Глава 47

…из которого, распахнув крылья, вылетает огромная огненная птица.

Пламя расцвечивается тысячей оттенков от желтого до алого и от оранжевого до бордового. Искры-перья летят во все стороны, поджигая занавеси на окнах, шелковую обивку стен, бархатные диваны и кресла – и этот огонь птица тоже вбирает в себя, и растет, обнимая крыльями тронный зал.

Крыльями, от которых пышет жаром, и крошечные искры, слетающие с перьев, жалят визжащую толпу.

Язык пламени, что уже тянется к Тимире из камня стихий, вместо того, чтобы поджечь ее, обвивает словно чья-то рука и оттаскивает в сторону от лужи крови, разливающейся у ее ног.

Тойво с усилием вытаскивает клинок, пронзивший сердце императора, и пару мгновений смотрит в его остекленевшие глаза. А потом отталкивает тело ногой и разворачивается к страже, уже вытащившей оружие.

Но гвардия императора, собранная из самых смелых, самых сильных, самых могущественных магов и воинов, пятится от советника, с ужасом глядя на догорающие позади Тойво тела тех, кто пытался его удерживать.

Он хмыкает и разворачивается к огненной птице, уже опускающейся на мраморный пол.

– Иржи, – говорит Тойво, глядя в ее глаза цвета запекшейся крови. – Я знал, что ты не так прост. Оборачиваться фениксом умели только древние мастера.

Огненная птица вновь распахивает крылья, объятые пламенем, которые достают до противоположных концов зала, взлетает к самому потолку, так что ветер из разбитых окон раздувает огонь до пронзительного белого цвета и – стремительно ныряет вниз, целясь клювом прямо в Тойво.

Гудит огонь, пламенной метелью закручиваясь по залу, трещат деревянные рамы окон, дымится одежда на придворных и краснеет обгорающая кожа – а черные глаза встречаются с черными глазами – и…

– Иржи, нет! – кричит Тимира, первой понимая, что сам он не остановится. Что он сожжет здесь все и всех, начиная со своего брата, сожжет дворец, сожжет придворных, сожжет половину империи – потому что его ярости хватит на всех.

Только ее пощадит – потому что пламенная рука, обнимающая ее за талию, будто защищает ласковым теплом от бушующего в зале жара.

На мгновение черные глаза птицы пронзают Тимиру знакомым страстным взглядом – но только на мгновение.

– Стой, Иржи! Нет! – снова кричит она, и в каком-то отчаянном прозрении, выпаливает то единственное, что может его остановить: – Я беременна!

Успевает ли Иржи-феникс до конца понять сказанное, или новость настолько ошеломляет его, что он забывает о своей цели – неважно.

За миг до того столкновения с Тойво, который уже выставляет навстречу острому черному клюву свой огненный меч, птица вдруг вся встопорщивается, превращаясь в плюющийся искрами огненный шар. А потом перья огня разлетаются в стороны, и на мрамор тронного зала ступает Иржи в полуобгоревшей одежде.

Лишь в этот момент Тимира неуместно осознает, как отчаянно и беспросветно скучала по нему. Насколько не надеялась увидеть еще хоть один раз – хотя вроде бы ждала, что придет спасать. Но не надеялась, все-таки не надеялась.

И сейчас его появление – невероятное чудо. Словно воскрешение из мертвых. Огромное, слишком большое счастье, которое не помещается в груди, рвет грешную плоть по швам.

Она пожирает его глазами, замечая мельчайшие изменения. Как слился с кожей шрам на предплечье, который был еще розоватым, когда она его целовала. Как обветрилось лицо, словно отшлифованное песком, и наверняка кожа стала на ощупь шершавой. Как отросли черные волосы, скрывая блеск серьги в ухе. Как заострились скулы и стала жестче линия губ.

И он…

Только что огненная птица целилась острым клювом в Тойво – а теперь Иржи совершенно наплевать на брата. Он медлит, так же жадно вбирая облик Тимиры черными глазами, как и она его.

Загорелая дочерна рука в опаленных огнем обрывках ткани несвойственным ему жестом тянется к уху, неуверенно теребит серьгу.

– Мой сын?.. – говорит Иржи, но еще не договорив даже этой короткой фразы, делает к Тимире несколько стремительных шагов и стискивает ее в объятиях.

Она слышит бешеный стук его сердца, рвущегося к ее сердцу сквозь преграду плоти – и чувствует кипящую радость, разливающуюся от его губ, жестко накрывающих ее.

Горячая ладонь ложится на живот, вжимается в него – и навстречу ее теплу из глубины приходит другое тепло, родное, знакомое. Но еще чуть-чуть похожее на него.

– Ты говоришь, что я должен пощадить их всех из-за этого? – его голос словно иссушен пустыней, но Тимира все равно вздрагивает, слыша в нем отголоски всех тех слов, что он шептал ей ночами.

– Да.

И она не добавляет больше ничего.

Иржи отклоняется, кладет ладонь на ее щеку и долго вглядывается в глаза, ища в них что-то. Возможно, аргументы? Несколько долгих секунд Тимира смотрит в черноту его взгляда, и ей грезится там голодный яростный огонь.

– Хорошо, – говорит Иржи.

И словно все это время они дожидались его помилования, придворные, стражники и даже императрица с визгом и топотом бросаются к закрытым дверям тронного зала, выламывают их своими телами и наконец вырываются на волю, спасаясь от чудовища, которым обернулся один мятежный маг.

– Я не буду спрашивать, как тебе удалось обрести феникса, – говорит Тойво, приблизившийся так неслышно, что Тимира теряется и даже ненадолго пугается, чувствуя под его взглядом все то, что привыкла чувствовать последние месяцы – вину, стыд, злость, опустошение, обиду, снова вину.

Но рука Иржи сжимает ее плечи, а другая так и греет напряженный живот, и все это ядовитое варево растворяется в тепле от ладони отца ее ребенка.

– Не спрашивай, – ухмыляется он. – Я слишком зол на тебя, чтобы ответить словами, а не клекотом.

Тойво проводит левой ладонью по лицу и с удивлением смотрит на клинок, зажатый в правой руке. Он оборачивается назад, туда, где в луже запекшейся до черноты крови лежит тело императора, качает головой и снова смотрит на брата.

– Я совершил государственный переворот? – с некоторым недоумением спрашивает он.

– Пока нет, – отвечает Иржи. – Но если сейчас найдешь начальника стражи, парочку генералов и хотя бы еще одного министра, вполне возможно. С генералами могу помочь.

– Поможешь?

Тойво хмурится, продолжая стирать с лица пепел от сгоревшего шелка, бархата и дерева, но только размазывает его по щекам.

– Нет, братик, теперь ты сам. Ты уже взрослый. Но поддержку армии я тебе обеспечу, –  в голосе Иржи одновременно насмешка и едва слышный проблеск уважения.

Тойво наконец перестает тереть щеку и развеивает ненужный уже клинок.

Выпрямляется.

– Тогда ты должен исчезнуть из столицы в ближайшее время.

– Вот как… – тянет Иржи, окидывая Тойво уже совсем иным взглядом. – Развод можем считать состоявшимся?

Тойво переводит взгляд на Тимиру, вытягивает ладонь, и на ней появляется маленькая юркая саламандра.

Иржи реагирует на это стремительно – одной рукой он задвигает за спину Тимиру, а в другой появляется искрящийся шар огня. Совсем другой, не такой, как те, что он вызывал всю свою жизнь – из бледного, словно больного пламени. Теперь внутренности огненного шара переливаются алым и черным, словно внутри скрывается невероятная мощь. Тимира чувствует, как от гудения огня ее охватывает восторженная дрожь.

Но еще больше восторга вызывает то, что во все стороны от Иржи летят огненные перья, а тело его окутывается пламенем.

– Я не хочу причинить вреда, – слышит Тимира мягкий голос Тойво и решительно огибает полыхающего огнем Иржи, не забывая, впрочем, держаться поблизости. – Прости меня, – говорит Тойво, протягивая ей ладонь. – За все.

– Это ты меня п…

– Нет! – прерывает он ее. – Я никогда не считал, что ты передо мной виновата. Иначе я не смог бы призвать саламандру. Никто не знает, как духи стихий приходят к людям, но, кажется, я догадываюсь. Нужно просто чувствовать равновесие между собой и миром. Это не знак силы, это знак гармонии.

– А знак чего феникс? – спрашивает Иржи, с любопытством глядя на саламандру. – Ты что-то об этом знаешь.

– Знаю, – кивает Тойво. – Все дело в том амулете, что ты носил и отдал Тимире. Он удерживал магию, рожденную твоими эмоциями, глубоко внутри тебя. Ты копил свой огонь всю жизнь, выпуская слишком мало даже в бою. Когда ты снял амулет, оставалось лишь дождаться момента, когда тебе остро понадобится вся твоя сила, до дна. И тогда ты стал фениксом.

Иржи некоторое время обдумывает услышанное, а потом встряхивает головой – он привык разбираться с новыми обстоятельствами в бою, а не в кабинетах и библиотеках. Разберется и с этим.

Он обнимает Тимиру крепче и кивает брату:

– Что ж, идем в казармы, познакомлю тебя с твоей будущей армией, господин император.

– Мне не нравится звание императора, – отвечает тот слегка заторможенно и недоуменно, и Тимира узнает то знакомое ей удивление, с которым он встречал каждое свое повышение. Но все равно справлялся с новыми обязанностями лучше всех. – Может быть, подождать, пока все придут в себя?

– Генералы уже наверняка подняли по тревоге весь наличный состав и ждут, кто объявит себя новым правителем, – объясняет Иржи. – Лучше поторопиться, пока они не решили, что военная республика выглядит привлекательнее самодержавия.

– Да брось, – машет рукой Тойво. – Они бежали отсюда – только пятки сверкали.

– Поверь мне, паника у военных – это ненадолго. Кстати, что стало с Тотхом?

– Жив, – коротко отвечает Тойво.

Иржи еле заметно облегченно выдыхает и крепче стискивает руку Тимиры, направляясь к выходу из зала.

Она быстро прислоняется виском к его плечу – а потом на шаг отстает, чтобы обойти как можно дальше камень стихий, все еще полыхающий огнем.

Тойво и Иржи за разговором не замечают этого и уходят вперед.

Поэтому она единственная видит, как на руках мертвого императора начинают светиться кольца. Зажигаясь по одному, когда Тойво проходит мимо.

Тимира примерзает к полу, хочет крикнуть, предупредить, но от животного ужаса у нее перехватывает горло.

Иржи чувствует, что ее рука ускользает из его ладони, оборачивается – и тоже видит, как разноцветные огни вылетают из перстней на мертвой руке и сливаются в единый шар, который устремляется к Тойво.

Иржи успевает только одно – оттолкнуть Тимиру в сторону. Больше ничего – до Тойво он уже не дотягивается, поэтому бросается наперерез, прикрывая спину брата от новой опасности.

Тойво только в этот момент понимает, что происходит что-то не то, но успевает только развернуться, чтобы увидеть последние секунды мести императора.

Кипящий миллионом оттенков шар магии впечатывается в грудь Иржи – и взрывается, окутывая его разноцветным пламенем.

Целиком.

Еще мгновение Тимира видит в огне искаженное болью лицо Иржи, а в следующее – в оглушительной тишине лишь пепел осыпается на мраморные плиты пола.

Тойво так и стоит, замерев вполоборота, неверяще глядя на то, что осталось от его неуязвимого, дерзкого, безумного брата, который всегда выпутывался из любой передряги.

В этот момент камень стихий с громким скрежетом захлопывается, вновь становясь целым.