Глава 20

Тимира открывает глаза в темноту.

В густую, пахнущую свежевыстиранным бельем и лавандой темноту.

А не песком и кровью.

В тишину, уютную и спокойную – а не звенящую предсмертным напряжением.

Она лежит на мягкой постели, укрытая почти невесомым одеялом, но в комнате нет ни единого проблеска света. Поэтому приходится привстать, ощупывая кровать, деревянное изголовье, прикроватный столик и наконец – свечу на нем.

Привычное усилие, простое, но эффективное заклинание, которому когда-то научил ее Иржи – и свеча загорается, освещая маленькую незнакомую комнату. Это не их с Тойво покои, это совсем крошечная каморка, вмещающая лишь узкую койку, застеленную хрустящим бельем, стол со свечой и кувшином для воды и ставни из темного дерева, закрывающие окно.

Иржи!

Ужас накатывает так стремительно, что Тимира подскакивает с кровати и бросается к двери, забыв о свече. Только распахнув ее в такую же непроглядную темноту, что окутывала ее минуту назад, она приходит в себя и останавливается на пороге, тяжело дыша. Огонек свечи колеблется от слабого сквозняка и вокруг по-прежнему царит густая тяжелая тишина, свойственная самым темным ночным часам.

– Эй! Кто-нибудь… – зовет Тимира осипшим голосом. Темные коридоры пусты и темны – никого нет, никто не приходит.

Она осторожно трогает босой ступней холодный камень пола и отскакивает.

Чем закончился бой?

Выжил ли Иржи?

А песчаный монстр?

Что происходит? Где она? Кто переодел ее в длинную ночную рубашку и уложил в чужую постель?

Тимира делает шаг назад, берет в ладони тяжелый медный подсвечник и, поколебавшись несколько очень коротких мгновений, выходит в коридор.

Свеча потрескивает, пламя мечется по стенам, рождая тени чудовищ, но слабый ток воздуха ведет за собой.

Тимира не узнает коридоры – она сюда не забредала во время своей импровизированной экскурсии, но это определенно коридоры крепости. Холодные, темные, почти лишенные каких-либо украшений. Должно быть, это хозяйственная, а не парадная часть.

Время от времени по левую руку встречаются темные двери – но все они заперты, а Тимира не решается постучать. Она лишь следует за сквозняком, который становится все сильнее, пока наконец не задувает свечу у нее в руках. Можно остановиться и зажечь ее снова, но впереди уже видно распахнутую дверь и мертвенно-голубоватый свет за ней. Поэтому Тимира ускоряет шаг – и выскакивает на улицу, прямо под звездное небо и царящую над двором крепости луну.

Полночный ветер сразу пользуется случаем, чтобы растрепать ее волосы, собранные в нетугую косу, и унести куда-то ввысь короткую шелковую ленту, которой они были подвязаны.

Тимира следит за ней взглядом – и замечает головы двух дозорных, стоящих на стене.

Всего двух. Больше никого во всем дворе нет.

И, насколько видно в свете луны, все в порядке – стена не разрушена, двор не сожжен, а совершенно целые ворота заперты на громадный засов, как всегда по ночам.

Спазм, стиснувший ее сердце, чуть ослабляет хватку, но горло все еще саднит от невыпущенного на волю крика.

«Иржи!»

Подхватив край ночной рубашки, Тимира взбегает по узкой лестнице на стену. Дозорные поворачиваются, гремя оружием, но убеждаются, что это всего лишь взбалмошная жена советника – и больше не обращают на нее внимания.

На краю стены ветер, дующий из пустыни, становится сильнее, он рвет волосы, швыряет их в глаза, и Тимира отводит их, вглядываясь в равнину перед воротами крепости.

Холодная луна расплескивает свой свет над вылизанными ветром барханами, один из которых венчает остов песчаного дракона с натянутой на торчащие кости шкурой. Как ни всматривайся – непонятно, что с ним случилось. Но он мертв, безнадежно мертв.

Страх и облегчение мешаются в сердце Тимиры так неразделимо, что она даже не понимает, от чего выступают слезы на глазах – от горя или от облегчения.

Дракон мертв.

Но что с Иржи?

Последнее, что она видела – неотвратимую атаку дракона, неизбежную, страшную, после которой невозможно выжить. Разве что чудом.

Ей хочется молиться о чудесах.

Просить у этой безжалостной пустыни перед ней, у небес, глядящих вниз тысячью холодных глаз, у судьбы, у рока – только бы Иржи был жив.

Она отдала бы за это все, что имеет. Вообще все.

– Пожалуйста… – шепчет она влажными от слез губами. – Пожалуйста…

Ветер срывает слова и уносит их в пески, и остается только надеяться, что их услышит та сила, что способна изменить реальность.

Ветер возвращается – с пустыми руками и холоднее прежнего, так что становится зябко даже в извечной духоте юга. Тимира ежится, но не решается спустится со стены, найти людей и – узнать.

Ее плеч касается что-то мягкое и восхитительно теплое.

На мгновение Тимира даже прикрывает глаза – настолько становится хорошо, но тут же распахивает их, разворачиваясь к тому, кто укутывает ее в теплый плащ.

Острый луч лунного света иглой вонзается в глаза, отражаясь от переливчатого камня в серьге. Россыпь звезд хохочет, играя отблесками на серебре и стали амулетов.

Темные глаза вынимают душу, встряхивают ее и вкладывают обратно – обновленной.

– Иржи… – шепчет Тимира. – Иржи…

И хорошо, что голос ее срывается, и она не может сказать то, что сказать хочется. Очень хорошо. Потому что вот-вот – и минутное затмение, когда ей хочется броситься ему на шею и разрыдаться – пройдет. Но пока не прошло, Тимира жадно разглядывает его лицо с темными кругами под глазами, заметными даже ночью, с заострившимися скулами. Он жив и – она обводит его взглядом целиком – на вид не ранен.

Если только он не призрак…

Но руки, которые поправляют плащ на ее плечах – крепкие и горячие, таких у призраков не бывает.

– Что вы тут делаете, госпожа советница? – тихим, очень спокойным голосом спрашивает Иржи. – Вы должны смирно спать под воздействием снотворных отваров в госпитале и дожидаться вердикта генерала Тотха на тему ваших магических сил.

– Я проснулась… – одними губами произносит Тимира. Так тихо, что он не должен услышать, но почему-то слышит. – Никого не нашла и…

 Она тянет плащ, комкая его края у самого горла – и одновременно пальцы Иржи касаются ее пальцев, чтобы затянуть завязки потуже.

И отдергиваются.

Он убирает руки в карманы, предоставляя ей самой возможность укутаться в теплую ткань, пахнущую… им.

– Ты выжил! – вырываются помимо воли слова, звенящие в голове. – Ты…

– Да, – говорит он. – Благодаря тебе. Зачем ты влезла? – Голос становится злым. – Я велел тебе идти в крепость!

– Он почти убил тебя! – возмущается Тимира. – Что я должна была делать?

– Слушаться командира! Эта крепость столетиями стояла против подобных чудовищ и выстояла бы без твоей помощи, советница!

– А если бы… – Тимира захлебывается воздухом, но заканчивает: – Если бы ты умер?!

– Ну, умер бы, ну и что, – пожимает плечами Иржи с кривой ухмылкой. – В империи полно магов моего уровня. Зато мы узнали, что огнем его бить нельзя.

– Ну и что?! – в груди Тимиры закипает что-то пронзительное и злое. – А ты не подумал, как бы мы жили без тебя!

– Нормально жили бы. Вот Тойво был бы серьезной потерей для империи, а я…

– А ты для меня.

Иржи каменеет.

Тимира тоже замирает, потрясенная сорвавшимися с собственных губ словами. До этого момента они прятались где-то в душе – так глубоко, что не показывались даже в мыслях. Иначе она удержала бы их. Она бы сумела.

Даже ветер стихает – ошеломленный.

В тишине, воцарившейся на стене слышно лишь шелест песка, неторопливо текущего с барханов.

– Что ты сказала, госпожа советница?.. – негромко говорит Иржи.

Обманчиво спокойно.

Но когда Тимира осмеливается посмотреть на него – темные глаза оказываются слишком близко. Но в них не прочитать – ничего.

Твердые ладони ложатся на ее укутанные плащом плечи и встряхивают, словно он надеется, что от этого жеста все внутри Тимиры займет положенные места.

– Что ты сказала… Мне?

Можно – думает Тимира – можно прямо сейчас найти слова, вежливые и пустые. Можно заболтать это звенящее напряжение глупостями про ценность опытных командиров, родственные узы, связывающие их, печаль и вину Тойво, когда тот вернется и узнает, что стало с братом.

Но Тимира никогда не была трусливой.

Поэтому она смотрит прямо в темные глаза и говорит – четко, ясно, не оставляя шансов понять ее иначе:

– Я бы умерла, если бы ты погиб.

– Дура! – летит в нее оплеухой короткое слово. Злое, яростное, наполненное огнем. – Дура!

Она отшатывается, словно он ударил ее по-настоящему, но не успевает ни сделать, ни сказать, ни подумать больше ничего.

Потому что ладони, лежащие на ее плечах, встряхивают ее еще раз, а потом резко притягивают к горячему телу, а ее пересохшие холодные губы накрывает его рот.

Поцелуй – как ожог. Как наказание. Как оплеуха. В нем столько ярости и огня, что Тимира не отвечает – взрывается ему навстречу. Внутри нарастает гудящий шквал, встает темная волна, забирая у нее остатки сил, потраченных накануне на атаку.

И последнее, что она ощущает, когда подкашиваются колени – как Иржи подхватывает ее на руки.