Глава 20

Дальше беседа принимает более крутой оборот. Потому что мама решает в подробностях обсудить мою вагину и интимную жизнь. Решаю незаметно уйти из-за стола, просто не желая и дальше слушать этот бред. А остановить ее у меня нет возможности. Поднявшись в комнату и оставшись наедине с собой, я все равно не в силах успокоиться. Такого прилюдного унижения я давно не испытывала. Мне так хотелось сказать, что хвалиться уже смысла не имеет, потому что девственности как таковой давным-давно уже нет. Представляю, какой бы это был шок-контент для моих родителей. И какая публичная порка меня бы ждала. Нет, я все еще боялась их, прекрасно знаю, папа бы не поскупился как следует отхреначить меня. Тем более когда есть такой повод, как непутевая дочь, которая только и может, что разочаровывать родителей. Останавливаюсь у окна. В голову лезут воспоминания из детства… – Мама, пожалуйста, я не хочу. Не надо. Мне нравятся мои волосы, не делай этого. – Я рыдаю по дороге в парикмахерскую, умоляя маму не стричь мне волосы. – Замолчи, не смей орать и позорить меня, – резко дергает на себя мою маленькую ладошку – ты должна успокоиться. Разве так себя ведут хорошие девочки? – Но я не хочу отрезать свои волосы. Мне нравятся мои косички, в классе у всех девочек длинные волосы, красивые бантики. Я тоже хочу. – Слезы градом льются по щекам. Но мама непреклонна. Если она что-то решила, хоть умри, она не передумает. – Все будут с окон прыгать и ты тоже? Что за паршивое стадное желание? – тянет меня к двери салона красоты. – Я не буду с окон прыгать. Но не стриги меня. – Закрой рот. Иначе я папе все скажу, он тебе дома такого ремня всыплет, на заднице сидеть не сможешь. Поняла меня. Ты будешь делать то, что я скажу. Запомнила? – Киваю, вытирая мокрые щеки. Папу я боюсь до ужаса. Он всегда бьет, всегда. – Добрый день. Вы записаны? – здоровается с нами красивая тетя. – Здравствуйте, да, к Оксане. – кивает улыбчивая мама. – Проходите, вас ждут. Мы заходим в небольшое помещение с зеркалами. Тут все невкусно пахнет, краской. Тру носик, запах мне совсем не нравится. – Здравствуйте, Оксана, мы к вам на стрижку. – Мама указывает на меня. – Здравствуйте, – кивает моей маме. Очень красивая тетя с длинными черными волосами. – Привет, красотка, тебя как зовут? – Здравствуйте. Меня зовут Юля. – Присаживайся, – указывает на высокий стул. – Что будем делать? – обращается к моей маме, пока я залезаю на стул. – Каре на ножке. Я слышала, его многие делают. Вот я себе хочу сделать. Правда, не уверена, что мне пойдет. Мы с Юлей похожи, я решила пока ее подстричь. – Будет очень коротко, – осматривая мои волосы, говорит тетя. – Уверены, что хотите срезать такую длину? У девочки красивые длинные волосы ниже талии. Не жалко? – Волосы не зубы, отрастут, – пожимает плечами мама, усаживаясь на диванчик. – Отрезайте. – Ну что? Будем стричься? – с улыбкой обращается уже ко мне. Я качаю головой. – Тетя, миленькая, пожалуйста не надо. Я не хочу. – Юля-я… Я что тебе говорила? – строго обрубает мама. Всхлипнув, киваю. Тете ничего не остается, как подчиниться маме и состричь мои волосы. А я так их любила и гордилась ими. На протяжении всего времени, пока меня стригут, я горько плачу. Для маленькой десятилетней девочки это трагедия вселенского масштаба. И тогда ко мне пришло четкое понимание: мои желания никогда не будут услышаны и поняты. Я не имею права голоса. Уже в автобусе мы с мамой сидим друг против друга. Она внимательно осматривает мою новую прическу. – М…да, – привлекает мое внимание, – нет, эта прическа мне не нравится. – И тут я слышу ее заливистый смех. – Боже, какой ужас, Юля. Словно горшок на голову надели и обстригли. Ну что за прическа. – И снова обидный смех. Я молча отворачиваюсь к окну, вытирая слезы. – Ну, по крайней мере, мы знаем, какую прическу тебе больше делать не будем. Не только мама тогда смеялась весь вечер и подкалывала меня. Я еще долго терпела насмешки от Вики и папы, в школе также нашлись ценители прекрасного. Хорошо, тогда я уже дружила с Сашкой, который быстро навалял моим обидчикам. Но даже обидные обзывательства одноклассников меня так не трогали, как смех мамы, которая сама решила сделать это со мной… – Вот ты где. Почему ушла? – вздрагиваю от маминого голоса. – А что ты предлагаешь? Сидеть и обсуждать с совершенно посторонними людьми свою вагину? – огрызаюсь я. – А ты чего так разговариваешь со мной? Я как лучше стараюсь. Тебя выставляю в лучшем свете, – рявкает на меня. – А ты меня спросила? Мне это нужно? – Она делает удивленное лицо. – Ты хоть раз в жизни спрашивала мое мнение? Хоть по какому-нибудь вопросу. – А оно у тебя есть? Мнение-то? Или что подружки в уши нашептали, так и делаешь? – Я живу своей головой и так, как хочу, – осаждаю ее. – Или ты хочешь, чтобы я и дальше жила так, как хочешь ты? – А что в этом плохого? – искренне удивляется. – Я считаю, Петя – отличная кандидатура. И он согласился взять тебя в жены. Это большая удача. – Обойдусь, – качаю головой. Даром не сдалось мне такое счастье. – Не смей нам с отцом перечить, – шипит, словно змея, наступая на меня. – Мы и так глаза закрыли на твой переезд. И если ты думаешь, я позволю жить распутной жизнью, то ты сильно ошибаешься. – Какой жизнью? – отшатываюсь от нее. Да как она может? – Думаешь, я не вижу, как ты стала одеваться? – оглядывает меня с ног до головы. До переезда я носила только те вещи, которые мне покупали родители на свой вкус. Права голоса у меня также не было. На чьи деньги покупают, тот и выбирает. Так что одежда у меня была так себе. Позже, когда стала работать, по чуть-чуть покупала вещи и обновляла свой гардероб. Сейчас меня, конечно, не узнать. Стиль совсем другой. Видимо, это маму и бесит. – Я ношу то, что нравится мне. – Скорее, мужикам, которых ты мечтаешь соблазнить. Я прекрасно знаю, чего хотят девочки в твоем возрасте и как они живут. Каждый день только и делаю, что выписываю направления на аборт. Да такие девочки, как ты, пачками ко мне ходят. – Я-то тут при чем? – опешила от ее претензий. – При том. Выйдешь замуж, пусть муж с тобой мучается, – поворачивается к двери. Видимо, разговор она считает законченным. – Жду тебя внизу. Ага, бегу и падаю. Как только за мамой закрывается дверь, я иду к шкафу и со скоростью ветра переодеваюсь. Хватаю сумочку. Так, где мой телефон? Через пять минут на него приходит сообщение. Я как раз собираюсь спускаться по лестнице на первый этаж. «Я почти на месте, буду через десять минут». Выдыхаю. Слава богу. Крадучись проскальзываю через гостиную к выходу. Никогда еще я так не бежала, оглядываясь. Выбегаю из дома и несусь к автобусной остановке. Куртка нараспашку, хорошо хоть шапку не забыла. Только бы меня не хватились сейчас. Уверена, папа силой вернет меня домой, еще и отчитает при всех. Родителям словно доставляет удовольствие публичная порка. Вижу из-за угла знакомую машину. Надеюсь, он заметит меня, машу рукой, привлекая внимание. Мурад тормозит возле меня. Открывая дверь. – Юля, ты в порядке? Ты почему раздетая? Давай быстрей в машину, заболеешь, – включает печку на всю мощь, делает музыку на минимум. Я же, прикрыв глаза, пытаюсь собрать себя по кусочкам. Но это так трудно. Я пытаюсь быть сильной изо всех сил, но сегодня меня словно добили. – Малышка, ты чего? – Одной рукой он пытается смахнуть мои слезы. – Кто обидел? – Это был кошмар, зачем я вообще послушала родителей и приехала. Я так жалею. – Расскажешь? – Голос у него напряжен. – Ты знаешь, я в первые в жизни чувствовала себя такой униженной, – всхлипываю. – В доме у собственных родителей. Меня обсуждали как товар. Это было ужасно. – Юльчонок, не плачь, – сжимает мою ладошку. – Все в прошлом. Я сейчас увезу тебя, – разворачивает машину и давит на газ. – Я сидела за столом и молча слушала, как меня рекламируют родители, – заплакала в голос, меня прорвало. От обиды и злости. – Кому? – К папе приехали хорошие знакомые, они ведут дела. По работе. Вот хотели меня свести со своим сыном. Как кобылу, – обхватываю плечи. В машине печка на полную, а у меня зуб на зуб не попадает, всю трясет. – Поподробней можешь рассказать? – осторожно спрашивает— Если хочешь, – поспешно добавляет. Прикрываю глаза. Так, с чего бы начать. – Я сначала вообще ничего не поняла. Ну приехали знакомые. Ну что такого? А когда мне в буквальном смысле стали впихивать этого Петю, я от шока отойти не могла, – усмехаюсь. – Просто онемела. Сидела за столом, смотрела на родителей, на этих гостей и не могла понять, это шутка такая? Но все зашло слишком далеко, когда за столом моя мама похвалилась моей девственностью. – Которой нет, – добавляет Мурад. Улыбаюсь. Родители-то не в курсе. – Я не посчитала нужным ставить их в известность. Мое тело – мое дело. – Что потом? – спокойно спрашивает. Хотя я прекрасно понимаю, что это мнимое спокойствие. Вон как костяшки пальцев на руле побелели. – Я написала тебе. И как только получилось, вышла из-за стола. Это было унизительно, – качаю головой. – В каком веке мы живем, чтобы за общим столом обсуждать девственность девушки? – И как же тебя отпустили? – Я сбежала. Думаю, они скоро хватятся. Купец на месте, а товар уехал. Правда, этот купец еще не в курсе, что товар попорченный. И ему втюхивают не то, что предлагают, – сжимаю руки в кулаки, от своих же слов тошнить начинает. – Замолчи, – рявкает Мурад. Да так, что я даже подпрыгиваю от неожиданности, во все глаза уставившись на него. – Я больше не желаю слышать от тебя таких слов о себе. Не смей даже думать так. Ты самая прекрасная, красивая девушка. А не вещь на рынке. Не унижай себя и никому не позволяй этого делать, даже своей семье. – Легко сказать. – Снова слезы от жалости к самой себе. Мурад выкручивает руль и резко тормозит на обочине. Поворачивается ко мне. – Хаяти1, посмотри на меня, малышка. – Поворачиваюсь. Он обхватывает мое лицо ладонями. – Девушка – это дар от Всевышнего, самый прекрасный и желанный. Она не может быть вещью. Любимая девушка – это личный рай для мужчины. – Хаяти? Что это значит? – всхлипываю. Он впервые меня так назвал. – Не помню, – задорно улыбается. Притягивает ближе, соприкасаясь в нежном и таком нужном поцелуе. Сама обхватываю его за шею. Мой Мурад. – Ну что? Можем ехать дальше? – оторвавшись от моих губ, хрипло спрашивает. – Да. Поехали. Где-то минут через десять мой телефон обрывает мама. – Может, возьмешь? – тихо спрашивает, наверное, после пятого звонка. – Опять ругаться, – тяжело вздыхаю. – Ты хотя бы поставь в известность, что уехала и больше тебя там не будет. Киваю соглашаясь. Да, так будет правильней. Как только мама снова перезванивает я принимаю вызов.