Глава 2. Цена шелка

«Чай для укрепления духа перед трудным разговором: заварить листья смородины с лепестками шиповника. Пить медленно, держа в уме образ своей цели. Не употреблять с сахаром — может притупить решимость». — из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки»

— Создатель, да ты даже не причесана как следует! — София влетела в столовую, словно розовый ураган, сметая на своем пути последние остатки утренней идиллии. — Кира уже ждёт нас внизу, у неё новости, а ты тут… сидишь!

Последнее слово прозвучало как самое страшное из возможных обвинений. Сидеть, когда мир рушится? Действительно, непозволительная роскошь.

Моя улыбка при виде подруги лишь стала шире, и даже её сердито нахмуренные светлые бровки не смогли меня смутить.

В дверях столовой за её спиной стоял один из близнецов — Гриша, который, судя по хитрой и довольной ухмылке, явно что-то задумал. По отдельности я их всё ещё путала. Они сильно отличались друг от друга, но только когда были вместе. Гриша — улыбчивый и подвижный, как ртуть, а Гоша хмурился куда чаще, словно размышляя о бренности бытия.

Взгляд братца скользнул по Соне с откровенным, почти тактильным мужским интересом. Зацепился за нежную линию её шеи, за тонкое запястье, украшенное ниточкой речного жемчуга, и остановился на ярких, пухлых губах, сложенных в обиженный бантик.

Ах ты ж серенький козлик…

Меня так и подмывало схватить тяжелую серебряную ложку и треснуть негодника по лбу, выбив из его вихрастой головы все ветреные мысли разом. Но он, словно почувствовав исходящую от меня угрозу, тихо хмыкнул, коротко кивнул и растворился в сизом полумраке коридора, будто мираж.

Вот в чём не откажешь всем Ласкиным, так это в остром чувстве самосохранения…

Мой взгляд скользнул по буфету к окну. Катенька, застывшая там с высоким серебряным кофейником в руках, смотрела на дверь, за которой исчез Гриша.

Или всё-таки Гоша?

Её губы ссжались в обиженную ниточку, а в глазах плескалась такая неприкрытая досада, что мне стало её почти жаль. Почти.

А вот Михаил… Старший брат, заметив Софию, недовольно скривился, словно почувствовал запах подгоревшего молока. Поймав мой укоризненный взгляд, он тут же нахмурился и с преувеличенным усердием погрузился в свои каракули на крахмальной салфетке.

Мишенька, ну что же ты так, а?

Признаться, мне очень хотелось, чтобы между этими двумя разгорелось если не жаркое пламя (о, эти глупые романтические истории!), то хотя бы пробежала искра взаимного интереса.

Соня явно симпатизировала Михаилу. Это было заметно по её глазам, которые загорались лихорадочным блеском при его появлении, и по тому, как её пухлые губки надулись в ответ на сдержанный кивок брата.

Без малого три десятка лет спустя моя Соня станет совсем другой. Располневшая, серая, с прокуренными до желтизны пальцами и пустыми, выцветшими глазами. Когда она успела так измениться? А я ведь и не заметила. Мне было не до подруги. Не до её тихого горя. А она всегда оставалась рядом со мной. Всегда.

⤛⥈⤜

Мы вышли в гостиную. Последовавшая за этим церемония приветствия была исполнена безупречно: лёгкие объятия, символические поцелуи в воздух у щёк, обмен незначительными любезностями. Но сегодня в этом тщательно отшлифованном годами ритуале, где каждый жест и слово были выверены до совершенства, таилось нечто зловещее.

Или это лишь плод моего воображения? Даже не знаю… Интуиция, обострённая опытом прошлой жизни, меня очень редко подводит.

Высокая, стройная Кира восседала на кушетке с видом римской патрицианки на трибуне, но её обычно безупречная осанка казалась неестественно напряжённой.

Когда Кирочка так строга, это верный признак надвигающегося урагана.

Мы с Сонечкой обменялись многозначительными взглядами; её едва заметный кивок был весьма выразителен.

Так и есть. Не просто новости. Плохие. Очень плохие новости.

— Алый бархат, — отчеканила Кирочка Бельская, указывая на лоскут вытянутым пальцем с безупречным маникюром. Её голос был лишён обычных тёплых ноток. — Без вариантов. Смотрится дорого. Подчёркивает статус.

— Чтобы я напоминала рождественское полено в вишнёвой глазури? — фыркнула я, пытаясь вернуть беседе лёгкость и наблюдая, как губы Софии дрогнули в сдерживаемой улыбке.

Но Кира даже не удостоила меня взглядом. Её внимание было так сосредоточено на образце, словно в густом ворсе рубинового бархата она читала свой приговор.

Я обошла кушетку, скользнув взглядом по изысканной, сложной причёске Киры. Её тяжёлые кудрявые русые волосы были искусно уложены в филигранное переплетение кос.

Мне, с моими не слишком умелыми руками и непокорными, вечно торчащими в разные стороны волосами, никогда не удастся повторить подобное. Даже пытаться бессмысленно.

Оказавшись возле низкого столика, я опустилась в просторное и удивительно удобное кресло и придвинула к себе все те сказочные, манящие сокровища, что лежали на нём. Жемчужный шёлк, струящийся сквозь пальцы словно лунный свет; плотный атлас, мягко играющий бликами пламени камина; облака воздушного, невесомого батиста и кружева, напоминающие утренний иней на траве. И бархат — пушистый, тяжелый, барский, самых глубоких и выразительных оттенков, он казался мне воплощением роскоши, власти и… чувства долга.

Но мои пальцы сами тянулись к другому. К тяжелому лоскуту натурального шелка цвета морской волны, украшенному серебряной вышивкой, изображавшей диковинных рыб и водоросли. Ткань ощущалась прохладной и плотной, она переливалась на свету, словно вспененная глубина в лунную ночь, обещая одновременно и тайну, и бездну, и головокружительную свободу.

— Нет, — твёрдо сказала я, прижимая прохладный шёлк к груди. — Хочу вот это.

Кира вздохнула, и в её глазах мелькнуло нечто тяжёлое, взрослое, чего я раньше не замечала.

— Ладно. Твоя воля. У тебя, в конце концов, есть эта роскошь — выбирать. — Она замолчала, глядя в окно, за которым зеленел наш сад. — А я… я объявлена невестой. Бориса Борха.

Эти слова она произнесла с такой нарочитой небрежностью, что нам стало очевидно: именно в этом и заключается та самая проблема, с которой она прибыла. Я внимательно посмотрела на неё. В глазах Киры не было радости. Только усталое, горькое смирение и пустота.

— Что-то не вижу я счастья во взгляде невесты, — осторожно заметила я.

— Ты, наверное, не припомнишь наших с матушкой обстоятельств, — Кира снова вздохнула, на этот раз глубже и как-то отчаянно. — После того как отец отошёл в мир иной, дела наши, мягко говоря, пришли в расстройство…

Деликатность подруги растрогала меня. После моего «воскрешения» память предшественницы была подобна кочкам на топком низовом болоте: по ним можно было прыгать, а можно было и провалиться в чёрную ледяную бездну, рискуя утонуть.

Впрочем, все вокруг быстро привыкли к этим моим странностям, списав их на последствия тяжёлой «снежной горячки», и теперь с готовностью делились со мной фактами моей же собственной биографии. Так же поступила и Кира. Её голос был ровным, почти бесстрастным. Но по мертвенно-бледным пальцам, сжатым в кулаки, и по лёгкой дрожи в уголках упрямо сведенных губ я понимала: эта исповедь даётся ей тяжело.

— Кредиторы принялись нас терзать тут же, растаскивая по клочьям всё, что осталось, — тут её голос всё-таки дрогнул. — Матушка, никогда не ведавшая о жестокости деловых обязательств, позволила им растащить фамильное достояние. А старшие Бельские… они только и ждали, когда мы с ней приползём к ним на порог, униженные и обнищавшие, дабы указать нам наше истинное место. Вот так. Условия этого брака покроют все текущие долги и значительную часть будущих.

«Обыкновенная, в сущности, история, — горько подумалось мне. — Во всех мирах и во все времена женщины остаются разменной монетой в чужих, мужских играх. Ничего не меняется. Даже здесь, в этом, казалось бы, волшебном мире».

— Ну что за уныние! — Сонечка неожиданно оживилась, явно пытаясь разрядить обстановку. — А знаете, что я вчера слышала? Мухины-то вернулись! Все трое. Старший, Дмитрий, ваш покорный слуга, — она игриво мне подмигнула, — говорят, был представлен ко двору и по этому поводу теперь выглядит, как ледяная вершина самих Гималаев. А Лешка с отцом в страшных контрах — тот хочет отдать его в Мореходку¹, а этот упёрся как горный баран и твердит что-то про Академию²!

Тут в дверь поскреблись. Не дождавшись ответа, массивная дубовая створка приоткрылась, и в щели показалась вихрастая голова, больше похожая на сноп соломы. Потом на косяк легла крупная кисть руки с длинными, крепкими пальцами и выступающими костяшками, и лишь затем в проеме возникло всё остальное: запотевшие очки, крупный породистый нос и вся долговязая фигура в порядком помятом костюме.

Младший Мухин! Вот он, словно по заказу. Моя затейница-судьба явно любила такие эффектные появления.

Лёшка… Этот человек был для меня не просто гостем, а значимой частью моей личной истории.

За время своего пребывания в этом мире я успела сблизиться с товарищем моего старшего брата. Моим первым здесь другом. И когда без малого четыре месяца назад младший Мухин отправился сдавать выпускные экзамены в мужской гимназии, я вдруг осознала, что мне его не хватает. Не хватает его самого, его метких и всегда уместных замечаний, его шуток, которые никогда не обижали, и его мягкого, бархатистого смеха.

Через несколько недель я всё же уговорила брата поделиться адресом Лешки и начала писать ему длинные письма. Просто так, обо всём разом и ни о чём в частности. Без надежды на взаимность. Примерно на третье письмо он неожиданно мне ответил — коротко, лаконично и очень смешно. Так и завязалась наша странная, эпистолярная дружба.

Это не было романтической перепиской влюбленных, нет-нет, ни единого намека! В наших с ним отношениях я ценила именно эту, чётко выверенную дистанцию. Безопасная зона общения. В прошлой жизни любовь приносила мне только боль и разочарование; в этой я не видела ни малейшего смысла в повторении собственных ошибок. В мои полные восемнадцать? Увольте.

Однако Алексей Мухин не давал повода для таких тревог ни словом, ни жестом. Он был полностью поглощён изучением естественных наук и присылал мне удивительно талантливо и детально прорисованные изображения: бабочек, кошек, необычных листьев и страшных жуков.

Взглянув на него еще раз, я, рвано вздохнув, судорожно сжала в руке складку платья, чувствуя, как по лицу разливается краска. И тут же поймала на себе быстрый, цепкий взгляд Киры.

Моя реакция, должно быть, выглядела слишком ярко, слишком по-девичьи взволнованно, слишком… Щёки горели, пальцы дрожали. Кира, конечно, подумала о самом очевидном. Но она ошибалась.

Увидев Алексея после долгой разлуки, я вдруг с леденящей душу отчетливостью осознала: это лицо я уже видела. Не в семейных альбомах и не на прогулках с братом. Где-то еще. В другой жизни, где не было ни кружев, ни бальных платьев.

Студент на полевой практике? Случайный экспедиционный попутчик? Память упорно молчала, выдавая лишь смутное чувство дежавю, но в его мягких, породистых чертах, в этих больших ладонях было что-то бесконечно знакомое. Близкое… Надо будет потом поразмыслить об этом.

И всё же... мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы не сорваться с места и не броситься ему навстречу с объятиями, как делала бы та, прежняя Агата. Вместо этого я лишь широко улыбнулась, продолжая с любопытством разглядывать его. Очень высокий, нескладный, как щенок немецкого дога,Лешка неловко приглаживал светлые непослушные волосы и близоруко смотрел на нас сквозь запотевшие очки. На нём был простой, но добротный шерстяной костюм для верховой езды, от которого пахло свежим воздухом, лошадьми и чем-то ещё… очень знакомым.

— Лешка! — взвизгнула София и, подскочив, повисла у него на шее. Тот, смущённо разведя в стороны свои длинные руки, покраснел и заморгал, вызвав наш дружный смех.

— Отстань от человека, дурочка, — с улыбкой произнесла я. — Дай ему сесть!

И мысленно выдав себе подзатыльник, подхватила со столика колокольчик. Его нежный, чистый звук разрезал возникшую паузу.

Судя по раннему визиту и дорожному костюму младшего Мухина, он вряд ли успел как следует подкрепиться, да и девушкам, думаю, лишняя чашка чая не повредит.

— Прошу меня извинить, я распоряжусь насчёт чая, — стараясь выглядеть непринуждённо, пояснила я всем. — Алексей, как я вижу, с дороги, а молодому мужчине надолго оставаться с пустым желудком — дурная привычка.

— Я есть хочу постоянно, — просто признался Лешка, снова смущённо краснея и опускаясь в кресло, которое под ним жалобно заскрипело.

— О, это ты точно как наши мальчишки! — звонко рассмеялась Сонечка. — Мои младшие братья за обедом съедают столько, сколько мы с матушкой — за неделю, не меньше!

В дверях почти сразу возник Никита, перепачканный в саже по самый нос и всем своим видом выражающий глубочайшее недовольство тем, что его оторвали от какого-то важного, мужского дела.

— Никита, будь добр, передай Аграфене, чтобы собрала в гостиную чай на четверых. И чтобы было что-то посущественнее ватрушек, — попросила я.

Скользнув оценивающим, быстрым взглядом по гостям, мальчишка молча кивнул и исчез так же бесшумно и стремительно, как и появился.

А наш разговор плавно перетёк на учёбу. Девушки, оживившись, наперебой принялись расспрашивать, как младший Мухин сдавал выпускные испытания в мужской гимназии.

— Ну, латынь, греческий, конечно, богословие, высшая математика, — перечислял Алексей, загибая пальцы. — Физику с химией сдавал устно с демонстрацией опытов... Отец настаивал ещё на фехтовании и верховой езде, но их зачли автоматом, по текущим успехам.

— А правда, что ты в Академию поступаешь? — спросила Сонечка, затаив дыхание и склонив голову набок. Алексей снова смутился, покраснел до корней своих соломенных волос и начал внимательно разглядывать персидский узор на ковре.

— И... на кого же? — не унималась она, хлопая длинными, пушистыми ресницами.

— На Ловца, — коротко и явно нехотя бросил он. — Изучать Аберрантов³. В гостиной повисла звенящая тишина. Даже камин, казалось, перестал потрескивать.

— Ты хотел сказать... уничтожать? — сдавленно, шёпотом произнесла Кира, и в её глазах мелькнул неподдельный ужас.

Но Алексей ничего не успел ей ответить. Судьба, обожающая драматические эффекты, решила вставить и тут своё слово.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвалась Катенька, держа в руках массивный поднос. Она была настоящей звездой этого утра. Её взгляд сразу же нашёл Алексея, и она, проходя мимо, сделала едва уловимое, но отточенное движение бедром. Лёшка, увлечённо повествующий нам о своих приключениях на экзамене по основам практической магии, ничего не заметил.

К сожалению, в женских гимназиях не было практик по магии… Этим премудростям нас всех, будущих светских львиц, практически не учили, считая излишним.

Глядя на Мухина, Сонечка тоже задумалась, явно представляя себя на его месте. Катенька же нахмурилась, её губки сложились в капризную точку, и она наклонилась пониже, испытывая на ничего не подозревающем госте свой старый, проверенный трюк с глубоким, соблазнительным декольте.

Стыд-то какой!

Мухин, конечно же, это заметил, но к его чести — лишь вежливо, но твёрдо отодвинулся в сторону, не сводя взгляда с Киры, которой он как раз объяснял тонкую разницу между щелчком и присвистом в произнесении базовых заклинаний. И в этот самый момент я едва не столкнулась с локтем своей бывшей горничной! Когда она подавала мне чашку, её рука вдруг неожиданно дрогнула, и тёмные капли горячего чая брызнули в разные стороны, угрожая моему платью.

Никто не успел даже вскрикнуть. Моя рука резко рванула ткань в сторону, и горячие, коричневые капли упали на светлый, блестящий паркет. Рефлекс, который годами оттачивался в экстремальных условиях, где любая ошибка могла стать фатальной, сработал мгновенно, опережая даже мысль.

В комнате повисла мёртвая тишина.

— Катенька, — произнесла я очень тихо, но так твёрдо и холодно, что сама себя не узнала. Звучал голос не юной барышни, а начальника, привыкшего к беспрекословному подчинению. — Кажется, ты сегодня устала. Или слишком взволнована. Иди на кухню. Успокойся. И больше сюда не заходи.

Она побледнела, бросила на меня взгляд, полный чистейшей ненависти, и, развернувшись, вышла, громко хлопнув дверью.

Вот ведь… самка собаки.

— С этими алтарными столько проблем! — горько выдохнула Кира. — Наши все тоже… словно с цепи сорвались. И никакой нет на них управы! Никакой!

О, новое слово в моём постоянно растущем лексиконе — алтарные люди. Кто это такие? Надо будет как-нибудь осторожно, ненароком выяснить значение этого загадочного термина. Но у кого?

Стараясь не выглядеть удивлённой или заинтригованной, я перевела взгляд на друга. Лешка смотрел на меня с нескрываемым, живым удивлением и… одобрением.

— А ты… стала другой, — произнёс он задумчиво.

— Наверное, выросла, — громко отрезала я, всё ещё чувствуя, как от негодования дрожат колени.

— А где, кстати, наша мадемуазель портниха? — вспомнила вдруг София, явно желая сменить тему. — Она же должна была быть тут полчаса назад!

Все мы с недоумением посмотрели на большие напольные часы в углу комнаты. Мадемуазель Жюли, известная своей пунктуальностью, и правда опаздывала.

Странно. Очень странно.

⤟⤛⥈⤜⤠

Постскриптум. Из тайного дневника.

Провела полевые наблюдения за социальным поведением в условиях стресса, вызванного институциональным давлением и внутривидовой конкуренцией.

Объект К. Б. демонстрирует классические признаки вынужденной конформности — брак по расчёту как стратегия выживания рода. Наблюдается подавление индивидуальных желаний, мимикрия под ожидания среды. Прогноз: высокий риск экзистенциального кризиса.

Объект С.В. — сложный случай: внешняя легкомысленность и гиперактивность успешно маскируют высокую социальную эмпатию и потребность в одобрении. Является стабилизатором группы. Объект А. М.… интереснейший экземпляр. Проявляет признаки Homo Magicus с выраженной специализацией. Когнитивный диссонанс: я никак не могу вспомнить, где всё-таки его видела в прошлой жизни. Требует дальнейшего изучения.

Объект К. (горничная). Демонстрирует агрессивное доминирование и сексуальную провокацию как инструмент карьерного роста. Агоническое поведение. Вывод: некоторые патогенные организмы требуют срочной дезинсекции, иначе возникает риск заражения всей системы. Жаль, что я не могу вручить Катеньке официальный выговор с занесением в личное дело. Придётся обходиться подручными средствами. Что ж, и на этом фронте есть свои Аберранты.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

¹ Мореходка — Жаргонное название Императорского мореходного училища. Престижное учебное заведение, готовящее офицеров торгового и военного флота, а также исследователей морских глубин. Путь для прагматиков, карьеристов и тех, кому чужды «высокие материи».

² Академия — Подразумевается Императорская Магическая Академия — высшее учебное заведение, готовящее магов широкого профиля, от теоретиков до государственных служащих. Мечта одних и кошмар других.

³ Аберранты — как мне представляется — мутировавшие или искажённые существа, представляющие угрозу для местных экосистем. Ловцы — специалисты по их отлову, изучению и, в случае необходимости, уничтожению. Профессия редкая, опасная и не для слабонервных.*

*Здесь и далее примечания героини романа.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠