Глава 22

Следующим утром, когда я приезжаю от Мурада, в квартире меня встречает громкий смех Ланы и Сашки, его смех я ни с кем не перепутаю. Только он смеется так, что ты начинаешь ржать не от его шутки, а от его смеха. – Всем привет, – восклицаю. – Юлец, и тебе здорово. Кто-то не ночует дома? – подмигивает. – Прихожу я, значит, к вам ни свет ни заря, с роллами, между прочим. А нашей Юли нет. – Прохожу на кухню, устраиваюсь поудобней рядом с Сашкой. Чувствую, как на душе теплеет. Какой бы он ни был засранец, я его очень люблю. Он как самый крутой брат, о котором можно только мечтать. – Ну когда-то должна и у меня появиться личная жизнь, – показываю ему язык. – А я тебе давно говорил, что пора прекращать строить эти барьеры и бояться привязанностей, – поучительно объясняет, словно мы на лекции. Мы с Ланкой переглядываемся. Нам ничего не остается как слушать. Сашка не только наш близкий друг, но и личный мозгоправ. Считает меня контрзависимой. Что это такое? Я это понимаю как боязнь привязываться к кому бы то ни было. Позволять себе любить. Я не отношу себя к таким людям, я привязана к своим друзьям, люблю их, и мне важно знать, что это взаимно. Да, друзей у меня очень мало. Но это лишь следствие моих прошлых ошибок. Я слишком болезненно переживаю любой разрыв отношений. И каждый раз Саша пытается это донести до меня, я же отбиваюсь до последнего аргумента, но как только и они заканчиваются, в ход идет все остальное, чаще всего бью его подушкой. – Саш. Я понимаю все и, как бы мне ни было страшно, все же решила дать нам с Мурадом шанс, – поднимаю руки, словно сдаваясь. – Ты не должна себя больше сравнивать с той Юлей, забитой и обиженной, – приобнимает меня за плечи. – Я вообще удивлен, как ты не озлобилась. Ланка раскладывает на столе соусники, палочки и вкуснейшие роллы. – А газировка есть? – с надеждой спрашиваю подругу. – Конечно, куда же без нее, – смеется. – Кстати, мне тут родители жениха нашли, – решаю поделиться последними новостями. Сашка даже не удивлен. – Этого следовало ожидать, у них отношение к тебе как… м-м-м. Как к маленькому, непослушному тигренку, которого они дрессировали долгие годы. И поняв, что путного ничего не вышло, решили спихнуть. Прости за сравнение, но это так. – Я раньше действительно считала, что их отношение только мне во благо, – понуро качаю головой. – Как я уже не раз говорил, у тебя рационализация, – кивает Сашка. Закатываю глаза, показывая ему как он задолбал уже каждый раз ставить нам диагнозы. И если раньше я спорила, то со временем пришлось признать его правоту. Рационализация – это защитный механизм, при котором ты бессознательно оправдываешь весь ужас и дичь, который позволяют близкие люди по отношению к тебе, считая это правильным и даже необходимым. Пока я жила с родителями, искренне считала, что, если бы меня не поколачивали за все подряд, из меня бы не выросла «хорошая» девочка. И только спустя время и отсутствие тотального контроля со стороны родителей в моей жизни поняла, как ошибалась. Я посмотрела на все с другой стороны. И задалась вопросом: а разве я была плохой девочкой? Или, может быть, я неуправляемое животное, которое нуждается в дрессировке? Не сразу осознала весь ужас и масштаб катастрофы, что происходил в моей жизни. Ведь я совершенно искренне была убеждена, что, не лупи меня за все подряд, и возможно… А вот тут я задумывалась. Возможно что? Снаркоманилась? Ушла в проститутки? Что случилось бы со мной? Или, быть может, я не была бы такой удобной и покладистой, какой хотели видеть меня родители? Подчинение – вот чего добивались от меня. Любой бунт пресекался на корню. Своего мнения нет и быть не может. Любимое папино выражение: «Здесь твоего ничего нет, пока ты живешь с нами и за наш счет, все принадлежит мне. И жить ты будешь так, как скажу я». И если раньше я молча глотала обиды и слезы, то, как только нашла работу, тут же собрала вещи и съехала. С большим скандалом. А все потому, что «хорошие» девочки живут с родителями до тех пор, пока не выйдут замуж. А то мало ли, вдруг я, живя одна, пойду по рукам. Устрою притон, например. А девочка, пока не вышла замуж должна быть невинна, а иначе как отцу смотреть в глаза моему мужу. Дочь-блудница – позор семьи. И я вот думаю, как нужно было промыть мозги своему ребенку и убедить его в том, что насилие над ним – это хорошо, это правильно. Так должно быть. Это все от большой родительской любви и заботы. – Помню я. Но в этот раз они перешли все границы дозволенного, – качаю головой. – Я думаю, в будущем тебе вообще придется вычеркнуть родителей из своей жизни. – Сашка задумчиво пережевывает роллы. – Чего это? – хмурится Ланка. – Они поседеют, когда узнают, что их дочь спит с нерусским мужиком, – усмехается. – Юля, они не примут ваши отношения. И ты сама это прекрасно понимаешь. Иначе не скрывала бы от них Мурада. – Может, со временем…– с надеждой бубню я. – Сомнительно, – парирует Саня. Вот же заноза в заднице, хоть бы раз подбодрил, нет же. Сашкин девиз по жизни «говори всем все в глаза». – Может, ты что-нибудь расскажешь? Как выходные проводишь? – перевожу тему разговора. – Недавно в клубе я познакомился с очень привлекательной девушкой. И все бы ничего, но эта леди болтала как трещотка и, если я пытался хоть, что-то сказать, тут же переводила разговор на себя. Я, я, я… – Ей не было до тебя дела. От слова совсем. – улыбается Ланка. – Да, скорее всего, она просто хотела выговориться, – поддерживаю. – Мы провели вместе эти адовы три часа. Но хочу заметить, если бы я решил стащить у нее, к примеру телефон, – мы все заливаемся от смеха, прекрасно понимая, что Сашка на такое точно бы не решился, – то сомневаюсь, что полиции она смогла бы рассказать обо мне хоть что-то. Кроме моего имени, она ничего обо мне не узнала. – В отличие от тебя, – смеюсь, прекрасно зная Сашу. – А то, да я целое досье на нее собрал, – смеется. – Но вообще в этом мало приятного. Из ее монолога я вот что понял. – В предвкушении рассказа мы ерзаем на стульях. – Девочкам мало интересны отношения, где все ровно. Им подавай фейерверки эмоций. И я сейчас не о положительных эмоциях говорю, – качает головой. – Вот у этой леди, оказывается, есть парень, у них все очень серьезно, – делает в воздухе кавычки. – Так серьезно, что она по клубам шатается и с мужиками знакомится? – фыркает Лана. – Да, ей скучно с ним, ей недостаточно страстей, химии. Кажется, так она говорила, – морщится. – Но от доброты душевной и искренних чувств она его не бросает. Зачем? Просто удобно. Но ей-то нужно пострадать, помучиться, поплакаться подружкам «посмотрите, какая я хорошая, страдаю из-за этого козла». – И своим кутежом она пытается вызвать своего парня на эмоции, – догадываюсь. – Все верно, будет много ревности, – усмехается, – эмоций. Ведь это то, что ей действительно нужно, – пожимает плечами. – И у нее есть хорошее оправдание своим поступкам. Я бы сказал, ее щит или защита от претензий со стороны. – Какая? – подается вперед Лана. – Возраст. Она тридцать четыре раза сказала «ведь мне всего девятнадцать». Я округляю глаза. Жалкое оправдание и слабая позиция. – Я хочу раскрыть основную модель поведения некоторых девушек, будь ей восемнадцать, хоть двадцать пять. Не важно. Им присущ инфантилизм и боязнь ответственности. И этот щит под названием «мне ведь только восемнадцать» они используют как оправдание своим поступкам. Следом будет «мне ведь только двадцать» и дальше по возрастающей. – То есть я творю дичь, а вы должны меня понять и простить потому, что мне только девятнадцать? – вздергивает бровь Ланка. – Именно, ведь это так удобно, правда? – кивает в такт своим словам. – Трахаться с мужиками – это я взрослая, строить серьезные отношения – тоже уже совсем большая. А вот если где-то подгорает, – разводит руками. – Тут уж, извините, подвиньтесь, но вы не можете меня ни в чем обвинять или предъявлять мне, я еще ребенок. Срабатывает защитный механизм. – Думаешь, в тридцать эта леди будет так же прикрываться возрастом? – задаю банальный вопрос, как по мне. Ведь все мы меняемся по прошествии лет. Иначе смотрим на вещи, я бы сказала, под другим углом. – Может быть, все куда банальнее. Просто в какой-то момент удобней все списать на возраст, обнулиться. Но твой инфантилизм никуда не денется, так же, как и боязнь ответственности. Просто с возрастом ты сможешь выкручивать все в выгодную для себя позицию. Так, как ты не могла сделать в свои восемнадцать, например. У тебя не было этого опыта и прожитых лет, – пожимает плечами. – Кто этой леди мешает поговорить с парнем, расстаться с ним, в конце концов, если он тебя не зажигает? К чему эти мексиканские страсти с кутежом и ревностью. Ну и оленьими рогами этого парня. – Ну, может, у него нет еще рогов. – с сомнением восклицаю я, пережевывая вкуснейший ролл. – Может, она пока просто выговориться хочет, развеяться. – Есть у него рога, – отмахивается, пряча глаза. Мы с Ланой переглядываемся. – Ты ее трахнул? – восклицает Лана. – Откуда мне было знать? – восклицает в недоумении. – Я с удовольствием трахал на все согласную девицу в туалете и совершенно не задумывался о том, есть ли у нее парень. Она уже позже завела душевную беседу, – как может оправдывается Сашка. – Что вы на меня так смотрите? – Вот так сразу? – шокированно спрашивает Лана. – Почему сразу? Мы выпили два коктейля, и уже потом она предложила проводить ее до дамской комнаты. – И ты проводил? – осуждающе качаю головой. – Проводил. И не надо на меня так смотреть. Я не в отношениях, кого хочу, того и трахаю, – обиженно надувается Сашка. – Да ладно тебе, Сань, ну мы же не в претензии. Просто думали, что ты еще девственник, – ржем. – Людей, готовых к зрелым отношениям, крайне мало. – Он трет переносицу. – Мало кто хочет работать над отношениями, разговаривать и обсуждать, если что-то не устраивает. Куда проще все похерить. – Ну знаешь, как говорят: твое от тебя не уйдет, – пожимает плечами Лана. – Может, она думает, так: что бы ни случилось, он поймет и простит. Ведь если это мое, он будет рядом. – Ой бля-я… По-моему, это все херня, Лан… убежит, улетит и съебется в одно мгновение. Если не будешь ценить и уважать то, что имеешь, проебешься, и все! Твое станет чужим, – разводит руками Саня. – Саша. – Лана шлепает его ладонью по плечу. – Что Саша? – передразнивает. – Моя личная философия такова: на любовь я отвечаю любовью, на поддержку – поддержкой, на похер – кладу свой немалый хер. Все должно быть взаимно. – Саш, неужели ты так и не простил Дину? Она ведь так любит тебя, – с надеждой смотрю на погрустневшего друга. – Может, вам поговорить? – Да ну. Неужели она опять к вам на работу приходила? Плакалась? – Мы с Ланой переглядываемся. Что уж скрывать, приходила. – Тебе не кажется, что ты бываешь слишком категоричен? – осторожно подмечает Лана. – Я застал ее голой в постели с однокурсником. И тот факт, что он не успел засунуть в нее член, не говорит о том, что измены не было. Я им просто помешал, – отмахивается, пряча глаза, ему все еще больно. У меня за друга сердце сжимается. Мы с Ланкой с трудом вытащили его из затяжной депрессии. Пиком стало его увлечение алкоголем, он пытался утолить боль в коньяке, тогда мы уже забили во все барабаны. Должна признать, мы с Ланкой подошли к этому с энтузиазмом и особой креативностью. Некоторые моменты друг до сих пор нам припоминает. Разрыв с Диной его размазал. Дина училась с нами в одной школе, только на два года младше. На выпускном у ребят проскочила искра, они встречались пять лет, Саша у нее был первым. Была невероятная, очень красивая любовь. Если честно, мы по-тихому уже готовились к Сашкиной свадьбе. Внешне они были словно сиамские близнецы, высокие голубоглазые блондины. Некоторые думали, Дина – его младшая сестра. Сашка очень тяжело пережил разрыв, для него это трагедия, очевидно, чувства не прошли, он до сих пор переживает, хотя прошло уже полгода. Дина же никак не приняла их разрыв. Она убеждена, что все еще сможет его вернуть. Объяснить. Бедная Дина страдает не меньше. А нам с Ланкой хоть разорвись. – Может, стоит поговорить? – предпринимаю еще одну попытку достучаться до друга. – Еще скажи понять и простить, – качает головой. – Что ей мешало поговорить со мной? – склоняет голову набок. – А теперь она говорит, что все это нелепая ошибка, прикинь. Она ошиблась, – с болью в голосе восклицает. – Теперь это так называется. Она шла такая, в меня влюбленная, и оступилась, оказавшись голая в постели с другим. Не смогла справиться с собой, с эмоциями. Блядь. Че, круто. Ее логике можно только поаплодировать. – Саша хлопает в ладоши. Мы опускаем глаза. – Почему бы тебе еще раз не поговорить и не поставить окончательную точку, – с надеждой предлагает Лана. – Точка, как ты говоришь, окончательная была поставлена сразу, еще в той комнате, – кивает Саша. – Мне добавить нечего, – разводит руками. – Саш, мне кажется, Ди есть что тебе сказать. Там все как-то странно, – с сомнением говорю другу. – Нет. И не проси. Я вычеркнул ее из своей жизни. – Сашка уговаривает сам себя. Остаток дня мы проводим за обсуждением последних новостей, связанных уже с работой. Личное мы оставили… прекрасно понимая: Саша не готов к диалогу с Ди. И будет ли готов, тоже большой вопрос.