Глава 3. Ночное приключение

«Настой для бдения: растолки сушеный корень мандрагоры с щепоткой кофейных зерен. Залей кипятком в медном чайнике и вдыхай пар, пока веки не станут тяжелыми, а ум — острым. Предостережение: не употреблять перед сном — вызывает яркие сны и обостряет слух к тому, о чем лучше не слышать». — из сборника «Домашные рецепты здравомыслящей хозяйки»

И-и-и-и-э-э-э-э-э!

Жалобное, протяжное блеяние, похожее на плач ребенка, впилось мне в темечко и выдернуло из глубокого сна. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и тщетно цеплялась за ускользающие обрывки воспоминаний. Там, в том мире, было тепло, сухо, и витали ароматы моих старых диффузоров: лаванды и цитруса с легкой ноткой сандала. Как же мне не хватало их здесь, в этом новом, странном мире!

Прошедший день выдался утомительным. После утреннего визита друзей я провела полдня в ожидании мадемуазель Жюли, но она так и не появилась. Кира отметила, что это было крайне необычно для её педантичной натуры.

В конце концов, я отослала Никиту к ней на квартиру с вежливой запиской. Мальчик вернулся ни с чем: дом портнихи оказался запертым, а на окнах были непривычно плотно задернуты шторы. Весь вечер эта загадка не давала мне покоя, вызывая необъяснимое чувство тревоги. Я решила отложить её разгадку до утра, но неприятное ощущение не исчезло, затаившись где-то в глубине души.

А теперь ещё этот вой. Звук его не утихал, становясь всё тоскливее и пронзительнее. Г де-то внизу, в глубинах нашего дома, разворачивалась серьёзная драма.

«Снова нужно кого-то спасать», — мелькнула сонная мысль, пришедшая из далёкого прошлого.

М-э-э-э-э-э-а-а-а-а!

Я порывисто села, сбросив с себя меховое одеяло. Тяжелой пушистой лавиной оно соскользнуло на пол. До сих пор не могу запомнить название этого зверя.

Ямал? Ярел? Янел. Явал — лучшая шкура для одеял. Тьфу, прицепилось, как рекламный мем.

Утренний холод обжег кожу. Похоже, что ночью случились серьезные заморозки — редкие гости для мягкого климата Валдайских островов. Мне почему-то представились миллиарды острых ледяных игл, разрезающие черноту майского неба.

Напрасно я вчера отказалась от растопки камина.

Ветер в кирпичной трубе выл, как реактивный двигатель, звука которого в этом мире не слышала ни одна живая душа. Самолеты, телефоны, электрический свет… — всё осталось в моей прошлой жизни. Который там час? Я машинально подняла руку, чтобы взглянуть на экран смарт-часов, но увидела лишь голое запястье.

Прошлое мне не давало покоя. Особенно по утрам.

Крепко зажмурилась, тщетно пытаясь прогнать его призрак.

М-и-и-и-э-э-э-э-э-а-а-а-а!

Коза! Точно она. Этих тварей держали в низкой каменной пристройке с массивными дубовыми воротами, больше похожей на бункер. Стойла с толстой соломой и желоб с водой, подогреваемый от главного котла.

Что еще нужно для счастья зловредной скотине? И какого пушистого зверя, скажите, эту рогатую в дом понесло? Вопрос риторический...

М-а-а-а-а! Новый душераздирающий крик заставил меня буквально выгнуться на кровати.

Как эти парнокопытные умудряются издавать такие… человеческие звуки? Нужно было спасать эту любительницу ночных приключений, иначе проснётся весь дом.

Спустила ноги с кровати и потянулась к стулу, где аккуратной стопкой лежала одежда. Никаких синтетических чудес — только натуральные ткани. Плохо сохнущие, тяжелые и линяющие. Быстро накинув махровый халат, сунула ноги в мягкие меховые тапочки.

Непрактично, неэстетично и негуманно. Зато быстро и очень тепло.

Блеяние, перешедшее в истерический визг, не прекращалось. Я глубоко вздохнула и бесшумно выскользнула из спальни, тщательно прикрыв массивную дверь.

Дом Ласкиных являл собой образец русской основательности: стены из массивного темно-серого известняка, крепкие дубовые балки и скрипучий паркетный пол. В воздухе витали ароматы лаванды, березового дегтя и свежей выпечки.

Я бесшумно скользила вдоль стен коридора, покрытых мозаиками с картами и охотничьими трофеями. Мягкий свет магических кристаллов в медных светильниках освещал мне путь, создавая атмосферу таинственности.

Шаг, другой… Из дверного проема в покои Михаила неожиданно выплеснулся поток яркого света, безжалостно прорезав густую сизую мглу коридора. Я быстро прижалась к шероховатой, прохладной стене и задержала дыхание. Дверь приоткрылась, и из образовавшейся щели стремительно вынырнула высокая тень.

Свет беспощадно упал на длинную белую ночную сорочку и распущенные светло-русые волосы. Катенька? Она быстро поправила складки на пышной груди, и на её губах заиграла странная, торжествующая улыбка. Бросив взгляд на дверь в спальню моего брата, она коротко кивнула, будто прощаясь, и скрылась в конце коридора, ведущем в крыло для прислуги.

Вот оно что, Мишенька... Вот почему ты вчера так хмурился при виде кокетничающей Сонечки...

Мысль о том, что брат мог связаться с этой девкой, вызывала у меня не столько праведное негодование, сколько брезгливость. Я никогда не была моралисткой и прекрасно понимаю, что молодые люди испытывают естественные потребности. Но… Что-то здесь было неправильно. Нечисто.¶

К сожалению, визг из подвала не оставлял мне времени на раздумья. Он доносился из-за тяжелой чугунной двери, ведущей туда, где стоял главный котел. Она была приоткрыта.

Ну конечно, рогатая дура. Куда же тебя понесло, на романтическое свидание с кочергой?

Я вздохнула, взяла со стены тяжелый медный фонарь и начала спускаться по крутой каменной лестнице. Запах нагретого камня и пыли ударил в лицо. Наш подвал представлял собой узкий лабиринт из каменных стен, по которым тянулись массивные чугунные трубы, обернутые материалом, напоминающим слюду. Фонарь выхватил из полумрака переплетение металла, прыгающие тени и… источник звука.

Это была не коза.

В месте соединения двух чугунных труб застряло нечто маленькое, отчаянно извивающееся и издающее те самые душераздирающие звуки. Существо напоминало жалкую, облезлую обезьянку с огромными, как у летучей мыши, ушами-локаторами и длинным, цепким хвостом с кисточкой на кончике. Шкурка — темно-серая, с сизым маслянистым отливом. А глаза… Два прожектора! Огромные, круглые, фосфоресцирующие ядовито-желто-зеленым.

Я замерла на ступеньке, как вкопанная. Мелкая демоническая фауна. Кажется, это и есть аберрант. Судя по размерам — детеныш, несмышленыш. И явно не агрессивный, а напуганный до полусмерти.

«Ну и ну, — выдохнула я. — Как тебя угораздило, мелкая пакость?»

«Пакость», услышав мой голос, завизжала еще пронзительнее. Я осторожно спустилась, поставила фонарь на выступ и медленно протянула руку.

— Тише, глупыш, тише, — произнесла я как можно ласковее. — Сейчас вытащим. Только не кусайся, договорились?

Тварюшка замерла, ее светящиеся глаза расширились. Под пальцами я почувствовала хрупкое и горячее тельце, напряженное как струна. Аккуратно обхватив его, я буквально услышала, как бешено колотится крошечное сердечко.

Оно было живым. Очень живым. И до слез, бесконечно несчастным.

И в тот миг, когда все мое внимание сосредоточилось на этом клубочке животного ужаса, произошло нечто странное.

Мир вокруг нас изменился.

Внутренне, а не внешне. Словно кто-то снял с моих глаз плотную завесу, и я наконец увидела. Реальность стала туманным фоном, на котором проявились тонкие линии. Нити, быстро пульсирующие сгустками света. Багровые — вдоль горячих труб. Синие, ледяные — по стенам, сливаясь в мерцающие узоры. Трещины в камне светились тревожным оранжевым.

Крупные золотисто-янтарные жилы пульсировали под ногами, уводя вглубь острова. Их ритм был неспешным, величественным, но в нем мне почудилось скрытое напряжение. И в одном из ближайших ко мне синих узлов зияла крошечная черная точка — разлом, из которого сочился сияющий фиолетовый туман. И прямо передо мной, в тельце притихшей тварюшки, бился яростно-яркий огненный узелок, опутанный черными нитями, уходящими к той самой щели.

Видение длилось мгновение. Раздался знакомый до боли щелчок, и мир снова вернулся к привычным очертаниям. В моих руках тихо попискивал демоненок.

Я стояла, забыв как дышать. Сердце колотилось так же бешено, как у пойманного беса.

Что это было?

Слова пришли сами. Геомагические потоки. Мой дар. Чувствовать напряжение в ткани этого мира. Видеть разломы.

«Вот ты кто, ключик», — прошептала я хрипло, глядя в испуганные глаза аберранта. Точка доступа.

Зверюшка затихла, лишь тонкий хвост нервно подрагивал.

Я глубоко вдохнула, пальцами осторожно перебирая теплый комочек дрожащей плоти. Вот тут он запутался. Коленом уперся в бетонный изгиб и застрял.

— Ладно, пакость, — зачем-то сказала я твердо. — Расслабься. Вытащим тебя. А там… разберемся. Со всем этим.

Аккуратно вывернув теплый, дрожащий комочек из сплетения труб, я прижала его к груди. Существо затихло, уткнувшись горячим носом в складки моего халата. Оно было на удивление легким, и его тельце источало едва уловимый запах серы.

Ну конечно. А чем же ему еще пахнуть, не карамелью же.

«И что мне с ним делать?» — размышляла я, медленно двигаясь в сторону лестницы из подвала. «Просто выкинуть на мороз не поднималась рука. Оставить… И как я буду объяснять домочадцам появление демона в доме? "Не пугайтесь, он маленький и безобидный. Пока. Но это не точно. И к нему лучше близко не подходите. Совсем. Никогда"».

Я уже почти дошла до поворота, за которым начинался подъем из подвала, когда вдруг до меня донеслись приглушенные мужские голоса. Я замерла, инстинктивно прижимая к себе демоненка. «Ш-ш-ш…» — прошипела ему, и он, к моему удивлению, крепко зажмурился и прижал уши, как будто бы всё понимая.

Любопытство, этот вечный двигатель всех глупых поступков, перевесило осторожность. Крадучись, как индеец из старых вестернов, я нырнула в темную нишу, скрытую выступом стены. В глубине ее я нащупала узкую, неприметную дверь, обитую войлоком — вероятно, какой-то потайной проход для слуг и прижала ухо к прохладному дереву косяка.

Голоса за дверью были четкими, как будто собеседники стояли вплотную ко мне.

— ...не просто дурное настроение, — это был голос Михаила, звучавший непривычно устало и напряженно. — Все они... связанные с алтарем... словно с цепи сорвались. Творят... совершенно немыслимые, недопустимые вещи. Как будто...

— Как будто их клятва не держит, — тихо, но очень четко произнес незнакомый хриплый голос.

В наступившей паузе я почти физически ощутила кивок Михаила.

— Отец в письме прямо велел мне не ждать их возвращения и проверить алтарь, — продолжил брат. — Если в доме такой разлад, значит, проблема в источнике.

— Поэтому мы здесь, — вступил мне смутно знакомый бархатный баритон. — «Ладонь» — ритуал не из скорых. Он покажет малейшие изменения в контуре алтаря¹.

— Я очень надеюсь на это, — добавил Лешка Мухин. Он говорил сбивчиво, слегка запинаясь, и я представила, как он краснеет. — Я... мы прибыли, как только смогли. Судя по тому, что мне было известно о делах в доме... ситуация требует безотлагательных действий.

Стало страшно. Н еизвестная мне «Ладонь»... Проверка алтаря... И Лешка, так деликатно намекающий на мои письма. Значит, дело серьезное.

Голоса за дверью внезапно смолкли. Я замерла, прижавшись ухом к деревянной поверхности, надеясь уловить каждое слово. Тишина оглушала. Может, они понизили тон до шепота? Или... ушли вглубь комнаты? Демоненок в моих руках начал беспокойно возиться, и я инстинктивно прижала его к себе, пытаясь его успокоить. Мне нужно было услышать!

Изо всех сил прижалась к двери, стараясь почувствовать малейший звук. И в тот момент, когда я полностью сосредоточилась на подслушивании, дверь плавно и бесшумно открылась. Вовнутрь.

Опоры не оказалось. Описав совершенно нелепую, акробатическую дугу, я кубарем выкатилась в неизвестное помещение, растянувшись во весь рост на холодном, пыльном каменном полу. Фонарь с грохотом откатился в сторону, его свет замерцал, выхватывая из тьмы обрывочные, как в кошмаре, фрагменты.

Я лежала, оглушенная, и первое, что я осознала — это острую, жгучую боль в ободранных коленях. Второе — абсолютную, оглушающую тишину, повисшую в воздухе. Медленно подняла голову.

Мстительная судьба привела меня в круглый каменный мешок, с низким потолком и без окон. В центре его стоял гладкий белый постамент, высотой мне примерно по пояс и похожий на гроб, а вокруг него ярко горели выставленные ритуальные светильники. Длинные тени плясали по стенам. По углам «гроба» замерли четверо мне смутно знакомых мужчин.

Или не смутно…

Пятый — мой брат Михаил — все еще держался за ручку только что распахнутой потайной двери. Его лицо выражало такое потрясение, что, будь обстоятельства иными, я бы расхохоталась.

Но мне было не до смеха.

Все присутствующие здесь мужчины были при полном параде. Родовые мундиры, начищенные до блеска сапоги и шпаги на портупеях. Даже Лешка, который обычно не отличался аккуратностью, стоял в строгом темно-синем мундире семейства Мухиных с серебряными галунами. Серьёзные лица выражали отчаянную решимость, словно перед сражением.

Рэм Лазарев. Друг братьев Мухиных, помню. Особенно хорошо я запомнила его насмешливо-холодные голубые глаза, теперь ошарашенно уставленные на меня. И... о, нет. Нет-нет-нет. Дмитрий Мухин. Сам наследник. Безупречно-аристократические черты его лица теперь тоже были искажены чистым, неподдельным недоумением. Умею я удивлять. В этом таланте мне не откажешь. Дмитрий таращился на меня, как… как на свалившегося с потолка аберранта.

И только в этот момент я с болезненной ясностью осознала, как я выгляжу. Полуголая. Простоволосая. В одном только махровом халате, перепачканном в пыли, и нелепых меховых тапочках. Правое колено кровоточило, проступая багровым пятном на голубенькой ткани ночной рубашки. В моих руках, прижатый к груди, сидел маленький, облезлый, со светящимися глазами-блюдцами, которые внимательно изучали собравшихся, кто? Правильно… Аберрант.

Я ощущала себя не просто нелепо. Я чувствовала себя униженно-голой, словно последнее проявление хаоса, внезапно ворвавшееся в их тщательно выверенный, мужской и серьёзный мир.

— Что, позвольте узнать, всё это значит?! — раздался тот самый хриплый, до боли знакомый мне голос.

Медленно подняла взгляд, стараясь сосредоточиться и привыкнуть к ослепительному свету. И наконец рассмотрела его — человека, стоящего рядом с Дмитрием.

Высокий, широкоплечий, с лицом, испещренным мелкими шрамами, которые его совершенно не портили, а, казалось, делали еще более мужественным. Начинающие седеть виски. Глаза цвета грозового неба, в которых читалась пронзительная, нечеловеческая боль.

Память выдала мне его имя. Оно навалилось на меня всей тяжестью сорока пяти прожитых лет, бетонной плитой, придавившей к холодному полу мое юное, беспомощное тело.

Это был он. Тот, чью пожелтевшую фотографию я упорно, как талисман, хранила на своем рабочем столе еще в той, в прошлой, жизни. Тот, чей гениальный учебник «Геоморфология суши» я заучивала наизусть, будучи еще зеленой, восторженной первокурсницей, влюбленной в науку. Тот, кто трагически погиб в экспедиции на Таймыре за десять лет до моего собственного перерождения.

Профессор Игорь Валерьевич Ростовский. Мой научный руководитель. Мой кумир. Мой недостижимый ориентир. Мой призрак.

Слов не было. Воздуха не было. Была только нависшая, звенящая, как натянутая струна тишина и его лицо — лицо, которое не должно было, не могло существовать в этом мире, в этой реальности. Я почувствовала, как земля окончательно уходит из-под ног, а стены смыкаются, превращаясь в тесный каменный мешок. Последнее, что я увидела, прежде чем тьма поглотила меня с головой, — это его широко раскрытые, полные неподдельного ужаса, боли и немого вопроса глаза, в которых, как в двух черных зеркалах, отражалось мое собственное лицо. Бледная, жалкая маска.

⤟⤛⥈⤜⤠

Постскриптум. Из тайного дневника.

Дата: следующее утро. Пишу, едва придя в себя и добравшись в опочивальню.

Кажется, я только что устроила самый нелепый провал в истории шпионажа. Краткий отчет о произошедшем:

Объект: потайная алтарная комната в подвале.

Состав участников стороны: М. Ласкин (брат), А. Мухин (друг), Р. Лазарев («статус неопределен»), Д. Мухин (наследник, причина непонятного раздражения) и… Призрак.

Призрак. Игорь Валерьевич Ростовский. Мой научрук. Погибший. Живой. Здесь. Мозг отказывается обрабатывать этот факт. Парадокс. Временной разлом? Совпадение? Наказание?

Информация, добытая ценой потери сознания и собственного достоинства: в доме готовился ритуал «Ладонь» для проверки алтаря. Все слуги, связанные с алтарем, «как будто с цепи сорвались» (слова Миши). Ключевая фраза Призрака: «Как будто их клятва не держит».

Мой статус: разоблачена полностью. Объяснять свое появление в подвале в халате и с демоном в руках перед этой могущественной пятеркой — задача на грани фантастики. Лешка выглядел растерянным, Рэм — насмешливым, Дмитрий — (тут нецензурное), Миша — убитым, а Призрак… В его взгляде была не просто боль. Узнавание? Невозможно.

Побочное открытие: демоненок (условное имя «Пакость») проявляет признаки телепатической связи и понимания речи. Требует изучения.

Вопросы, на которые нужны ответы: Кто и зачем мог повлиять на алтарь? Почему Игорь Валерьевич здесь? И самое главное: при чем тут Катенька? Почему-то мне кажется, что её ночные визиты к Мише и проблемы с алтарем — звенья одной цепи.

Вывод: ситуация критическая. Сюжетная линия классической «попаданки» трещит по швам.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

¹ «Ладонь» — Ритуал диагностики и тонкой настройки семейного алтаря. Насколько я понимаю, работает по принципу биологической обратной связи: маг как бы «прикладывает ладонь» к энергетическому контуру алтаря и ощущает малейшие колебания, искажения или разрывы в его работе. Должно быть, это невероятно сложная и тонкая процедура, требующая высочайшей концентрации от всех участников. Если алтарь — это сердце рода, то «Ладонь» — его полноценное маг-резонансное сканирование. Тот факт, что брат и его влиятельные друзья проводят его тайно и срочно, говорит о масштабе предполагаемой катастрофы.