Глава 40

Рабочий день как обычно проходит в суете. Сегодня аншлаг, много граждан, желающих получить паспорта. Мы с Мурадом договорились вместе пообедать в ресторане МФЦ. Вечером он уходит на дежурство, так что хоть обед мы проведем вместе. Мурад в прекрасном настроении, много шутит и заказывает мне два десерта. Очень долго я не могла определиться, какой хочу больше. Уже на выходе из ресторана я притягиваю Мурада и дарю ему сладкий, очень вкусный поцелуй. Мурад не относится к любителям целоваться на публике, но от ласки не отказывается. Оторвавшись от вкусных губ, я мельком замечаю знакомую шубку. Только мельком. Неужели из ресторана только что вышла моя сестра? Или мне показалось? Хмурюсь, надеюсь, что второе. Через пару часов на дисплее вижу пропущенный от мамы. Волнение как-то сразу накатывает. Может, мне не показалось и я действительно видела Вику? – Да, мам. – Привет, дочь. Чем занимаешься? – спокойно спрашивает мама. А может, мне и правда просто показалось. – Работаю, чем еще я могу заниматься. – Ты совсем к нам не приезжаешь. Когда ты была дома в последний раз? – говорит с укором. Прикрываю глаза, честно сказать, даже не вспомню. Я не люблю бывать у родителей. Чаще всего мой приезд заканчивается скандалом. – Мам, на днях приеду. Обещаю. – Приезжай сегодня после работы. Посидим, поболтаем. Минуту раздумываю над маминым предложением. Как говорится, перед смертью не надышишься. Думаю, и правда пришла пора поговорить по душам. – Хорошо, я до шести работаю, в семь буду дома. – Тогда до вечера. – Угу, пока. Весь оставшийся рабочий день размышляю, с чего начать разговор, в голове сразу вырисовывается несколько развитий событий, и все они заканчиваются скандалом. Конечно, в глубине души у меня теплится надежда, что родители примут мой выбор, поддержат меня. На негнущихся ногах подхожу к входной двери родительской квартиры. Нервничаю так, что ладони потеют. Не успеваю нажать на звонок, дверь мне уже открывает папа. Значит, ждали. – Привет, – улыбаясь, прохожу в квартиру. – Ну здравствуй. – От его тона сердце в пятки уходит, понимаю – дело дрянь. Раздеваюсь и прохожу в зал, затылком чувствую недовольное папино сопение. Мама в зале, сидит на диване, строго смотрит на меня. Несложно догадаться, все же в ресторане я видела Вику. Родители в курсе моих отношений с Мурадом. Блядь. – Ничего не хочешь нам рассказать? – притворно улыбаясь, спрашивает мама, ее глаза мечут молнии. Напрягаюсь. – Насчет чего? – вздергиваю бровь. Мама не церемонится, тут же отвешивает мне звонкую пощечину. – Поумерь свой гонор. Мы все знаем, – кричит она. – Позорище, боже, какое позорище. Наша дочь – шлюха. Я вырастила шлюху. Вскакиваю с дивана и отхожу к стене, в защитном жесте складываю руки на груди. – Что ты знаешь? – едва сдерживая слезы, спрашиваю. – Что? С чего ты решила, что я шлюха? М? Я разве дала повод о себе так думать? – Ты снюхалась с каким-то нерусским мужиком, кто ты после этого? Он тобой попользуется, а потом выкинет, как половую тряпку, – с презрением орет отец. – И что нам потом с тобой делать? – Мы с Мурадом решили пожениться. У него ко мне серьезные намерения. Мама нервно смеется. – Ты сумасшедшая, – кричит она. – Гриша, ее нужно сдать в психушку, она совсем с ума сошла, – качает головой. – Ты ополоумела? Тебе самой от себя не противно? – сплевывает она, словно Мурад какая-то грязь, в которой я испачкалась. Набираю в грудь побольше воздуха. Я не позволю больше так над собой издеваться, не позволю им морально унижать Мурада, он таких слов не заслужил. Хватит. – Я его люблю, понимаешь? Люблю! – кричу в ответ. – Хватит его оскорблять, ты не имеешь на это право, что он тебе сделал? – Закрой свой рот, – орет отец. – Ты сучка, связалась с нерусским. Ты чернильница. Да после него к тебе ни один нормальный мужик не захочет прикоснуться. – Они не слышат меня. Не хотят даже понять. – Я не чернильница. Не смей так оскорблять Мурада, – гневно кричу на отца. – Закрой свой рот! – Никому, никому не позволю так оскорблять его. Даже родителям. Отец подлетает и отвешивает мне звонкую пощечину, от нее у меня подкашиваются ноги, я падаю на пол. В глазах темнеет. – Не смей в моем доме повышать на родителей голос, дрянь. Я буду говорить, то, что посчитаю нужным, поняла? Не отвечая, встаю и смотрю ему в глаза. Я больше их не опущу, я больше не маленькая беззащитная Юля, мне есть кого любить и меня любят. – Ты не будешь говорить все, что ты хочешь. Ты больше не будешь лезть в мою жизнь и решать что-то за меня. Я не безвольная вещь. Хватит. Ты не…– Не успеваю договорить, как опять получаю по лицу, на этот раз сильнее, во рту чувствую привкус крови. – Я сдам тебя в психушку, мать права, ты головой тронулась. Может, там тебе мозги на место поставят, – шипит на меня. – Гриша, хватит. – встревает мать. – Не хватало, чтобы она еще подала заявление в полицию, что ее родители побили. Она может, – со знанием дела кивает мать своим слова. Как будто я уже на кого-то из них заявляла. – Только попробуй, – наступает на меня отец. Я сглатываю, смотрю с низу вверх на его обезумевшее от гнева лицо. – Я тебя породил, я тебя и пришибу. Лучше отсидеть в тюрьме, чем знать, что где-то такое чудовище живет. – Я не пойму, – хриплю сдавленно в ответ. – Что я вам сделала? Я же к вам не лезу. Хочу жить своей жизнью. Это моя жизнь. – Я теперь понимаю тех родителей из новостей, которые убивают своих детей, – кивает своим словам отец. – Видимо, они у них такие же неблагодарные твари. И поделом им. – Я холодею от его слов. Он в своем уме, такие слова говорить? Качаю головой, нужно уходить, нет смысла продолжать разговор. – Ты должна расстаться с этим, как его… Мухамедом, – строго говорит мама, специально коверкая имя Мурада. – И переехать к нам. Будешь жить под присмотром. Хватит с тебя самостоятельной жизни. – отрезает она. – Не хватало мне, чтобы ты еще от него залетела. Встаю с пола, вытирая мокрые щеки. Смотрю на родителей, которые дали мне жизнь, вырастили меня. Спасибо им за это, конечно, огромное. Сейчас я понимаю: этого в жизни недостаточно. Что я хорошего видела? Ни одного доброго слова, ласкового взгляда, маминой ласки – ничего этого не было в моей жизни. Не в покупках и строгом ремне проявляется любовь к ребенку. Не в дрессировке родитель показывает свою заботу. Я не понимаю и не принимаю такой любви. – Нет, – говорю спокойно. – Этого не будет, мама. Вы либо принимаете ситуацию, либо нет. Ваше право, – развожу руками. – Но больше не смейте поднимать на меня руку. Не смейте так разговаривать со мной. Я больше не маленькая девочка для биться, я не животное, которое вам нужно выдрессировать. Хватит с меня вашей любви. Слезы не прекращая льются из глаз. Обида накрывает с головой. Обхожу родителей и иду к выходу. – Ты куда? – спохватывается мама. – Мы не договорили. Юля! – кричит мне. – А мне больше нечего добавить. – Надеваю сапоги и куртку. – Я все сказала. Выхожу из подъезда, тяжело дыша. Сейчас я понимаю: нельзя ничего требовать от другого человека. Невозможно кого-то заставить полюбить себя, нельзя требовать внимания от кого-то, пусть даже этот кто-то – твой родитель или твой ребенок. Особенно внимание. Все, что не идет от сердца и души, превращается в пустые бездушные слова, не имеющие, по сути, никакого значения. Что значат эти слова? Многими они были сказаны не от сердца, а значит, не имеют ценности. Сколько раз я слышала от мамы, как сильно они меня любят с отцом, что на самом деле желают мне только счастья. Что я просто не понимаю их чувств. И только в свободе я смогла понять, как ко мне относятся на самом деле. Нужна ли я родителям? Любят ли они меня? Я не думаю. Все это как-то неискренне. Слова расходятся с поступками. Может ли любящий человек поднимать на тебя руку? Говорить о том, что лучше тебя вообще убить? Искренность – самое ценное, самое настоящее. То, что пронзает сердце, то, что мы можем чувствовать на интуитивном уровне. Это то, что делает нас счастливее, потому что о тебе думают, переживают, не требуя ничего взамен. Именно от Мурада я чувствую искреннюю любовь, заботу и поддержку. Приезжаю домой в паршивом настроении, переодевшись, иду на кухню, чтобы заварить чай. Вот и поговорила с родителями. Ну почему в моей жизни все идет кувырком? Вика оборвала мне телефон. Но я упрямо не беру трубку. Хватит с меня. Я не готова к диалогу. К щекам прикладываю мясо из морозилки. Завтра придется штукатуриться толстым слоем, попробуй еще замажь такие синяки. Вика приезжает ко мне ближе к ночи. Я вижу ее искреннее волнение. – Привет, можно? – виновато опустив глаза, спрашивает. – Проходи, – пропускаю ее в квартиру. Мы идем ко мне в комнату. Я вижу, как Вика отводит глаза, еще бы, папины оплеухи бесследно не проходят. Синяки точно будут. – Мне мама звонила, рассказала о скандале, – присаживаясь на диван, начинает разговор сестра. – Зачем ты им рассказала о Мураде? Вик, я сама хотела поговорить с ними. Чтобы все прошло менее болезненно и для меня в том числе, – размахиваю руками, нервно хожу по комнате. – Юль, поверь, я просто сказала, что видела тебя с привлекательным нерусским мужчиной. Сказала, что ты была очень счастливой и вы целовались. Я как-то бездумно просто поделилась с мамой, – прикрыв глаза, выдает она. – Ты, как всегда, просто сказала, а мне, как всегда, просто влетело, – не удерживаюсь от язвительного замечания. Вика страдальчески морщится, уже не в первый раз у нас подобная беседа. – Хочешь сказать, Мурад – твоя половинка? – невесело хмыкая, спрашивает Вика. Я бы даже сказала с издевкой. Я напряжена. Мне некомфортно, даже неприятно слышать, когда она в таком тоне говорит моем любимом мужчине. – Я не считаю его своей второй половинкой, – качаю головой. Вику же такой ответ искренне удивляет. Вероятно, она решила, что сейчас я пущусь в объяснения. – А кто же тогда? – хмуря брови, спрашивает. Видимо, она искренне переживает, о том, что, возможно, зря обо всем рассказала родителям. Что, если между нами нет ничего серьезного, а просто легкий флирт, не стоящий внимания? А я уже получила нехилую трепку от родителей. Получается, ни за что пострадала. Умышленно Вика не делала мне подлость. Если я о чем-то просила ее не рассказывать, знаю точно, она не говорила. Держала рот на замке. Так как родители никогда не откладывали «воспитательную порку» на потом. В этот раз я не успела ее предупредить. И Вика решила поделиться «приятной» новостью с родителями. Возможно – только возможно! – что она не думала, что родители так отреагируют. Хотя… за столько лет могла бы догадаться. – Мурад не часть меня, нет. Мы все цельные люди, Вика. Каждый из нас – это единая личность. Мы с Мурадом просто рядом, любим, принимаем друг друга такими, какие мы есть. – Ясно, – тяжело вздыхает сестра. Встает с дивана и подходит к окну. Мы молчим. Не знаю, что еще сказать. Щеки до сих пор сильно болят. Рука у отца тяжелая. – Прости меня, Юль, – говорит чуть слышно. – Поверь, я не хотела, чтобы все так вышло, – оборачивается и с сожалением смотрит на мое лицо. – Вик, ты прекрасно знаешь, какие у нас родители и как они могут реагировать. Не могла для начала со мной поговорить? – не сдерживая раздражения, высказываю все сестре. – Я думала, они порадуются, они же хотели выдать тебя замуж, – пожимает плечами. – Откуда мне было знать, что они так отнесутся к Мураду. – Проехали, – отмахиваюсь. – Только на будущее: прежде чем бежать к родителям и делиться, поговори со мной. – Обещаю, – кивает сестра. В эту ночь впервые за все время Вика решает остаться у меня с ночевкой. Мы спим под одним одеялом, обнявшись. Вика рассказывает, как встретила Новый год, с кем поругалась и кто ее взбесил. Честно сказать, я плохо помню, когда мы уснули.