное — странное чувство, что я тяну за собой на дно всех…

И как по сигналу, из-за угла вышла Кира. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую белую ниточку.

— Теоретическая магия, — произнесла она громко, — требует, цитирую, «идеологической гибкости и принятия базовых парадигм». Мой склад ума сочли… ригидным. Неспособным к восприятию. Я провалилась.

В её голосе звучала ярость отличницы, которую обозвали тупой.

А я ей в ответ тут же выдала, выдохнула, не объясняя:

— Отделение ловцов. Берут после «Лиса» без испытаний. Казарма. Присяга. Мухин наверняка уже там.

Кира на миг замерла, анализируя варианты. Это был наш единственный шанс.

— А ведь это логично… — пробормотала она. — Академия видит в нас угрозу. Значит, нам нужно туда, где это в плюс. Идём.

Она крепко вцепилась мне в локоть и решительно повела в сторону выхода. Мы уже подошли к главной лестнице, когда нас догнала Сонечка. Она молча плакала. Щёки мокрые, глаза огромные.

— Мою артефакторику, — прошептала она, ладонями закрывая лицо, — назвали «кустарным ремеслом, лишённым академической основы»… Они сказали… что песня материи — это глупые суеверия… Я… я не могу одна…

Я посмотрела на них. На Киру — решительную и твёрдую. На Соню — хрупкую, и доверчивую. Это и было моё настоящее богатство. Мой неоплаченный долг. Я не могла бросить их одних на этом пути.

— Всё, — произнесла твёрдо, отпуская локоть Киры и беря Сонечку за ледяную руку. — Идём становиться ловцами. Или ловчихами? Чёрт, я всегда в этом путалась! Ну что вы стоите? Потопали…

Четверть часа спустя мы стояли перед тяжёлым, окованным чёрным железом порталом в низком, мрачном здании из закопчённого кирпича. Над входом — лаконичная надпись, высеченная в камне: «Корпус III». Из-за ворот доносились грубые мужские голоса, лязг металла, тяжёлые шаги.

Это был полный антипод светлым, ажурным, вычурным фасадам Академии «Семь Ветров». Не храм знаний, а кузница. Не семинария, а казарма.

Я отпустила руку Сони, но та тут же вцепилась пальцами в складку моего уродливого платья. Кирина ладонь, холодная и сухая, легла мне на локоть. Две точки опоры в рушащемся мире.

Место, к которому я рвалась всем сердцем, оказалось миражом, — подумала я, глядя на ржавые петли ворот. Его врата захлопнулись. И вовсе не потому, что я была недостаточно умна...

Впереди — мир Ловцов, касты избранных. Прыжок в пропасть, откуда не видно парадных штандартов. Но в этой пропасти — наша правда. И наша, купленная такой ценой, свобода.

Я сделала глубокий вдох, с силой толкнула ворота и переступила порог.

⤟⤛⥈⤜⤠

Постскриптум (из тетради цвета морской волны). Прости, Алексей. Я написала уже и тебе и родителям, но слишком поздно, чтобы остановиться. Лазарев… я буду держаться от него на расстоянии вытянутого клинка. И простите все вы — Соня, Кира, остальные. Это я вас за собой потянула сюда. Ростовский ударил по вам, чтобы достать меня. Мой долг теперь — вытащить нас..

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠