Глава 9. Вопросы без ответов

«Для очищения воды, набранной из сомнительного источника: возьмите плетёный ивовый обруч, туго натяните на него два слоя грубого льняного полотна. Процедите воду через полотно в глиняный кувшин, куда предварительно бросьте три прокаленых на огне кремниевых камушка и веточку можжевельника. Дайте отстояться. Помогает не от ядов, но убирает тяжёлый дух». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки».

Вода в бассейне мягко обволакивала тело, как плотное одеяло. Она вытягивала из мышц остатки нервной дрожи и холодный ужас, который поселился там с того момента, когда Пакость вытащила жуткую добычу из-под кровати.

Большие монастырские купальни, вырубленные прямо в скале и питаемые геотермальными источниками, в этот предрассветный час были пустынны, тихи и погружены в парный полумрак. Со сводов, покрытых странного вида сизым мхом, струились вниз призрачные космы пара. Мы втроем — я, Кира и Сонечка — сидели на широком бортике огромного бассейна по колено в воде и молча смотрели на её гладь.

Нам выдали чистую, грубую одежду от обители: некрашеные холщовые сарафаны, длинные рубахи и простые панталоны на завязках. Всё это аккуратно лежало на широкой каменной скамье рядом. Первой тишину нарушила Кира. Она медленно поднялась на бортик и начала разбирать одежду.

— Ладно, — её голос звучал приглушённо. — Самый большой сарафан — мне. Соня, тебе — этот, пошире в бёдрах. Ась, ты забирай самый мелкий. Рубахи придётся примерять. Обменяемся, если что…

Мы молча повиновались. Выбравшись из бассейна, скинули мокрые ночные сорочки, вытерлись жёсткими холщовыми полотенцами и начали облачаться. Ткань была твёрдой, жесткой, но чистой и тщательно выглаженной. Пахли вещи вездесущим и всепроникающим хвойным мылом.

— Кто… кто это сделал? — Сонечка, поправляя тесёмки на своих панталонах, неожиданно всхлипнула. Её голос задрожал, а глаза, уже и без того огромные от недосыпа и страха, наполнились слезами. — Кто пытается нас убить? Мы ведь никому не причинили зла!

— Не обязательно убить, — холодно, глядя куда-то в пар над водой, произнесла Кира. Она ловко закрутила свои мокрые волосы в тугой узел на затылке. — Цель могла быть иной. Запугать, например. Скомпрометировать. — Она перевела тяжёлый взгляд на меня. — И у меня два вопроса, Агата. Первый: не «кто», а «почему именно тебя?». И второй: почему ты от нас скрывала, что твоя Пакость… такая?

Я вздрогнула, застёгивая неудобные деревянные пуговицы на рубахе. Вопрос был справедливым.

— Вовсе и не скрывала, — тихо, но твёрдо ответила я. — Вы же все знали, что у меня есть Тень. Просто… она не всегда выглядит как милый зверёк. И проявляется не только по моей воле. Особенно когда чувствует угрозу. Сегодня она её почуяла. Раньше такой угрозы не было.

— Что она ещё может? — не отступала Кира, придирчиво встряхивая свой сарафан. — Кроме как пожирать туманных ползунов и находить проклятые артефакты под кроватью?

— Не знаю, — честно призналась я, чувствуя себя глупо. — Я и сама её до конца не понимаю. Она как… инструмент с собственной волей. Или как часть меня, которой я ещё не научилась управлять. Но она защищает. Это я знаю точно.

Сонечка, утирая слёзы ребром пухлой ладони, тихо всхлипнула.

— Страшно…

— Страшно, когда враг в тени, — поправила её Кира. — Когда он вылезает на свет — с ним уже можно что-то делать. Давай думать. У кого был мотив? Кому Ася мешает?

Я недоверчиво посмотрела на подруг. Неужели они всерьёз собирались сейчас, в купальне, устраивать мозговой штурм?

— И кому я нужна… — буркнула я и невольно поежилась.

— Ты вроде бы умная и решительная, — горько произнесла Сонечка. — Но порой как наивный ребёнок. Сама посуди: Ядвига тебя ненавидит.

— За что? — от удивления я опустилась на лавку.

— За то, что ты гордая, заносчивая… — Кира была беспощадна.

— Я?!

— Ну конечно! — горячо подхватила Сонечка. — Ты не лебезишь перед дочерью любовницы царевича, не завидуешь её положению, а просто делаешь своё дело. Для неё это оскорбление.

— Что?! — я совсем растерялась. — Любовницы царевича?

— Сонь, она же этого не знает, — вздохнула Кира, примеряя вторую рубаху. Та оказалась короче, обнажив её тонкие запястья. — Вспомни, как Ася долго болела, потом у неё свои проблемы были… и с памятью тоже.

— Ядвига Огинская — дочь княжны Огинской, которая уже года два как официальная фаворитка наследника, — смилостивилась надо мной Сонечка. — Это все знают.

— Погодите, — я расслабленно растянулась на лавке, чувствуя, как мир вокруг снова делает головокружительный кульбит. — Царевич же… молод?

— И что это меняет? — усмехнулась Кира, наконец подобрав себе рубаху по размеру.

— Разве что только то, что излишне ретивая дочь перебежала дорожку мамаше и тут же отправилась с нами, — мрачно заключила Сонечка. — И теперь злится на весь белый свет. А особенно — на тебя.

— А я-то тут причём? — развела я руками, неловко смахнув сарафан на пол.

— «Слишком много внимания к Ласкиной», — Кира комично скопировала гнусавый тон Ядвиги, и мы невольно хмыкнули. Напряжение чуть спало.

— Хорошо, убедили, — вздохнула я, поднимаясь за сарафаном. — Но все остальные?!

— Воронецкие очень себе на уме, — задумчиво сказала Кира, расправляя завязки на панталонах. — Но их можно купить.

— Да, если у Аси есть враг, то он может воспользоваться и чужими руками, — кивнула Сонечка. — Мухин… Ну, тут всё понятно.

— А Демидов? — спросила я, вспомнив тихого богатыря.

— Ой, он слишком легко ведётся на девичье кокетство, Ась, — Сонечка покачала головой. — И жалостливый! Такого очень просто уговорить на подобную пакость, просто рассказав душещипательную историю о том, как ты жестока. И он поверит!

— Не так уж он и прост, — задумчиво возразила Кира. — Хотя… Дело в умении того, кто будет уговаривать.

— Это так… А Волынский и вовсе ужасно нуждается в средствах, — продолжила Сонечка.

— Не… — Сонечка потянула гласную, прищурившись. — Он гордый и непродажный. Но… тоже себе на уме. Кто знает, каким ветром его занесло на Скалистый Лис? Род разорён, титул его почти что призрачный… Может, ищет способ восстановить положение. Любым путём.

— Вы ещё Фоминых приплетите, — устало заметила я, натягивая сарафан.

Подруги переглянулись. В их взглядах читалась неожиданная серьёзность.

— Что, и они тоже? — тихо спросила я.

— Насчёт Олега Фомина я не знаю… — задумчиво произнесла Кира. — Он тихий, с сестрой носится. Но вот Оленька… Оленька точно могла!

— Ась, неужели не видишь, как она липнет к Сапеге? — с искренним недоумением спросила Сонечка. — Да она же готова ботинки ему каждый день чистить. «Лешенька то, Лешенька сё»… И тебя она ненавидит! Потому что ты — рядом с ним. И он на тебя смотрит. А больше ни на кого.

Я неверяще перевела взгляд на Сонечку. Та молча, но очень выразительно кивнула. Перед глазами встал эпизод выхода в первый смешанный патруль: сияющая от радости Оленька, повисшая на руке Алексея (что само по себе было странно и неприлично!), и его подчёркнуто-вежливая, отстранённая улыбка. Н-да… Гипотеза девочек выглядела вполне реалистичной.

— Ну… а Арсений? — хитро прищурясь, спросила я, глядя на Киру.

И увидела, как подруга почему-то покраснела. Её пальцы, перебиравшие завязки сарафана, неожиданно дрогнули.

— Разве что только чтобы освободить твою койку и переселиться к нам в комнату, — громко хихикнула Сонечка, за что удостоилась негодующего взгляда Белецкой.

— Он вне подозрений, — неохотно, сквозь зубы, процедила Кира. — Сегодня Юсупов всю ночь драил кухню. У него железное алиби.

— А днём? — не унималась Сонечка, явно получая удовольствие от смущения подруги. — Днём он ходил по пятам за тобой и требовал его выслушать! По-моему, он просто ищет повод поговорить.

— Кажется, — холодно заметила Кира, — мы сейчас говорим не о том.

Мы с Сонечкой переглянулись. Чтобы Кира ни говорила, как бы ни убеждала нас в своём равнодушии к белокурому красавцу Юсупову, её реакция была красноречивее любых слов. Неужели наш легкомысленный эльф понемногу протаптывал тропинку к сердцу нашей гордячки и недотроги?

— Итак, под подозрением у нас почти все, — с горькой иронией подвела итог я. — Осталось только понять, как злоумышленник попал в нашу келью.

Очень хороший вопрос. А действительно, как? Ключи я почти сразу же передала Кире. Она была домоседкой и большую часть свободного времени посвящала изучению конспектов.

— Единственное место, где я выпускала ключи из рук… — как будто прочтя мои мысли, подруга кивнула на грубую деревянную лавку у входа в купальни, где мы обычно оставляли свою одежду. — Здесь. Когда мы раздевались перед омовением.

Действительно. Никому даже в голову не приходило вешать ключи на шею и идти с ними в воду.

— Это же всё упрощает! — заметив её горькое смущение, я поспешила утешить подругу. — Парней здесь не бывает. Вычёркиваем…

— Воронецкие остаются, — тут же возразила Сонечка. — И Фомины. Сама посуди: дело пары секунд — открыть дверь, пока все в воде, и передать ключ сообщнику.

— Тогда и Демидов, и Мухин! — уныло вздохнула я, вписывая имена обратно в мысленный список. — И ещё вспоминаем, что у нас было открыто окно…

Подруги кисло переглянулись. Круг подозреваемых снова замкнулся, став бесконечным и безнадёжным.

В этот момент дверь в купальню тихо скрипнула. Мы разом вздрогнули, обернувшись. На пороге стояла юная послушница с невозмутимым лицом.

— Сестра Синклитикия ждёт Агату Ласкину у себя, — произнесла она тихо. — Одну.

Тревожный взгляд Киры встретился с моим. «Будь осторожна», — словно говорили её глаза. Сонечка молча сжала мою руку.

Я кивнула послушнице, поправила на себе чужой, неудобный сарафан и пошла за ней, оставляя подруг в клубах пара.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Обиталище сестры Синклитикии выглядело... внушительно. Вдоль стен здесь стояли высокие застеклённые шкафы, а на стеклянных полках, точно как в музее, покоились странные предметы: причудливо изогнутые корни, тускло светившиеся кристаллы, маленькие, грубо вырезанные деревянные идолы со слепыми, суровыми ликами, причудливые раковины с перламутровым блеском, скелеты невиданных тварей и рыб. Коллекция не то артефактов, не то просто природных диковин, каждая из которых хранила свою «песню».

Сама сестра Синклитикия сидела за простым дубовым столом. Перед ней на круглом серебряном подносе, под высоким стеклянным колпаком, лежал трофей Пакости. Мёртвая крыса под стеклом выглядела ещё более жутко.

— Садись, дитя, — тихо произнесла монахиня, не поднимая глаз.

Я опустилась на табурет напротив, сложив руки на коленях, и старалась не дрожать.

— Расскажи всё с самого начала. Всё, что было. Что чувствовала, что видела, о чём думала до и после.

Это был натуральный допрос. Сестра выстраивала хронологию событий, нанизывая их, как бусинки на нитку. Я покорно повторила: пробуждение, тревога Пакости, её побег, обнаружение крысы. Потом детально пересказала и наш с подругами разговор в купальне, опуская лишь самые личные моменты про Киру и Арсения.

Монахиня слушала, кивая, её тонкие пальцы лежали на столешнице, кончики размеренно постукивали по дереву.

— «Игольчатая кукла», — наконец произнесла она, отодвигая от себя поднос. — Примитивная, но коварная вещица. Делается на посмертии. В данном случае — на крысе, которой скормили что-то, принадлежавшее жертве. Игла в спину — символ скрытого удара, предательства. А булавки… они не просто так воткнуты. Каждая — в определённый энергетический центр, с расчётом воздействия на определённое чувство или способность. На страх, на волю, на магический потенциал, на здоровье. Цель подклада — не мгновенная смерть, а медленное истощение. Жертва слабеет, чахнет, теряет силы, впадает в апатию. Становится уязвимой. И… управляемой.

По спине пробежал холодок. Это было даже страшнее, чем открытое нападение.

— Ключевой вопрос, — Синклитикия пристально посмотрела на меня. Её голубые глаза, казалось, видели насквозь. — Что из твоих вещей пропало? Такая вещица, которая часто бывала в твоих руках, пропиталась твоим духом, но которую могла съесть зачарованная крыса? Съедобность предмета ей не важна. Важна связь.

Я замерла, лихорадочно перебирая в памяти свои нехитрые пожитки. Письма от мамы? Нет, они в тумбочке. Амулет? На шее. Прядь волос… бред. Носовой платок… И тут меня осенило.

— Носок, — выдохнула я. — Один носок. Драгоценный, любимый мой, самоочищающийся, непромокаемый… Я думала, выронила его по дороге из купален. В тот же день, когда мы с Дмитрием ходили в патруль. Я искала, но не нашла… Решила, что потеряла.

Синклитикия медленно кивнула, и в её глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. Пазл вставал на место.

— Значит, ключи оставили без присмотра, а носок украли в тот же день. Работа чистая, быстрая. Нда… Ты стала «фокусом напряжения» в этой обители, дитя. И теперь этот фокус начал притягивать не только любопытные взгляды, но и… подобные вещи.

Она помолчала, потом открыла ящик стола и достала оттуда небольшой, отполированный до блеска круглый камень. Чёрный агат с едва заметными белыми полосками внутри.

— Возьми. Носи всегда, вместе со своим янтарём. Он не защитит от прямого удара, но поможет не сбиться с пути, укрепит твой дух, сделает его менее… соблазнительным для подобной скверны. — Она протянула мне камень. — И помни: твоя сила — в осознанности. Не прячь свою Тень, но и не отпускай её с поводка. Учись у неё. Она чувствует то, что ты пока ощущаешь лишь смутно. Но твой разум должен направлять её устремления.

Я взяла и сжала в кулаке неожиданный и драгоценный подарок.

— Спасибо, сестра.

— Не за что. Я не люблю, когда пакостят в моём доме. — Она встала, давая понять, что разговор окончен. — Тебя поселят в другую келью, временно. Вещи вернут после очистки. А теперь иди. И будь осторожна.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Выйдя из мастерской, я буквально столкнулась с братом Онуфрием. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня своим нечитаемым взглядом.

— Ласкина. Отчитайся.

Я выпрямилась и заговорила, старательно отсекая эмоции:

— В моей келье обнаружен магический подклад, брат Онуфрий. Цель — подрыв работоспособности и психического состояния трудника. Прошу рассмотреть вопрос усиления безопасности помещений и личных вещей учащихся.

Онуфрий хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло одобрение. Девчонка не ноет, а докладывает. Это он понимал.

— Рассмотрю. И уже рассмотрел. Объявляю внеплановую проверку всех келий и подсобок. А вас троих — освобождаю от утренней пробежки и первого патруля. — Он сделал паузу. — Вещи ваши после магической стерилизации будут возвращены. Но пока поселитесь в другой келье, в старом флигеле у библиотеки. Там тише. И окно меньше.

Он не объяснял, почему именно там. Но я, кажется, поняла: там легче контролировать, кто входит и выходит.

— Спасибо, брат Онуфрий.

— Не за что. Иди завтракай. Выглядишь, как смерть.

Завтрак в тот день был странным. Слухи, конечно, разнеслись мгновенно. На нас смотрели все. Взгляды были разными: любопытными, сочувствующими (Арсений Юсупов поймал мой взгляд и тут же покраснел, беспомощно улыбнувшись), испуганными (Оленька сидела, сгорбившись, будто пытаясь стать незаметной), расчётливыми (Ядвига Огинская изучала меня через весь зал с холодным, едким интересом), задумчивыми (Гавриил Волынский сидел, уставившись в свою тарелку, но я чувствовала — он всё анализирует, взвешивает).

Алексей пытался прорваться ко мне, но я поймала его взгляд и едва заметно покачала головой: «Позже». Сейчас мне нужно было побыть наедине со своими мыслями. С неожиданным для меня пониманием того, что теперь я не просто жертва. Я активный участник этой тёмной игры.

Он понял, стиснул зубы, нахмурился но остался на месте. Его полный немой тревоги взгляд неотступно следил за мной.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Постскриптум. Из новой, сиреневой тетради.

Дата: День после инцидента с «игольчатой куклой». Новая келья у библиотеки.

Наблюдение №1: Техника врага определена. «Игольчатая кукла» — оружие не грубое, а тонкое, рассчитанное на медленную эрозию воли и сил. Это говорит о расчётливом, терпеливом противнике, знакомом с принципами симпатической магии и психологии. Ключ к атаке — украденная личная вещь (носок). Это меняет статус происшествия с «мистического нападения» на спланированную диверсию. Враг действует изнутри системы, используя её уязвимости (ключи, оставленные без присмотра).

Наблюдение №2: Моя позиция в обители меняется. Сестра Синклитикия и брат Онуфрий перестают видеть во мне лишь «проблемную трудницу». Для Синклитикии я стала ученицей, достойной доверия и защиты (агат — знак этого). Их поддержка становится системной: информация + безопасность. Это ценный актив.

Наблюдение №3: Ростовский остаётся тёмной величиной. Его прямая причастность к подкладу неочевидна — метод слишком примитивен для его уровня. Однако сам инцидент работает ему на руку, создавая атмосферу страха и неуверенности, в которой мне будет сложнее сопротивляться его давлению. Он выжидает.

Наблюдение №4: Алексей. Его реакция показательна. Наше молчаливое взаимодействие за завтраком (мой отказ от разговора, его принятие этой отсрочки) говорит о появлении нового, более серьёзного уровня взаимопонимания. Мы больше не дети, играющие в отношения. Мы окончательно стали союзниками. Да, признаю, мне очень страшно впускать в свою жизнь очередного мужчину. Выгляжу жалко, но ничего не могу с собой поделать.

Личная нота: Сегодня страх сменился холодной ясностью. Понимание механизма атаки в крне меняет всё. Да, враг где-то здесь, среди нас. Да, он хитер. Но он допустил две ошибки: недооценил Пакость и оставил след (кража носка). Теперь это не какой-то там призрак, а задача с переменными. И у меня появляются ресурсы для её решения: знания Синклитикии, авторитет Онуфрия, растущая сплочённость своего круга и… твёрдый камень в кармане. Он напоминает: Я больше не жертва, а крепость. И крепости не бегут, их укрепляют и защищают.

План:

P.S. Иногда самый страшный удар — не тот, что сбивает с ног, а тот, что заставляет усомниться в твёрдости земли под ними. Сегодня мне попытались подменить мой фундамент на зыбучее болото страха. Не вышло. Вместо этого я получила карту этой трясины и несколько прочных точек опоры. Теперь это полигон, где я проверяю свою прочность. И, кажется, я даже крепче, чем думала.