Глава 8. Бытовая диверсия

«Для очистки помещения после обнаружения постороннего магического влияния: возьмите метелку из свежей полыни и веточек можжевельника, подмети все углы по часовой стрелке, начиная от порога. Сор вынеси за пределы жилья и сожги на камне вместе с метелкой. После этого пройдись по комнате с зажжённой свечой из чистого воска — где пламя закоптит и запляшет, там и остался сгусток чужой воли. Эти места тщательно обрызгай святой водой. Помни: чистота дома — защита рода». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки».

Сон был не отдыхом, а мучением.

Я снова очутилась в той же проклятой ноябрьской квартире. В замке за спиной раздался щелчок ключа. Сердце, уже знакомое с этим кошмаром, сжалось от дурного предчувствия.

Дверь открылась медленно, со скрипом, пронзающим тишину. Из чёрного провала на пороге шагнул не бесформенный ужас из прошлого. На этот раз у кошмара было новое лицо. Холодное, красивое. Дмитрий Мухин.

Он смотрел на меня с яростью, искажающей его правильные черты, делающей их чужими и страшными. Губы его шевелились, он что-то говорил отрывисто, зло бросая слова. Но звука не было. Только жуткая, давящая тишина, сквозь которую его гнев выглядел совершенно убийственно. Я понимала по движению губ, по напряжению шеи, по сжатым кулакам — он кричал. Обвинял. Требовал.

Я попыталась сделать шаг назад, но ноги не слушались. Страх парализовал меня, и я могла только наблюдать, как он приближается. Его крепкая, сильная рука поднялась, готовясь к удару. Мухин замахивался не для пощечины — он собирался ударить по-настоящему, сокрушительно.

В этот момент, когда его кулак уже двигался ко мне, мир рассыпался на тысячи острых осколков.

Я проснулась от звука собственного голоса. Рука машинально легла на грудь, где под тонкой рубашкой бешено колотилось сердце. В комнате царил призрачный свет белой ночи.

Но самое пугающее бушевало где-то внутри меня.

Пакость, обычно дремавшая на краю сознания, теперь рвалась наружу, билась о внутренние барьеры, которые я возводила в последние дни. Сейчас она напоминала дикого, порядком испуганного зверя, запертого в тёмной клетке. Её тревога была острой, физически ощутимой, колючей. Тень чувствовала что-то тёмное и опасное.

Удобно. И так по-человечески. Зачем вообще я сейчас пишу этот дневник? Никому никогда не собиралась его показывать. Когда-нибудь, может быть, возьму эти тетради в руки сама, перечитаю и… сожгу. Сгорят все эти наблюдения, планы, наивные надежды. Не нужна никому эта история. Когда мне в руки попала первая… розовая тетрадь, или, вернее, книга для записей в плюшевом переплёте, добротно прошитая и обрезанная, она стала спасательным кругом. Эти записи сшивали стремительно разваливающееся на части сознание. Были чем-то привычным и нужным. Много лет там, в прошлой жизни, я вела подобные записи сухим научным языком, и это был ритуал по упорядочиванию хаоса.

А теперь? Теперь я тщательно пытаюсь в своём новом мире вырезать маленькое окошко этой самой упорядоченности. Систематизирую хаос мыслей, чувств, магии, угроз. Получается… Ну, уж как получается. Вечером, при свете магической лампы, за аккуратными строчками сиреневой тетради всё кажется ясным, логичным и правильным. А утром, после таких вот снов, реальность рассыпается, словно карточный домик, от малейшего дуновения ветра. И что мне с этим делать, скажите? Поменьше заморачиваться, я полагаю.

Я чувствовала себя откровенно плохо. Голова была тяжёлой, ватной, в висках пульсировала тупая боль. Тошнота подкатывала к горлу кислыми волнами. Последствия вчерашнего? Адреналин, выброшенный Пакостью магический «снаряд», поглощение того… туманного ползуна? Наверняка эта пища была не слишком полезна для её пищеварения. А раз она — часть меня, то и для моего тоже. Вполне разумное объяснение. Только что мне теперь с этим делать?

Осторожно, чтобы не разбудить остальных, я сползла с койки и на цыпочках направилась к столу. Ледяная вода из глиняного кувшина обожгла. Я плеснула её на лицо, глубоко вдохнула, тщетно пытаясь прогнать остатки сна и дурноту.

В тусклом оконном стекле отражалось бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Оно показалось мне совершенно чужим, будто призрак из другого мира.

Ладно. Хватит. Я решила, что Тень должна появляться исключительно с моего разрешения. Не пугать же соседок по келье её боевой ипостасью. Она вроде бы даже смирилась с этим негласным правилом. Но не сейчас. Сейчас происходило что-то, что перевешивало все наши договорённости.

Сжав в кулаке тепло янтарной ласки, я попыталась сделать глубокий вдох, как во время утреннего ритуала. Но сегодня амулет мой казался всего лишь куском камня. Мысли путались, скакали, как испуганные мыши: лицо Дмитрия из сна, его ледяные глаза, голос Ростовского, серьёзный взгляд Алексея… Всё это кружилось в голове, не складываясь в картину. Только пугало.

Хватит. Бояться… — прошептала я себе сквозь зубы. — Соберись же, Агата! Ты не девочка.

Но именно девочкой я себя сейчас и ощущала. Маленькой, потерянной и смертельно испуганной.

Пакость ответила на мою слабость новой, отчаянной попыткой прорваться. Она уже не просто металась — она билась, требуя выхода. Я почувствовала, как по коже правой руки пробежала волна жара, и тут же увидела, как в полумраке комнаты на мгновение вспыхнуло и погасло багровое зарево.

Рядом на кровати заворочалась Сонечка и тихо пробормотала что-то во сне. Этот звук, такой обыденный и тихий, стал последней каплей.

Я больше не могла терпеть. Понимала, что Пакость вырвется и сама, а в таком состоянии она может напугать или даже ранить спящих девочек. Какой там контроль? Сначала нужно дать ей то, что она хочет. Потом уже… как получится.

Я закрыла глаза, перестав ей сопротивляться, и мысленно распахнула те самые внутренние ворота, которые так тщательно от неё запирала.

Это было похоже на взрыв.

Пакость вырвалась на свободу вовсе не милым пушистым зверьком, а сгустком яростного оранжево-жёлтого пламени размером с крупную собаку. Она материализовалась в центре комнаты с громким, зловещим шипением, которое тут же перешло в низкий рык. Её шерсть (если это можно было назвать шерстью) колыхалась, как языки живого огня. А глаза полыхали отлично читаемой злостью.

Сонечка, спавшая ко мне ближе всех, буквально подпрыгнула на кровати, сбросив одеяло. Она прижалась спиной к холодной каменной стене, её пальцы впились в холст простыни, а круглые от ужаса глаза были прикованы к пылающему видению. Казалось, она даже дышать перестала.

— Лась! Что с ней? — тихо спросила Кира, не отрывая взгляда от Пакости.

Отличный вопрос. Что же с ней происходит? Новая форма была намного ярче и страшнее вчерашней. И она совершенно не вписывалась в тесную комнату, где спали мои подруги.

— Всё в порядке! — выдохнула я, но мой голос, сорвавшийся с губ, прозвучал сипло и абсолютно неубедительно.

Даже для меня.

Тем временем моя Тень нас всех полностью игнорировала. Низко и громко рыча, она вытянула длинную шею и вертела головой. Её ноздри (если их можно было так назвать) расширились, громко втягивая воздух. Пакость как будто и вовсе не видела нас.

Она неожиданно тявкнула и стремительно метнулась вдоль стены. Её огненное тело, едва касаясь пола, промчалось по периметру комнаты с невероятной скоростью. Пламя оставляло за собой светящийся шлейф. Сонечка испуганно вскрикнула и пригнулась, когда раскалённый вихрь пронёсся в нескольких сантиметрах от её койки. Кира тоже отпрянула, спасаясь от жара.

Прекрати! — закричала я уже мысленно, изо всех сил пытаясь набросить на Тень петлю своей воли. Стоять, чтоб тебе, Пакость!

Тщетно. Она не послушалась. Сделав круг по полу, она неожиданно взмыла вверх. Её пламенное тело прилипло к потолку, как саламандра к скале, и понеслось по нему, очерчивая светящийся круг прямо над нашими головами. С потолка посыпалась мелкая каменная пыль. Девочки живо пригнулись, прикрыв голову руками.

Стой! — мой мысленный крик был уже отчаянным. Теперь я действительно испугалась. Не за себя, а за них. Судорожно собрала всю свою волю, все остатки самообладания и рванула. Грубо, болезненно, резко, как дёргают за недоуздок взбрыкнувшую лошадь.

Эффект был мгновенным и ужасным. Пакость, пролетавшая над кроватью Киры, словно наткнулась на невидимую стену. Её огненный полёт прервался. Перевернувшись в воздухе и совершив головокружительный кульбит, она с громким звуком рухнула на каменный пол в центре комнаты. Пламя на мгновение погасло, но затем вспыхнуло с новой силой, став плотным и приобретя багровые прожилки.

Моя Тень замерла, припав к полу. Её круглая голова медленно повернулась ко мне. Невольно я замерла. Что теперь с нами будет?

Продолжая нас игнорировать, Пакость уставилась пылающим взглядом куда-то под мою кровать. Низкий и устрашающий рык снова ударил по нервам.

И мгновение спустя она бросилась вниз. Огненный комок метнулся в ту темноту, где лежали мой походный мешок и сброшенные ботинки.

И оттуда, из-под кровати, раздался вдруг пронзительный, противный визг, от которого кровь стыла в жилах. А затем — звуки яростной потасовки: шипение, хруст, отчаянное, булькающее урчание, скрежет когтей.

Всё это длилось не больше пяти секунд. Пяти бесконечных секунд, в течение которых мы все трое застыли, не в силах пошевельнуться, вцепившись взглядами в тёмный провал под койкой.

Не успели мы выдохнуть, как Пакость медленно выползла оттуда. В её сжатых челюстях, светящихся жаром, виднелась какая-то серая масса. Сделав несколько быстрых шагов в мою сторону, она тряхнула головой с такой силой, что послышался сухой щелчок, и бросила свою добычу к моим босым ногам.

Это была крыса. Огромная, дохлая, и почему-то явно уже окоченевшая.

Её тушка глухо ударилась о камень. Грязно-серая шкура зверька была сплошь утыкана десятками тонких чёрных булавок, образующих на теле сложный, пугающий узор. В спину грызуна, прямо между лопаток, был воткнут небольшой, изящный кинжальчик или, скорее, стилет с тёмной костяной рукоятью. И глаза крысы… Они ярко сияли фосфоресцирующе-зелёным, ядовитым светом, который мерцал в такт какому-то беззвучному ритму.

От неожиданного трофея исходила волна такого гнетущего ужаса, что мы разом вздрогнули. Это была не просто дохлая тварь. Это был артефакт. И, судя по виду, — смертельно опасный.

И зачем-то я потянулась к нему…

— Не смей! — громкий крик Киры вернул меня к реальности. Она подскочила и оттащила меня за руку назад, заслоняя собой. — Это же артефакт! Проклятый, наверняка! Тронешь его — и конец. Сонечка, быстро, беги за сестрой Синклитикией! Только не говори никому по дороге, прямо к ней, ты поняла?

Побледневшая Сонечка коротко кивнула, на ходу накидывая на ночную рубашку первый попавшийся платок, и, отперев дверь, выскочила в коридор босиком.

Пакость, удовлетворившись, наконец успокоилась. Она плюхнулась у моих ног, облизнула лапу и посмотрела на меня с выражением, которое можно было прочитать как: «Ну, я же говорила». Потом тяжко вздохнула и растворилась в тени, вернувшись ко мне, на своё законное место.

Моя Тень нашла угрозу и нейтрализовала её. Работа сделана.

А я стояла, глядя на мёртвую, утыканную булавками крысу с горящими глазами, и медленно осознавала произошедшее. Кто-то пробрался сюда. Как и когда? Кто-то подложил эту мерзость мне под кровать. Пока я спала. Пока мы все спали. Но дверь была заперта изнутри. Неужели в окно?

В комнате повисла тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Через несколько минут, которые показались вечностью, в дверь ворвалась сестра Синклитикия. На ней было её обычное тёмное одеяние, волосы спрятаны под белый платок. Но по её лицу было ясно — её разбудили. Следом вбежала и Сонечка.

Пронзительный взгляд скользнул по перепуганным лицам девушек, задержался на мне, а затем упал на пол, на трофей Пакости. Тонкие ноздри сестры нервно дрогнули.

— Так, — произнесла она явно дрогнувшим голосом. — Молодцы, что не трогали. Наука моя пригодилась.

Она медленно подошла и присела на корточки, внимательно разглядывая крысу. Вытянув руки, тонкими пальцами провела несколько быстрых, коротких пассов. Зелёный свет в глазах крысы на мгновение вспыхнул ярче, затем погас совсем, и странная вибрация в воздухе исчезла. Артефакт был деактивирован. По крайней мере, теперь.

Синклитикия поднялась, отряхнула руки, хотя ни до чего не дотрагивалась.

— Вон отсюда, — её голос был холоден. — Вещи с собой не брать. Никакие. Одежда, тетради, всё — остаётся здесь. Идёте прямо в большие купальни. Я пришлю туда к вам послушниц, вам выдадут чистые одеяния от обители. Ни с кем по дороге не разговаривать. Это понятно?

Мы молча кивнули. Такие приказы не обсуждаются. Я бросила тоскливый взгляд на свою тумбочку, где в ящичке лежали драгоценные безделушки от мамы, сиреневая тетрадь, письма… К счастью, амулет-ласка был на мне, на шее, под рубашкой, согревая кожу. Это главное.

Подхватив подолы длинных ночных рубашек, мы, босые, двинулись к двери. Я шла последней, оглядывая нашу келью, ставшую вдруг чужой и опасной. У порога всё-таки обернулась. Синклитикия стояла на коленях возле крысы, что-то шепча, и вокруг её тонких пальцев начал собираться слабый, серебристый свет. Вот что значит быть мастером своего дела.

Я вышла в прохладный и полутемный коридор и неожиданно столкнулась с ним.

Дмитрий Мухин.

Он стоял, прислонившись к противоположной стене, как будто ждал меня. На нём были простые тренировочные брюки и свободная рубаха, а волосы слегка растрепались. Его лицо было бледным, а взгляд — острым, собранным. Он пристально вглядывался в меня, выходящую из кельи в одной ночной рубашке, с растрёпанными волосами и, наверное, диким выражением глаз.

Автор романа моей новой жизни остаётся верен себе. Не смог устоять перед таким искушением — подкинуть мне встречу с этим персонажем в самый неподходящий момент.

— Княжна, — произнёс он тихо, шагнув навстречу. В его голосе чувствовалась напряжённость. — Что случилось?

Невольно поймала его цепкий взгляд. И замерла. Алексей, окажись он здесь сейчас, смотрел бы на меня, полуодетую, испуганную, как… как пышущий здоровьем парень на девушку, которая ему нравится. В его глазах были бы и тревога, и искренняя забота, и откровенное восхищение. Взгляд Дмитрия был другим. Сосредоточенным. Строгим. Ни йоты личного тепла, ни намёка на то самое «мужское» внимание, которое так легко читалось у Алексея.

— Всё в порядке, Дмитрий, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Небольшой… инцидент. Сестра Синклитикия разберётся. Спасибо за беспокойство. Прошу вас, не волнуйтесь.

Он секунду смотрел на меня, будто взвешивая мои слова. Потом его губы растянулись в подобие вежливой улыбки.

— Позвольте мне самому решать, стоит ли волноваться, княжна, — произнёс он отрывисто. Его взгляд скользнул за мою спину, к приоткрытой двери кельи, где была видна фигура монахини. — Надеюсь, что с вами действительно всё благополучно.

И, коротко мне кивнув, он развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь по коридору.

Я стояла одна, чувствуя, как дрожь, которую я сдерживала, начинает пробиваться наружу. Что это было? Случайность? Он правда проснулся от шума? Или… Или он знал? Ждал? Нет, это паранойя. Кошмар ещё слишком свеж в памяти, он окрашивает всё в тёмные тона.

Но холодок, пробежавший по спине от его взгляда, был реален. И крыса с зелёными глазами под моей кроватью — тоже.

Рвано выдохнув, я повернулась и кинулась догонять подруг.

И всё-таки, кто подбросил мне дохлую крысу? И, что ещё важнее, зачем?

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Постскриптум. Из новой, сиреневой тетради.

Дата: Следующее утро после инцидента с артефактом. Временное размещение в келье для гостей.

Наблюдение №1: Пакость… Попытки жёстко контролировать её бесполезны и вредны. Нужно не командовать, а научиться понимать её «язык»: разные виды тревоги, сытости, интереса. Диалог, а не диктат.

Наблюдение №2: Артефакт. Цель его была не убийственная (иначе я бы не проснулась), а, судя по всему, воздействующая на тонком уровне: сны, страх, подрыв психики, возможно, постепенное отравление магического потенциала. «Игла в спину» — символ предательства, скрытой атаки. Это изощрённо, тонко и очень-очень лично. Враг не хочет меня просто убить. Он хочет сломать, запугать, сделать уязвимой. Это почерк того, кто разбирается в магии, психологии и обладает извращённой фантазией.

Наблюдение №3: Дмитрий Мухин. Его появление в коридоре слишком «своевременно». Возможно, он считает, что после нашего молчаливого договора в тумане я стала его… ответственностью? Собственностью? Или же он сам причастен к атаке, а его появление — проверка результата? Пока данных мало, но он твёрдо переместился в список потенциальных угроз на второе место, сразу после Ростовского. Сон мой был не просто кошмаром. Предупреждение подсознания.

Наблюдение №4: Реакция системы. Обитель сработала быстро и эффективно. Синклитикия на месте, изоляция помещения, деактивация угрозы, эвакуация. Это доказывает, что монастырь — не просто школа, а крепость с отработанными процедурами обороны. Но это также означает, что теперь о моих «особенностях» (способность Пакости находить скрытые артефакты) будет известно узкому кругу старших. Информация утекает. Нужно быть готовой к последствиям.

Личная нота: Сегодня я впервые почувствовала себя не просто мишенью, а полем боя. Кто-то вёл атаку не на физическом уровне, а на уровне снов, страха, личного пространства. Это грязно. Это подло. И это безумно страшно. Но рядом с этим страхом родилось и нечто новое — чувство… права на гнев. На возмездие. Кто-то посмел влезть в моё убежище, подкрасться к моей кровати, ворваться в мои сны. Это переходит все границы. Но я не сломаюсь. Я буду искать. И когда найду…

План:

1. Пакость: Прекратить попытки жёсткого контроля. Просто наблюдать за её состоянием, пытаться улавливать эмоции и образы.

2. Расследование: Поговорить с Синклитикией наедине, когда позволит ситуация. Узнать, что это был за артефакт, как он мог попасть в келью, кто из братии занимается расследованием. Не требовать, а просить информации как заинтересованная сторона.

3. Дмитрий: Увеличить дистанцию до максимума. На патрулях — строгий профессионализм, ноль личных тем. Следить за его реакциями, но не провоцировать. Собирать информацию через общий круг (Кира, Юсупов)

4. Безопасность: В новой келье (пока нас расселили) немедленно провести собственный «ритуал очистки», пусть даже без магии — внимательный осмотр, перестановка кровати, возможно, попросить у Синклитикии простейшие защитные травы или соль. Довериться инстинктам Пакости.

5. Алексей: Предупредить его. Кратко, но честно. Он должен знать, что угрозы стали конкретнее и ближе. Его поддержка сейчас критически важна, но нельзя допустить, чтобы он полез в драку сломя голову.

P.S. Иногда война начинается не с грохота пушек, а с тихого шороха под кроватью. Сегодня мне подложили коварную мину. Маленькую, ядовитую, рассчитанную на медленное отравление. Но они не учли одного: у меня есть свой, личный «сапёр» с обострённым чутьём. И теперь я знаю — игра в прятки окончена. Враг вышел из тени. Значит, и мне пора перестать прятаться. Пора начинать охоту.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠