Глава 48

Тимира падает, как подкошенная, подставляет ладони, собирая в них драгоценный пепел.

– Император всегда говорил… – безжизненный шепот Тойво шелестит за ее левым плечом. – Что заговорщики очень пожалеют, если попробуют совершить покушение.

– Сожги его, – просит Тимира, не поворачиваясь к своему единственному и последнему теперь мужу.

Тойво присаживается на корточки и раскрывает ладонь, с которой спрыгивает саламандра. Она обегает тело императора по кругу, вскакивает ему на грудь – и под ее маленькими лапками вспыхивает ярко-зеленым и тут же гаснет тяжелая брошь на отвороте камзола, разбегаются искрами и сгорают дотла золотые нити, которыми вышит у него на груди герб империи, трескаются и истекают лиловым дымом камни в тяжелых золотых украшениях.

Тимира однажды уже видела нечто подобное – когда саламандра обезвреживала яд и проклятия, которые она сама вкладывала в письма для Тойво.

– Все, – говорит он, помогая саламандре забраться обратно на ладонь. – Больше ловушек нет.

– СОЖГИ!!! – Тимира кричит так громко, что сама глохнет от своего крика.

Тойво вздрагивает, поспешно щелкает пальцами – и труп императора занимается зеленовато-синим пламенем, в считаные секунды сжигающим его без следа.

Ни костей, ни камней, ни пепла.

Ни единого воспоминания о том, кто превратил империю в государство, искалечившее жизнь им троим.

И больше не о чем просить.

Кроме чуда.

Но чудо развеивается пеплом под ее руками.

– Я всегда знал, что ты – его женщина, – Тойво присаживается на корточки рядом с Тимирой и осторожно кладет руку ей на плечо. – С тех пор как он рассказал о встрече с тобой. С тех пор как ты рассказала о встрече с ним.

Она поводит плечом, но его руку не стряхивает, бездумно пересыпая черный пепел из ладони в ладонь.

– Только он не сразу понял, и защищать тебя пришлось мне. Я всегда буду защищать тебя, Тимира. От всего мира.

– Поэтому сейчас ты объявишь… – еле слышно говорит она.

– Что император был лжецом – оклеветал тебя и Иржи. А я лишь восстановил справедливость.

– Надо же, даже сейчас все повернешь на пользу себе… – горько усмехается Тимира. – Прости! – быстро добавляет она, когда Тойво убирает ладонь. – Прости…

Он возвращает руку и легонько поглаживает ее по плечу.

– Я постараюсь вырастить сына так, чтобы он был похож на отца.40393c

– Какой смысл? – бездумно бормочет Тимира. – Какой теперь в этом смысл? Почему у нас нет заклинаний воскрешения? Убить мы можем, а воскресить – нет…

– Кто знает, – пожимает плечами Тойво. – Может, и есть. Если Иржи смог обернуться фениксом – однажды кто-то сможет воскресить человека. В нашей магии до сих пор много тайн.

– Фениксом… – шепчет Тимира, сгребая пепел в ладони…

И вдруг отдергивает руки – что-то жалит ее кожу. Пепел высыпается сквозь пальцы, и в черной горке на белом мраморе начинает плясать алый огонек, разгораясь все ярче и ярче с каждой секундой.

Языки пламени выплескиваются вверх – алые, малиновые, оранжевые, черные, и вскоре на полу пылает настоящий костер, который становится все больше и больше. Тойво отступает, заслоняя рукой лицо, не выдерживая жара. Но Тимира завороженно смотрит в огонь, не обращая внимания на то, что он опаляет ее волосы.

Потому что там… В нем…

Она задыхается и смахивает ладонью слезы, мешающие разглядеть как следует, что таится в огненной глубине, но вскоре это становится ненужным – тепло огня высушивает эти слезы, а костер, выросший до человеческого роста, становится плотным и ослепительно ярким.

Она зажмуривается и слышит…

– Поверила? – насмешливый знакомый голос. – Ты поверила, что я могу умереть и оставить тебя одну?

Тимира распахивает глаза, но полуослепшая от огня и слез ничего не видит, кроме яркого силуэта, который постепенно темнеет, одновременно с тем, как уменьшается жар, исходящий от него. Зато чувствует, как прикасаются губы к ее губам – и бросается на шею Иржи, вновь заливаясь слезами.

Она не видит, как Тойво с Иржи обмениваются долгими взглядами.

Иржи безмолвно благодарит брата за все сделанное и сказанное для Тимиры и о Тимире.

Тойво отвечает благодарностью за спасение своей жизни и своего доброго имени – и милосердие феникса.

Они оба знают, что это их последний разговор.

Иржи кивает брату и поднимает Тимиру на руки.

– Все-таки изгнание? – усмехается он, прижимая ее к себе. – Трудно будет тебе объяснить людям, что тут произошло. Но ты справишься.

– Да.

Тойво оглядывает тронный зал с таким хозяйским видом, что любому понятно – империя нашла своего нового правителя. Пусть даже таким причудливым путем.

– Иржи? – Тимира приподнимает голову с его плеча и вглядывается в любимое лицо. – Это правда ты? Ты правда жив?

– Я жив, моя прекраснейшая. Обещаю тебе – это надолго, – усмехается он.

Феникс воскресил его в той самой драконьей броне, в которой она впервые его увидела.

В лихих черных сапогах с обвившимся вокруг голенища драконом, в обтягивающих кожаных штанах и увешанного амулетами с ног до головы.

Иржи находит среди этих амулетов знакомый кулон из темного янтаря и срывает его с шеи, отбрасывая в сторону.

Нет уж, прятать свою силу он больше не собирается.

– Что с нами будет? – спрашивает Тимира, глядя то на него, то на Тойво. – Как же мы будем?

– Мы с тобой отправимся в южные страны, что лежат за пустыней. Там все иначе. Их боги ответили на мои молитвы – значит, помогут и в остальном, – отвечает Иржи, прислоняясь щекой к ее щеке, передавая своей любимой женщине уверенность в будущем, которую он ощущает. В его крови бурлит огонь, от апатии и вины, выжигавших его сердце в пустыне не осталось и следа. Ярость, гнев на императора и страх за нее уничтожили разъедавшую его тоску, словно ползучую опухоль.

– Я бы подумал, что ты выберешь север, – качает головой Тойво.

– Мой сын ненавидит холод, – твердо отвечает Иржи и смотрит в глаза Тимире искрящимся взглядом: – Когда-нибудь летала верхом на фениксе?