Глава 46

Император молчит. Тимира медлит.

Разве не должны ее схватить и бросить в огонь?

Или она сама должна туда войти?

Ну нет!

Пока она жива – она будет надеяться.

Тимира оглядывается по сторонам.

Лица, лица, лица.

Застывший ужас на них.

Застывшая скука – у стражей императора.

Эти видели вещи и похуже.

Застывшее отчаяние – у Тойво.

Она задирает голову вверх, к бесконечности белоснежных колонн, уходящих в высоту, куда летят искры от пламени перед ней. Они тают в лучах солнечного света, пробивающихся через витражные окна. Вытравленные кислотой витражи изображают что-то очень красивое – видны деревья, звезды, башни и люди в плащах. Но глаза слезятся и больше ничего не разобрать.

Зачем же архитектор поместил их так высоко?

– Что-то не торопится твой полюбовник, – с досадой скрипит император.

Только у него и у Тимиры нет на лице единственно верного застывшего выражения.

– Мой… – говорит она. – Иржи? Вы ждете его?

– Я тоже его жду, – говорит император негромко. – Ты права.

Их разговор не слышен никому в зале – тихий, слишком спокойный для происходящего.

Для остальных время, должно быть, летит стрелой, а для Тимиры с императором тянется бесконечно.

Ловушка. Все это – ловушка для Иржи. Он не пришел, когда она была пленницей, она не дала им с Тойво оклеветать его, чтобы выманить, и вот император решился на последнее средство.

– Зачем? Вы хотите его убить? – Тимира отнимает ладонь от живота и прижимает ее к сердцу, а потом к горлу, потому что сердце почему-то переместилось туда. – За что?

– Помнишь, ты рассказывала о вашей встрече? Как он тебе соврал, за что его сослали? – усмехается император.

– За баб.

– За баб…

Император тоже поднимает голову к потолку, сухо жуя морщинистыми старческими губами. А потом смотрит в огонь. А потом – на двери тронного зала – закрытые.

И – в глаза Тимире.

Радужки у него выцветшие, белесые, но чернота зрачка пробивает ее браваду насквозь.

Тимире становится по-настоящему страшно. Только теперь, когда она понимает, что все это время была лишь одной из разменных фигур на доске старого интригана. Настоящая опасность грозит не ей, хотя ее с легкостью бросят в этот огонь, если это поможет приблизиться к цели.

– У моего внука открылась магия, – говорит император. – Огонь. При том, что у отца земля, а у матери – вода. От меня.

– Но ведь так бывает, хотя и редко… – морщит лоб Тимира.

– Ты веришь в эту сказочку для рогатых мужей? – Сухо усмехается император.

– Да. У моего отца была земля, а мать вообще не маг.

Губы императора кривятся.

– Не бывает, – говорит он. – Я знаю про стихии больше всех в мире. Больше даже Тотха и мудрецов из восточных гор. Не бывает такого, что стихия берется из ниоткуда. Никогда.

Тимира чувствует колкие мурашки, разбегающиеся по телу.

Она глотает вопрос за вопросом – для них не время.

Но – ее отец? Не ее?

Но – внук императора с огненным даром? Чьим же?

Ее ладонь снова накрывает живот.

Ловушка для Иржи! Все это – ловушка для Иржи!

Мучительная боль от запертой внутри магии пульсирует в горле, бурлит скованное цунами, зажат в тиски огонь. Только выцветшие глаза смотрят на нее пристально и подмечают – все.

– Если он не придет? Что будет? Что? – задыхаясь, спрашивает Тимира и читает ответ в этих глазах.

Жестокий и откровенный ответ.

Император отходит на шаг назад, оставляя ее наедине с огнем.

Снова оглядывается по сторонам, будто ждет Иржи сильнее, чем она сама.

Но в зале, где становится тяжело дышать из-за жара пламени, вырывающегося из камня стихий, царит полная тишина. Не распахиваются тяжелые двери, не врывается спаситель, чтобы забрать Тимиру туда, где ее больше никто не обидит.

– Правосудие должно свершиться!

Голос императора гремит под сводами тронного зала, и в эту секунду случается сразу несколько вещей.

Пламя камня стихий взвивается под самый потолок и лижет витражи, которые лопаются с громким звоном, осыпая разноцветными осколками всех собравшихся.

Тойво с отчаянным лицом делает шаг вперед, вынимая из воздуха огненный клинок.

Из толпы в зале раздаются истошные крики, сливающиеся со вздохами ужаса всех, кто видит, как Тимира закрывает глаза и сама шагает в огненный разлом.

А потом зал накрывает только огонь, огонь, ничего кроме огня, из которого…