Глава 43

От новых покоев Тойво до кельи Тимиры всего сотни полторы шагов и одна лестница. Но каждый раз, когда он идет к жене, он останавливается перед последним поворотом, рядом с узким оконцем, забранным фигурной решеткой и несколько минут стоит, глядя на осколок неба над крышей дворца. Неба то бледного, то темного, то синеющего во всю мочь, словно ничего плохого не случилось.

В такие минуты он хочет верить в каких-нибудь богов, чтобы взмолиться им сейчас, попросить милости для Тимиры, для Иржи, для себя.

Безнадежность давит сильнее каменной кладки дворцовых стен.

Тимира заперта – в том числе и его решением. Наказана за то, что была – живой. За то, что позволила себе вырваться из оков законов и правил общества и любить всем сердцем.

Он свободен – но закован изнутри.

Теми правилами и законами, которые для нее не существуют. И не существовали никогда.

Как и для Иржи.

Иногда он расспрашивает охранников у дверей Тимиры о ней. Они прячут глаза и мнутся, говорят, что ничего особенного не происходит.

«Ну ест».

«Ну спит».

Только один раз незнакомый бугай равнодушно добавил: «Плачет. Они все плачут».

Все плачут. Тойво зашел потом к капитану стражи и попросил заменить его.

Ему не хотелось, чтобы Тимиру охранял тот, кто знал и других вот так запертых женщин. За какие уж прегрешения – ему неведомо. Тойво слишком молодой политик, чтобы быть в курсе всех подводных течений дворцовой жизни, и император старается, чтобы и дальше он в курсе не был. Часто говорит ему, что хочет, чтобы тот изменил что-то в имперской аристократии. Внес свежую струю.

Наверное, ему стоило назначить советником мятежного Иржи – если он действительно хотел перемен, а не держать в неведении одну из своих самых крупных фигур на шахматной доске. Но старому интригану нравится разыгрывать людей втемную.

Мятежного Иржи…

Тойво прикрывает глаза, словно надеясь найти в темноте под веками тех самых богов, которых ему хотелось просить о милости.

Он не мог, просто не мог пойти против законов и воли императора, но Иржи мог! Иржи на свободе! Почему прошло столько времени, а он все еще не явился за Тимирой?

Где его дерзость? Где его безрассудная любовь?

Тойво слишком надеялся на своего брата – лишь ему он мог бы отдать свою жену и быть спокоен за ее судьбу…

Но дни идут за днями, а о нем ни слуху, ни духу, а император уже теряет терпение – если положение Тимиры станет слишком заметным, слухи уже не унять, а она отказывается свидетельствовать против своего любовника.

Тойво заворачивает за угол и останавливается рядом с тяжелой, окованной железом дверью.

Для кого изначально предназначались комнаты в этом крыле дворца?

Комфортные, но небольшие, с зарешеченными окнами и толстыми дверями.

Словно при постройке пятьдесят лет назад император задумал их как тюрьму для благородных и магов. Как он все так устроил, что колдовать здесь не то, чтобы невозможно – но очень, очень тяжело? Даже вызов саламандры, не отнимающий сил вообще, дается огромными усилиями – хуже, чем в болотной тюрьме.

При виде него стражник отодвигает железный засов и пропускает советника к жене.

Тимира уже давно не поворачивает головы, когда он заходит. Она сидит у стола, пишет письмо на бумаге лавандового цвета и делает вид, что не замечает мужа.

Как всегда.

Под ее глазами залегли глубокие тени, кожа стала сероватой без солнечного света, а сама она сильно похудела, хотя Тойво распорядился приносить ей еду со стола императора и как можно больше фруктов. Но можно принести еду – нельзя заставить ее есть. Эту упрямицу вообще нельзя ничего заставить делать. Тойво раньше и не подозревал, что у его жены внутри такой несгибаемый стержень. Будь она мужчиной, он бы опасался за жизнь и здоровье императора.

– Генерал Тотх сегодня ненадолго приходил в себя. Он смог сам попросить воды и даже сумел приподняться. К сожалению, больше ничего хорошего о его здоровье сказать нельзя. Лекари дают неутешительный прогноз – следующую зиму он не увидит.

Тимира продолжает писать. Даже ресницы не дрогнули и бег строчке по листку не остановился. Тойво был так рад, когда Тотх первый раз пришел в себя и появилась надежда, что он выживет! А ей все равно. Иржи стал убийцей всего лишь одного человека – и Грега, скажем честно, император, не глядя, спишет на случайные потери, если будет надо.

С Тотхом все иначе.

Сам Тойво свою рану залечил куда быстрее, чем рассчитывал – саламандра спала у него на шее несколько ночей подряд, и ткани восстанавливались быстрее, чем затягивают свои раны деревья.

– Ты слышишь? – повторяет он. – Генерал чувствует себя…

– Слышу, – прерывает она его.

– И что?

– Ничего, – Тимира пожимает плечами и откладывает написанное письмо, чтобы высохли чернила. – Как жаль, что он уже не сможет научить меня управлять силой.

– Ты еще не отказалась от этой идеи?

Тимира поворачивается к нему и смотрит с грустной полуулыбкой.

У Тойво щемит сердце.

Он влюбился в нее, когда был еще мальчишкой. Влюбился сразу и напрочь, как влюбляются дети – ухнув в это чувство с головой. Следил за малышкой с пушистыми волосами, выходившей гулять с родителями у берега. Его сердце замирало, когда он слышал ее задорный смех. Он и на остров тот поплыл следом за Тимирой и ее отцом, чтобы еще раз взглянуть, как она играет в песке.

Если бы не то, что там произошло, жизнь Тимиры и Тойво была бы такой же, как у всех нормальных детей. Через пару недель он отвлекся бы на строительство замка из веток и глины, увидел бы очередную сероглазую или синеглазую девчонку – и полюбил бы на всю жизнь уже ее. Чтобы через месяц все повторилось.

Но судьбе было угодно иначе. Следующие десять лет Тойво не видел никаких девчонок – ни синеглазых, ни сероглазых, ни поднимающих к небесам могучую стену воды, внутри которой барахтается и пучит глаза человек, который только что делал плохие вещи с этими девчонками.

Поэтому Тимира навсегда осталась для него – единственной. Девочкой, девушкой, женщиной его жизни, проросла так глубоко, что он и не помнит времен, когда ее не было в его сердце.

– Верни мне амулет Иржи, пожалуйста, – говорит Тимира. – Если уж учиться мне теперь никто не даст.

– Мы уже говорили об этом, – вздыхает Тойво. – Увы. Нет.

– Ты не знаешь, что может случиться… – начинает она, но поджимает губы и опускает глаза.

Первые несколько раз она снисходила до объяснений, а один раз почти умоляла его.

Но…

– Император опасается, что Иржи мог оставить в нем какой-нибудь сюрприз. Амулет хранится в сокровищнице для опасных артефактов. Когда его проверят, то, может быть…

– Лет через десять, – кивает Тимира. – И то на всякий случай запретят. Сюрприз будет, если вы мне не вернете амулет.

Тойво разводит руками.

С этим он действительно ничего не может поделать. К тому же, как он будет выглядеть, если попросит императора вернуть своей жене подарок ее любовника?

– Как там мои фрейлины? – спрашивает Тимира, и Тойво становится чуть легче. Она редко что-то спрашивает у него и редко отвечает на его вопросы. Сегодня у нее хороший день. Может быть, удастся договориться.

– Тайша готовится выйти замуж за офицера из Черной крепости, и ее волнуют только приготовления к свадьбе. Гиния каждый день спрашивает о тебе, велит мне заботиться о твоем здоровье. Кажется, она догадывается о твоем положении.

– Армина? – роняет в пространство Тимира, но Тойво видит, как сжимаются в тонкую нить ее губы и напрягается рука, держащая перо.

– Армина… Все еще держит траур по Грегу.

В комнате воцаряется молчание.

Вряд ли Грег обещал Армине руку и сердце.

Вряд ли он вообще вспомнил бы ее после того, как советник со всем хозяйством отбыл из Черной крепости.

Да и она наверняка быстро бы нашла ему замену в столице, а то и раньше – в каком-нибудь из южных городов.

Но с ней случилось то же самое, что с самим Тойво – влюбленность, что должна была пройти сама собой, как простуда, превратилась в смертельную болезнь.

– Кто тебе пишет? – кивает Тойво на стопку конвертов на столе. – Что говорят?

Ему хочется прервать это молчание, восстановить то еле заметное тепло в отношениях, что он почувствовал. Он все еще не теряет надежды.

– Как будто ты не знаешь! – фыркает Тимира. – Разве вы не читаете все мои письма? Вдруг Иржи напишет мне под видом моей кузины Илиши и изложит план свержения императора?

– Нет, не знаю, – мягко говорит Тойво. – Твои письма читают, это правда. Не я. Но читают. Но письма тебе…

Он не договаривает. Потому что сам распорядился этого не делать. Что сможет сделать беременная женщина, не умеющая управлять своей магией, даже если его брат и напишет ей?

Так он сказал императору. Хотя в душе надеялся, что Иржи так и сделает. Придумает план и напишет ей.

– Илиша зовет меня в гости, кстати, – говорит Тимира, поглаживая письмо цвета неспелого крыжовника. – Как обычно. Что мне ей ответить?

– Что ты подумаешь об этом через месяц-другой, пока тебе нездоровится, – ровным голосом говорит Тойво, хотя слышит в этом ее вопросе и скрытую боль, и упрек ему.

– Думаешь, через пару месяцев мой ребенок рассосется? Или у всех случится провал в памяти? Или воскреснет Грег? Или император вдруг простит Иржи? И ты выпустишь меня отсюда, чтобы мы снова ходили везде, держась за руки и изображая влюбленных? – прорывает Тимиру. – А? Любое из этих чудес возможно, Тойво! Любое! Кроме одного – я никогда не забуду, что ты мне предложил оговорить Иржи!

Тойво молчит. Так упорно молчит, что Тимира вдруг понимает:

– Вы уже что-то задумали! С императором! Неужели вы решили провернуть фокус с оговором без моего участия?!

Она резко разворачивается и хватает Тойво за рукав.

– Народу скажете, что я сошла с ума от переживаний и болтаю всякую ерунду? А ребенка ты признаешь своим, да? Давай, Тойво! Давай скажем, что твой. Кто разберется? Ты же хочешь ребеночка? Я позволю тебе даже увидеть, как он родится. А потом убью тебя, если вы это сделаете!

В ее глазах пылает такой знакомый огонь, что Тойво становится по-настоящему не по себе. Словно брат вселился в нее, словно заразил своей безрассудностью и отчаянной смелостью. Но нет – это ее собственная. В них обоих это есть – нежелание оглядываться на последствия, когда они считают, что правы.

– Прости меня.

Тойво приседает рядом с ее стулом, чтобы их глаза были на одном уровне. Но понимает, что этого мало – и встает на колени. Тимира смотрит на него с вызовом, но не заставляет умолкнуть, как обычно.

– Прости, – повторяет он. – За то, что подвел. Я люблю тебя больше всего на свете…

– Кроме магии и места при дворе, – с презрением выплевывает Тимира.

– Всего. Место при дворе и магия нужны мне были, чтобы защитить тебя.

– Какая ирония… – ее губы кривятся.

– Я просил саламандру отыграть обратно мой выбор, – признается он. – В первый год нашего брака. Пусть я буду выгоревшим магом, но смогу подарить тебе детей. Она не дала мне такого права.

– Идиот!

– Я просил императора разжаловать меня и сослать обратно в болота, но помиловать тебя и Иржи. Но он…

– Не дал тебе такого права.

– Нет.

– Самый сильный маг в стране, – улыбка Тимиры сочится такой болью, что она передается и Тойво. – А ничего не можешь.

– Кое-что могу… – говорит Тойво, стоя перед ней на коленях с опущенной головой. – Кое-что могу, но только если ты согласишься сделать так, как я говорю и не будешь спорить.

– Нет.

Он вздергивает голову и ловит ее взгляд.

– Хочешь еще раз увидеть Иржи?

В ее глазах на мгновение мелькает сумасшедшая надежда, отзывающаяся болью в сердце Тойво.

Но тут же гаснет.

– На костре? На виселице? На плахе палача?

– В южной стране, – говорит Тойво. – Я могу помочь тебе бежать. Но только сегодня, когда тебя будут переводить в императорский госпиталь.

– Зачем? Мне же еще далеко до родов? Что вы задумали?

Он молчит, глядя на нее и не желая рассказывать все то, что предложил император на их последней встрече, а Тойво согласился, надеясь, что сумеет уговорить ее.

– Все-таки объявите безумной… – Тимира подбирает со стола светло-зеленый конверт и рассматривает его так внимательно, словно от письма далекой кузины зависит ее жизнь. – Как я в тебе ошиблась, муж мой.

Он поднимается с колен, отряхивает брюки и тяжело опирается ладонью о стол, будто вдруг устал от этого разговора.

– Послушай меня, – утомленно он. – Иржи бежал в пустыню и наверняка выжил. Он нигде не пропадет. Ему нужна пища, нужна одежда, нужна новая жизнь. Он не сможет долго скрываться и наверняка уже объединил вокруг себя людей. Как умеет, а умеет он хорошо. Ты будешь ждать его там. Он прослышит про тебя и найдет.

– Зачем? – говорит она горько. – Если бы Иржи хотел, он давно пришел бы за мной, ты и сам это знаешь. Пусть белобрысая утешает его. А я…

Тойво никогда не видел ее такой. Он всегда готов к Тимире яростной, способной обрушить свою волну на экзаменаторов – самых могущественных людей в империи. Готов к Тимире нежной, виноватой, поддерживающей его во всем. Готов к Тимире обиженной и грустной, но знает, что пирожные из лавки с дворцовой площади и много ласки способны это исправить.

А сейчас она просто… сломленная.

Он пропустил момент, когда она сдалась.

– Прекрати! – Тойво встряхивает ее за плечо. – Сейчас не время для отчаяния.

Она держится, но, увы, не может действовать – и действовать придется ему.

Он отходит к двери и приоткрывает ее, подзывая охранника.

– Приведи двух стражников из башни.

Охранник колеблется. Инструкции капитана стражи совершенно недвусмысленны – покидать свой пост, только если появится смена. Даже если пленница будет изображать обморок и смертельную болезнь. Но одно дело капитан, а другое – первый советник…

Второй человек после императора.

– Это приказ, – в голосе Тойво звякает металл, а этот язык охраннику знаком.

Пока тот бегом отправляется за стражей, Тойво говорит Тимире:

– Собирайся, быстро.

Тимира встает так медленно, что ему приходится самому сгребать на кровать небогатые ее пожитки. Два сундука с одеждой, которые ей принесли еще два месяца назад, так и стоят закрытые, поэтому хватает покрывала, в которой Тойво заворачивает смену одежды, женские мелочи и шкатулку с украшениями, которые можно будет продать в случае чего.

Когда охранник, за спиной которого маячат два бугая в форме стражи, открывает дверь и с облегчением убеждается, что пленница никуда не делась, Тойво вручает одному из приведенных стражников этот узел и командует:

– За мной. Твой дозор окончен, – это уже охраннику. – Капитан в курсе.

К счастью, Тимира, выйдя за пределы своей тюрьмы, слегка оживает и идет все быстрее и быстрее, подстраиваясь под шаг мужа. Позади раздается топот стражников, но Тойво сейчас важнее скорость, а не отсутствие шума.

– Сюда, быстрее! – он сворачивает к узкой лестнице, которой пользуется только прислуга. В этом крыле замка никто не живет, поэтому и лестница пуста – по ней можно очень быстро спуститься на задний двор. Тимира цепляется ладонями за шершавые стены, обдирая кожу, грубые ступени рвут шелк ее туфель, и она сбрасывает их, чтобы бежать босиком.

Во дворе никого нет, поэтому маленький отряд пересекает его, направляясь к малой конюшне.

– Карета движется слишком медленно, – поясняет Тойво. – Поэтому тебе придется ехать с кем-нибудь верхом. Я забрал двух самых быстрых…

– Нет, – говорит Тимира внезапно. Ее глаза из тусклых вновь становятся сверкающими, а голос – твердым. – Я не поеду верхом. Это опасно для ребенка.

– Мне важнее, чтобы ты была в безопасности, – возражает Тойво.

– А мне ребенок.

– Ты готова ради него умереть?

– Да!

– Проклятье!

Тойво думает очень-очень быстро. Всего несколько мгновений он стоит неподвижно, закрыв ладонью лицо, потом встряхивается и командует охранникам:

– Закладывайте самую маленькую карету!

Он направляется в конюшни за новой парой лошадей – императорские скакуны умеют летать как ветер, но не умеют ходить в упряжи. Тойво знает свою жену – подготовить карету куда быстрее, чем переубедить ее, особенно сейчас, когда она волнуется не о себе.

Один из охранников заглядывает за угол конюшни и присвистывает:

– Смотрите, тут уже есть готовая карета!

– С императорским гербом, – замечает второй. – Нельзя же…

– Можно! – решает Тойво. – Быстро в нее!

Он поворачивается к Тимире, обнимает ее за плечи и позволяет себе один очень долгий взгляд в глаза.

– Прощай, – говорит он. – Прощай и… Нет. Просто прощай.

Она дотрагивается кончиками пальцев до его щеки и впервые за много недель на ее лице появляется нежная улыбка, которую он так любил целовать по утрам.

– Прощай, – говорит Тимира и сама целует его – быстро, в уголок губ.

– Беги! – говорит он, подталкивая ее к карете. – Если все будет хорошо, я пришлю тебе весточку.

Она успевает открыть дверцу кареты и поставить ногу на приступку, когда громом с ясного неба раздается скрипучий голос:

– Тойво, а ты не задумался, откуда у малой конюшни запряженная карета с гербом?