Глава 7. Далека от народа

«Для восстановления душевных сил после сильного испуга: вскипятите полтора стакана молока, снимите пенку. Положите в глиняную кружку щепотку мускатного ореха, сушеный бутон гвоздики и столовую ложку мёда. Залейте горячим молоком, дайте настояться под льняной салфеткой семь минут и перемешайте коричной палочкой. Пейте медленно, маленькими глотками, чувствуя, как тепло растекается от горла к самым кончикам пальцев. Не торопитесь. Дайте страху раствориться, а разуму — собрать осколки мысли воедино». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки».

Меня отвели в сторону и посадили на твердую скамейку у входа в лазарет. Я тряслась от волнения и монотонно, словно на допросе, рассказывала свою версию событий.

Дмитрий — настоящий герой. Я же — свидетель, почти жертва обстоятельств, которая выполнила свой долг. Всё это звучало логично и правдоподобно.

Онуфрий слушал меня, скрестив руки на могучей груди. Его цепкий взгляд, казалось, бурил меня насквозь, но я не отводила глаз.

Да, я лгала. И делала это мастерски, потому что в моих словах звучала неподдельная, нечеловеческая усталость, а в глазах отражался пережитый кошмар, который и был моей правдой. Просто не всей.

Когда меня наконец отпустили, солнце уже заливало алым и золотым дальние острова, видневшиеся на зубчатом горизонте. Оно нежно освещало монастырские стены. Я медленно брела к казарме, чувствуя себя опустошённой и грязной, как старая тряпка, когда из дверей лазарета вышел он.

— Лась, — голос Алексея раздался прямо у меня над ухом. Он в два шага догнал меня и взял за локоть. Его пальцы были тёплыми, но очень твёрдыми. Я нервно поежилась. — Давай встретимся на стене. Через час. Нам надо поговорить.

В его глазах ясно виделась плохо сдерживаемая тревога. И что-то ещё, нечитаемое. Сложное. Лешка хмурился и упорно отводил взгляд, что не предвещало ничего хорошего.

— Ладно, — кивнула я, не в силах с ним спорить.

Он разжал руку, коротко кивнул и направился обратно, вероятно, к Дмитрию. Я выдохнула и поплелась мыться и переодеваться. Меньше всего мне хотелось сейчас выяснять отношения. Но кому было дело до этого?

⤟⤛⥈⤜⤠

К счастью для всех, вечерние пары Ростовского отменили. Наскоро сполоснувшись и переодевшись, я добралась до нашей стены, того самого места над обрывом, когда лучи солнца уже окрашивали океан в свинцово-лиловые тона. Воздух резко стал холоднее.

Алексей уже ждал меня там. Он сидел на самом краю, лицом к уходящему солнцу, и его силуэт на фоне багровеющего неба казался чеканным. Услышав мои шаги, он не обернулся, а лишь слегка наклонил голову, явно узнав их.

Я опустилась на холодный, шершавый камень. Сквозь тонкую ткань штанов ощущалось ледяное прикосновение парапета. Обхватила себя руками, тщетно пытаясь согреться, и неожиданно для самой себя заговорила.

Глядя на море внизу, тихим, срывающимся голосом я выложила Лешке всё. Не ту легенду, что была заготовлена для Онуфрия, а чистую правду. Начиная с того момента, как Дмитрий снял наручники. Как туман сгустился в живую, пульсирующую плоть. Как меня сковал ужас, а Пакость ответила яростью. Сбивчиво и торопливо я рассказывала о том огненном образе руны, что вспыхнул в сознании и был брошен в чудовище. И о сделке. О хриплом, едва слышном «да», которое прозвучало так неожиданно.

Чего я ждала? Вопросов, упрёков, может быть, даже ссоры. Но когда я замолчала, Алексей молча снял с себя свой любимый вязаный свитер и, не произнеся ни слова, накинул его мне на плечи. От него остро пахло хвойным мылом и терпким мужским потом. И мне нравился этот запах. Потом осторожно, словно боясь сломать, друг обнял меня, притянул к себе. Я не сопротивлялась, уронив голову ему на твёрдое и горячее плечо.

— Вообще-то я звал тебя не за этим, — наконец произнёс он, и его низкий голос, звучавший прямо над моим ухом, показался единственно верной реальностью в этом мире. — Твоё доверие… оно для меня драгоценно. Но я видел, что ты еле держишься на ногах. Мог бы и подождать.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам скользят предательские, совершенно никчемные слёзы.

— А вот то, что мне удалось сегодня выяснить, ждать не может, — его голос стал глубже, в нём появилась та самая уверенная твёрдость, которую я замечала в нём всё чаще. — Я навёл справки, Лась. О Ростовском. Как ты просила.

Действительно. Было такое. Довольно давно, ещё в самом начале нашего пребывания в обители. Но живя здесь, на Лисе, я и подумать не могла, что Лешка каким-то образом исхитрится выполнить эту мою просьбу. И я отчётливо напряглась.

— По его словам… На Лис Игорь Валерьевич прибыл по личной и очень настойчивой просьбе самого ректора Академии. Минуя все комиссии, все распределения. Никто из братии и преподавателей его здесь не ждал. Он просто… материализовался. И это происходит с ним не впервые. На Светлорусском архипелаге он тоже объявился чуть больше десяти лет назад. Тоже из ниоткуда. Ни прошлого, ни родни. Никого. Как призрак.

По спине пробежал холодок. Так всё и есть. Десять лет. Всё сходилось с пугающей точностью.

— Его интерес к тебе… он явно выходит за рамки приличий, это видно даже слепому, — Алексей говорил тихо, но внятно. — Он до сих пор не женат, что для человека его положения и лет очень странно. Хотя, — тут друг мой не удержался и хмыкнул, — для мага смерти это, возможно, и норма. Но я думаю, всё много проще: у него на тебя свои виды. Совсем не профессорские.

Он помолчал, давая мне переварить всё услышанное, и рука на моём плече слегка сжалась.

— Откуда он взялся в вашем подвале в тот день? — спросил Лешка прямо. — Ты тогда сказала, что это старый друг отца. Но я, прости, бывал в вашем доме и раньше. Никакого «старого друга» я там не видел. Василий потом как-то обмолвился, что это он его позвал… Это правда?

— Не знаю, — честно выдохнула я, вжимаясь в его плечо, в шершавую ткань его рубахи. — Вася что-то говорил… но сбивчиво. Я тогда была не в себе. А потом… потом было не до расспросов.

— Странная история, — заключил он. — Ещё одна загадка. И все они, как ни крути, ведут к тебе.

— Ситуация с Дмитрием… — Он вздохнул, и его дыхание взъерошило мои волосы. — Она обоюдоострая, как опасная бритва. Ты всё правильно придумала. Но не забывай: брат мой тебе точно не друг. Он — человек, который теперь знает твой секрет. А девушка, способная вызвать руну без татуировки и управлять тенью, которая пожирает аберрантов… — Он сделал паузу. — Это не просто какая-то странность, Лась. Это стратегический актив. Особенно в отношении рода, чей алтарь лежит в руинах.

Я с сожалением оторвалась от плеча и посмотрела ему в лицо. Лешкины глаза казались тёмными безднами.

— Ты тоже считаешь меня активом? — спросила я, и в голосе прозвучала усталая горечь.

Он не отвёл взгляда.

— Безусловно. Неиссякаемым. — И прежде чем я успела ответить, добавил, но его голос смягчился: — Как родник в пустыне. Как домашний очаг в лютую стужу. Тогда на плацу я ведь не пошутил. Вот так-то, дружочек.

Его слова и прямой, честный взгляд без тени игры или лести меня обожгли. Пронзительное признание моей важности в его жизни…

Он отпустил мои плечи и медленно отстранился, зачем-то отряхивая штаны от невидимой пыли.

— Пожалуй, я пойду навещу нашего «героя». Посмотрю, как он, и… прощупаю почву. — Поймав мой всё ещё ошарашенный взгляд, коротко улыбнулся. В его глазах мелькнуло совершенно мальчишеское смущение, которое Лешка так тщательно хоронил за маской взрослости. — А ещё… мой генерал. Это, наверное, покажется тебе глупым… но я чуть не рехнулся сегодня, ожидая вас из патруля. Туман, время вышло… а вас нет.

— Ревнуешь? — я попыталась ему улыбнуться в ответ, но вышло неубедительно. — Так у нас в группе, кроме Дмитрия, ещё трое парней. Ты ко всем теперь будешь…

Поймав его взгляд, прикусила язык. Зря я так глупо пошутила.

Алексей не улыбнулся в ответ. Только медленно покачал головой.

— Да. Ревную. Нет. Не ко всем.

Потом легко спрыгнул с парапета на каменные плиты стены и зашагал прочь, не оглядываясь.

И что это было?

Я сидела одна, закутавшись в грубую шерсть старого мужского свитера. Снизу доносился шум океана, его тяжёлые, размеренные вздохи. Разговор получился не таким, как я ожидала. Он был… честным. Без уловок, без полутонов. Алексей видел угрозу и пытался оградить меня от неё, как умел. Видел свои чувства — и не стеснялся в них признаться, пусть и так… В нём не было ни капли той токсичной, удушающей властности, что когда-то приковала меня, глупую и наивную девочку, к Ростовскому. Здесь была ответственность. Юношеская влюблённость. И пугающая, взрослая прямота.

«Но он всё ещё совершенный ребенок, — сурово напомнила я себе, сжимая пальцами шершавую шерсть. — А ты — взрослая баба. Его могут привлекать твои знания и самоуверенность. С мальчиками такое бывает…»

Мои мысли прервал перестук лёгких быстрых шагов по каменной лестнице. На стену, запыхавшись и смеясь, взбежали Сонечка и Кира. В руках у них дымились кружки, а Сонечка несла ещё и небольшую плетёную корзинку, прикрытую клетчатой полотняной салфеткой.

— Нашли! — радостно воскликнула Сонечка, её глаза сияли. — Мы у брата Парфения выпросили! Говорим, наша Ласка геройски день прожила, надо подкрепиться! Освоили таинства кухонной дипломатии не хуже твоего Сапеги!

Она хитро мне подмигнула, и её взгляд скользнул по большому свитеру, накинутому на мои плечи. Я покраснела, но спорить не стала, только потянула воротник повыше.

Кира, присев рядом со мной, со свойственной ей аккуратностью расстелила салфетку и вручила мне тёплую кружку с ароматным тёмным напитком. Запахло мёдом, имбирём и печёными яблоками. Сонечка с торжествующим видом протянула мне корзинку. Там лежала целая груда маленьких, румяных, ещё тёплых кругленьких пирожков.

— С капустой и с земляникой! — с гордостью сообщила она. — Сами лепили.

— Не слушай её, — тихо хмыкнула Кира.

— Ну, почти сами, — не стала спорить подруга. — Стояли и долго, смиренно смотрели на то, как брат Парфений руководил процессом.

Я взяла один, откусила. Рассыпчатое тесто, вкус домашней стряпни… Слёзы снова навернулись на глаза, но теперь — от благодарности за эту маленькую заботу.

— Ну, рассказывай, что там было на самом деле? — Кира, отпив из кружки, устроилась поудобнее, глядя на меня своим пронзительным, всё понимающим взглядом. — Весь монастырь гудит про подвиг Мухина. Но мы-то знаем, что наша Ласка в стороне никогда не остаётся.

Я, запивая пирожок сладким, согревающим чаем, вкратце, опуская самые жуткие детали про Пакость, повторила официальную версию. Подруги слушали, кивая, но в их глазах читался вполне ожидаемый скепсис.

— Кстати об Алексее, — задумчиво протянула Кира, когда я закончила. — Знаешь, он в принципе мог бы быть для тебя неплохой партией. Решил бы твои проблемы раз и навсегда. И… — она многозначительно подняла бровь, — чужая невеста — не самая лёгкая добыча даже для профессора.

— А если я поступлю в Академию? — возразила я, но уже без прежней горячности, больше из чувства противоречия.

— Тем более! — уверенно вступила Сонечка. — Общество благосклонно относится к тем, кто ждёт своих избранников из походов или с учёбы. Это благородно. Со всех сторон этот альянс тебе выгоден. Непонятно, почему ты так яростно сопротивляешься. — Она вдруг замолчала, её взгляд стал задумчивым и каким-то отстранённым. Она смотрела не на меня, а куда-то в сторону залива, где уже мигали первые, неуверенные огоньки на рыбацких лодках. — Или всё дело в Лазареве?

— Нет, — честно ответила я, отламывая ещё кусочек пирожка. — Совершенно не в нём.

Я не знала, что ответить. Врать подругам, ставшим за этот месяц почти сёстрами, не хотелось. Но и правду — всю правду — выложить не могла. Наверное, больше всего меня смущало и тревожило именно то, что с Алексеем всё было не так, как когда-то с Игорем.

Тогда это было безумие. Болезнь, лихорадка. Я горела, бредила, не могла дышать, думать, существовать без него. Я отдала ему всё — свой ум, свои амбиции, свою карьеру, свою жизнь, — а он взял это как должное, как удобный инструмент, и выбросил, когда я стала не нужна или перестала соответствовать его идеалу.

С Алексеем… Всё совершенно иначе. Нет всепоглощающей страсти, от которой теряешь рассудок и себя. Есть тепло. Тихое, глубинное счастье от того, что он рядом. Уверенность, что он прикроет спину. Мысленные разговоры с ним, когда его не было. Опора. Но любовь ли это? Та самая, о которой пишут в романах, ради которой ломают ход истории и пересекают океаны? Или это что-то другое? Более взрослое, более трезвое. Более… надёжное? И самый страшный вопрос, который грыз меня всё это время: а не обманываю ли я его? Он — юноша с первым, по-настоящему глубоким и серьёзным чувством. А я… я женщина с грузом прошлой жизни, с опытом падений и разочарований, играющая в девочку. Для таких, как он, цельных и прямых, это могло закончиться трагедией.

Вять его сердце, не будучи до конца уверенной в своём… это было бы подло. Такой поступок я не смогла бы простить себе никогда.

— Не знаю, — наконец выдохнула я, глядя на тёмную, бескрайнюю гладь океана, усеянную отражениями первых, бледных звёзд. — Просто… боюсь ошибиться. И боюсь его обмануть. С ним так точно нельзя.

Подруги переглянулись. Еще четверть часа мы просто молча сидели рядом, слушая ветер и шум волн. Они разделяли со мной тяжесть невысказанных чувств, даря утешение в тёплом дружеском общении.

— Кстати, — тихо произнесла Кира, явно не собираясь менять тему, — ты в курсе, чем вообще Сапеги занимаются?

Я покачала головой, чувствуя себя неловко от своего невежества в таких, казалось бы, базовых вещах.

— Острова у них, говорили… — неуверенно начала я.

— Так-то у всех князей острова! — подхватила Сонечка, на мгновение оживляясь. Её лицо снова озарилось азартом. — У них острова недалеко от Саркела, это правда. Но главное — у них заводы! По магической обработке кожи и меха. И ещё что-то связанное с первичной кристаллизацией руд для магических артефактов! Звучит не так романтично, как туманные кони, но, поверь, очень солидно и прибыльно!

— Заводы? — и тут я ошарашено поняла, что понятия не имела, как устроена экономика этого мира. Не на «макплейлистах» же они всё заказывали, в конце концов. «Страшно далеки они от народа», — ехидно процитировал в голове голос из прошлой жизни. Да я и сама от этого «народа» была далека, как луна от земли.

— Ну да, — Кира принялась перечислять, загибая пальцы. — У Сапег — обрабатывающая промышленность. У Строгановых — те самые туманные кони, очень статусная скотинка. У младшей ветви Волынских раньше была целая империя туманных псов, но после бунта в девяностых они разорились, вот Гавриил и здесь. Морозовы, Рябушинские — текстиль, банковское дело. Демидовы — руда и металлургия. Лазаревы — банки, торговля, политика. У Елинских — плавучие доки и судоремонт. У Мухиных — небольшой, но очень эффективный торговый флот. У вас, — она кивнула на меня, — у Ласкиных были фармацевтические предприятия. «Ласкин и сыновья». На Валдае и, кажется, где-то на Дальневосточном. До недавнего времени дела шли хорошо. Потом…

Она не стала договаривать.

Фармацевтика. Вот оно. Теперь стало понятнее, чем занимались мои неведомые старшие братья — Александр и Андрей.

— Так что, — подвела итог Кира, отхлёбывая чай, — Алексей Сапега — партия блестящая не только по титулу. И, что немаловажно, он явно не из тех, кто станет ломать тебя. Он видит в тебе человека. В отличие от некоторых.

Рационально, цинично и справедливо. И они были правы. Со всех точек зрения здравого смысла, сопротивляться этому альянсу было глупо. Это был разумный, стратегический ход в том опасном романе, куда я попала.

Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где жила уставшая, одинокая женщина-учёный, шевелился тихий, но твёрдый протест. Не хотелось, чтобы мои чувства, эта новая, хрупкая, только-только начинающаяся жизнь снова стала частью «стратегического альянса», разменной монетой в династических играх. Хотелось, чтобы по любви. Настоящей, какой бы она ни была — тихой или страстной, безумной или спокойной. Без расчёта. Без фона угроз и долга.

Обмануть человека, который смотрит на тебя такими ясными, честными глазами и говорит «ревную» так, будто выдаёт важнейшую государственную тайну, — самое страшное предательство из всех возможных. Даже если это предательство — во имя его же собственного спокойствия и моей иллюзорной безопасности.

Но, похоже, здесь, как и в прошлой жизни, простых решений не было. Особенно для тех, кому дан второй шанс…

Я доела пирожок, выпила последний глоток остывающего, но всё ещё вкусного чая и вздохнула, глядя на ночное солнце. Где-то внизу, в лазарете, лежал Дмитрий Мухин, знавший мою тайну. В своей келье, наверное, строил планы Игорь Ростовский. А Алексей… Алексей ревновал, наводил справки и, кажется, всерьёз решил, что я — его генерал, его неиссякаемый ресурс и, возможно, нечто большее.

И посреди этого всего мне, Агате Ласкиной, предстояло решить, кто же она на самом деле. Аномалия. Попаданка. Ресурс. Невеста. Учёный. Дочь. Сестра. Маг. Девушка. Женщина с прошлым. Кто я? И кем я ещё хочу стать.

Задача, достойная целой жизни. Но время на неспешные раздумья стремительно испарялось, как брызги на чёрных скалах Скалистого Лиса.

⤟⤛⥈⤜⤠

Постскриптум. Из новой, сиреневой тетради.

Дата: Конец второго месяца на Скалистом Лисе. После инцидента в секторе 19.

Наблюдение № 1: Пакость как оружие. В момент предельной опасности наш симбиоз достиг нового уровня. Она действовала не как отдельное существо, а как продолжение моей воли, усиленное эмоциональным выбросом. Фактически, я метнула в противника сгусток собственной «идентичности», облечённый в образ родовой руны, а Пакость выступила проводником и усилителем. Это не магия в классическом понимании. Это проективная психофизика. Опасная и непредсказуемая сила.

Наблюдение № 2: Алексей. Наш разговор перевернул всё. Он не просто принял мою правду — он поделился своей. Его расследование о Ростовском подтверждает мои худшие опасения. Лешка видит угрозу и пытается её купировать, действуя методами, доступными ему в этом мире: сбором информации, демонстрацией защиты (свитер, забота), готовностью к конфликту. Его «ревную» было не собственническим жестом. Признание уязвимости. Это честно. И это многого стоит.

Наблюдение № 3: Социально-экономический контекст. Моё невежество в вопросах устройства мира поразительно. Я была слепа, рассматривая лишь магическую и политическую верхушку. Но под ней существует целый пласт — производство, торговля, ресурсы. Роды держатся не только на алтарях, но и на заводах, флотах, банках. Я — Ласкина. Мой род владел фармацевтикой. Алексей — Сапега. Его род владеет передовыми производствами. Это не просто брак. Это возможный альянс ресурсов. Кира права с точки зрения холодного расчёта. Может, это меня и тревожит? Не может союз по расчёту быть искренним и счастливым. Или я всё-таки загоняюсь?

Личная нота: Сегодня я почувствовала себя одновременно очень старой и очень молодой. Старой — от груза страхов. Молодой — от простой радости при виде тёплого свитера на плечах, от вкуса домашнего пирожка, от дружеского смеха рядом. От того, как щемит сердце при мысли о чьих-то серьёзных глазах, о взъерошенном парне, сказавшем «ревную». Я стою на распутье. Одна дорога — рациональная, безопасная, выверенная. Другая — пугающая, неясная, ведущая в туман. И я, кажется, знаю, что выберу. Потому что за безопасность, купленную ценой отказа от себя, я уже заплатила однажды слишком высокую цену.

План:

1. Пакость: Начать эксперименты в контролируемых условиях. Пытаться воспроизвести состояние «проекции» без эмоционального кризиса. Вести дневник ощущений, физических и ментальных затрат.

2. Ростовский: Держать дистанцию, но не показывать страха.

3. Алексей: Продолжить разговор. Быть честной. Сказать, что ценю его заботу и прямоту, но что мне нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Не позволять ему взвалить на себя сразу всё, — это опасно.

4. Дмитрий: Не избегать, но и не искать контакта. Он хранит мою тайну, я — его репутацию.

5. Подруги: Укрепить этот тыл. Они — моя опора и источник неоценимой информации. Доверять им больше (стараться!). Создать внутри группы свой, неформальный «совет».P. S. Иногда, чтобы сделать шаг вперёд, нужно признаться себе в собственной слабости. Сегодня я не нашла ответов. Зато нащупала опору в твёрдом плече и в дружеских улыбках. И поняла, что готова бороться не только за выживание, но и за право на эту слабость, на эту неопределённость, на эту тёплую, невыгодную с точки зрения стратегии, человеческую близость. Возможно, в этом и есть моя главная аномальность в этом суровом мире.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠