Глава 27

Меня кидает в холодный пот. Одним словом, глаза навыкате. Чего? Где она? На работе? Твою мать. Ну как так-то? Да им отлеживаться нужно как минимум пару дней. Ладонь зудеть начинает от желания настучать этим добродетельницам по заднице. «И, что заставило тебя пойти на работу в таком состоянии? Юля! Ты обещала мне отдыхать и заботиться о себе. Или у вас на работе открыли зону отдыха?» Ответа приходится ждать дольше обычного. Видимо, не знает, что ответить. «Обещали начальнику выйти, у нас серьезная проверка. Мы сидим в кабинете и не высовываемся. Честно. Вот уже и домой собираемся». Знаю, я как она собирается. Качаю головой, с силой сжимаю телефон. Ну что за безответственное отношение к своему здоровью, а? Прекрасно понимаю, что нотации читать Юле смысла не имеет. Я вообще стараюсь не давить на своего трусливого зайца. Юля из тех, кто все детство и юность испытывал на себе тиранию и тотальное давление, и сейчас на любой намек на что-то подобное у нее вызывает желание отстраниться от человека, а лучше вычеркнуть его из жизни. Ей трудно было открыться, впустить в свою жизнь, позволить мне быть ближе. Думаю, она и от меня ожидает давления и тотального контроля. Я с ней осторожен, мне хочется, чтобы рядом со мной ей было безопасно. Хочется больше доверия. «Я сам вас заберу, буду возле МФЦ через двадцать минут». Прощаюсь с коллективом и благодарю Тима за вкусный обед, именно его хороший друг очень часто нас угощает. Выруливаю из отдела прямиком к своему неугомонному зайцу. На улице ранний морозец, подъезжая к МФЦ, размышляю, что нужно менять летнюю резину. Может, сегодня успею заехать в шиномонтаж. Барабаню пальцами по рулю в ожидании Юли. Невероятная, ну как можно быть такой в наше время. Не понимать, что даже с виду «добрые» люди могут внаглую тебя использовать, совершенно не заботясь о твоем здоровье. И какой бы ни был хороший руководитель, в первую очередь он думает о своей шкуре. И о том, как прикрыть свой зад. А уже потом о «родном и самом любимом коллективе». Проходили, знаем. Если вначале, когда я только устроился работать в отдел, был словно первооткрыватель в джунглях, кругом опасности, непонятно, чего ждать, то спустя время все страхи и сомнения отошли на второй план. Со временем ты словно абстрагируешься. Человек привыкает к любым условиям и принимает даже непростые обстоятельства. У меня были ситуации, при которых я регулярно брал на себя лишние обязанности, не мог категорично отказать, и приходилось выполнять работу, которая не имела отношения к моей должности. Это существенно осложняло рабочий процесс, приходилось задерживаться на работе, иногда даже ночевать, нагрузка увеличивалась, появилось стойкое ощущение, что меня попросту используют. Позже я понял, что есть хороший работник, а есть удобный работник. И удобным я быть категорически не хотел. Юля и Лана, по уши укутавшись в шарфы, медленно плетутся к моей машине. Сжимаю руль, прекрасно понимая, как у них сейчас все болит. И вот ради чего им приходится все это терпеть? – Привет, – счастливо улыбается мне моя хаяти. Наклоняюсь, целую ее в прохладные, податливые губы. Просто приветствие, не больше. Больше точно пока нельзя. – Привет, Мурад, – бодро здоровается Лана. – Привет. Ну что, домой? – Девчонки дружно кивают. Выруливаю с парковки. – Вы как себя чувствуете? – цепко осматриваю Юлю. Она пожимает плечами. Ясно. – До свадьбы заживет, – отвечает Лана, утыкаясь в свой телефон. – Неужели совсем не было возможности отказаться? – сыплю вопросами. Юля какое-то время молчит. Потом все же, прокашлявшись, отвечает: – Я понимаю, что у нас была возможность категорично отказаться. Но мы обещали, – виновато шепчет она. – Вы совершенно не обязаны объяснять причины отказа или оправдываться. Говорить «нет» без объяснений неотъемлемое право каждого человека, – назидательно отвечаю им. – У нас хроническая неспособность говорить «нет», – отвечает Лана. – Вообще, как правило, это вызвано воспитанием, правилами, запрещающими отказывать другим людям. Выстраивать собственные границы. В моей семье было под запретом отстаивать свои интересы в «ущерб родительскому желанию». Я уже привыкла быть услужливой и почтительной по отношению к старшему поколению. Ведь им лучше знать, что тебе нужно, – глядя в окно, рассуждает Юля, словно говорит не нам, а самой себе. – Не стоит приносить себя в жертву, – беру ее руку и подношу к губам, целуя. – Чтобы не чувствовать себя растерянной в такой ситуации и здраво оценивать ее, ты должна находить между этими ситуациями отличия. В детстве ты была малышкой и не могла противостоять взрослому авторитетному человеку, тогда ты не понимала, что можешь сказать «нет». – Да, меня бы наказали за это «нет», – соглашается Юля. – Но сейчас-то ты большая девочка, и никто не может наказать тебя за это. И ты должна понимать, что можешь не только не согласиться и категорично отказать, но и сделать так, как ты хочешь, не спрашивая чьего-либо разрешения. Да и отказать можно вежливо, не переходя границ – Согласна, разве кто-то в коллективе оценил нашу сегодняшнюю жертву? – качает головой Лана. Она выглядит расстроенной, я бы даже сказал подавленной. – Всем было плевать. Главное, проверку прошли, и ладно. Так и до эмоционального выгорания недалеко. Юля совсем сникла. Хочется как-то порадовать ее, подбодрить. Ничего лучше не приходит в голову, как заехать в магазин. – Посидите в машине, – обращаюсь к девчонкам. – Я ненадолго. Иду в магазин и думаю, что же ей купить. Знаю, что Юля – жуткая сладкоежка. Поэтому скупаю весь шоколад в ассортименте, также беру торт, который она покупала после своего дня рождения, и фрукты. Сажусь в машину, пакеты отдаю Юле. Любопытство берет вверх, она тут же заглядывает внутрь. – Ты ненормальный, Мурад. И если раньше только подозревала, – восклицает она, – сейчас я в этом уверена. Ты с ума сошел, решил скупить весь шоколад? – Смотрит во второй пакет. – Боже, он еще торт и фрукты купил, – качает головой. А у самой улыбка до ушей. – Приятного аппетита. Надеюсь, угодил, – пожимаю плечами. Только ради такой вот счастливой улыбки готов скупать все сладости мира. – Я приглашаю тебя на блинчики, – подъезжая к подъезду, предлагает Юля. – От блинчиков отказаться может только дурак, – подмигиваю ей. – Идем. Мы заходим в квартиру, Юля тут же начинает суетиться. Я не успеваю раздеться, как она, уже переодевшись в легкий сарафан, вылетает из своей комнаты прямиком на кухню. Неугомонный вихрь. В ней столько живой энергии, даже несмотря на довольно тяжелое физическое самочувствие. – Мурад, проходи на кухню, – негромко зовет меня Юля. Помыв руки в ванной, иду к ней. Присаживаюсь за стол, попутно наблюдаю. – Будешь чай или кофе? – Чай, пожалуйста. Я еще не спал, так что от кофе точно откажусь, – мягко улыбаюсь.