ГЛАВА 8

Первые «неудобства» возникли на ресепшене. Женя честно рассчитывал взять два номера. Да, ладно, его Мила очень цепляла и волновала. И заводила так, что ему очень сложно было оставаться в рамках поцелуев и «почти дружеских» объятий. Не пацан давно. И желания недетские она в нем будоражила.

Но как раз по этим причинам — что не пацан и что она так мощно его затронула — он и не хотел «волновать» ее. Не для того привез сюда, чтобы все свернуть в плотскую плоскость. Как бы сложно иногда не давалась эта сдержанность, если честно.

И тут Женю огорошила администратор, заявив, что свободным сейчас имеется лишь один номер. Зато двухместный, должен им подойти. «Люкс», к тому же. Женя так понял, что потому именно этот номер и свободен, что «люкс». Хотя, тоже, нашел чему удивляться, мог и сам додуматься — праздники на носу. А до католического рождества — вообще, почти времени не осталось. Туристический сезон в разгаре, а он рассчитывал без брони два номера получить.

— Жень, — тихо прошептала Мила, наверное, чтобы не слышала администратор, ожидающая их решения. — Да нормально все. Давай «люкс»: и дешевле выйдет в итоге, и места больше. И в «люксе» всегда диван есть, я лягу на нем, тебе после такой дороги нормально отдохнуть надо.

Точно, про диван он забыл.

Посмотрел на Милу с доброй улыбкой:

— Ты и правда думаешь, что я позволю тебе на диване лечь? — немного снисходительно, но добродушно, поддел девушку.

— Давайте нам «люкс», — повернулся к администратору, не оставив Миле возможности начать с ним спор. — На все выходные, до воскресенья. — Отдал свой паспорт для оформления.

— Жень, — Мила попыталась все же развить дискуссию.

Вместо того, чтобы обсуждать с ней это, Женя снова повернулся к Миле и покачал головой, прижав палец к губам, жестом попросив ее спорить. Здесь, по крайней мере.

Глаза у нее выразительные. Невозможно, просто.

И как она живет с такими глазами? Все же наружу. Все ее эмоции на виду. И сейчас видно, что именно Мила думает по поводу его просьбы, и точно собирается высказаться, когда они вдвоем останутся. Но, тем не менее, промолчала. И Женя ей очень благодарным за это был. За уважение к его просьбе.

Имелся опыт куда более раздражающий и менее приятный, когда каждое решение, даже пустяковое, приводило к спорам и скандалам, причем, в присутствии чужих людей. Словно специально. А может именно для этого. Так или иначе, а раздражало это его всегда безумно.

Поэтому сейчас — оценил.

Они оформились, поднялись в лифте на третий этаж, следом за портье дошли до своего номера. Действительно места много. Хорошо, наверное, что этот взяли. Огромная комната, в которой имелся и письменный стол, и тот самый диван, который они обсудили, вполне приличного размера, кстати. И санузел хороший: большой, чистый и красивый. Разумеется, центром этого номера являлась громадная двуспальная кровать. Но Женя честно старался не смотреть в ту сторону. При виде этой кровати у него мысли сами собой сворачивали «не в ту степь». А он же пытался, правда.

Правда, судя по тому, как Мила косилась на кровать, ее этот момент тоже будоражил.

— Видишь, здесь очень приличный диван, — сбросив сапоги и шубу, Мила довольно споро направилась к предмету их «горячего» обсуждения.

— Так, стоп, — Женя перехватил ее руку, на ходу избавляясь от верхней одежды. — Ты к этому дивану даже не подойдешь, Мила. И я — серьезно, — достаточно веско заявил он, не позволяя ей отойти. — На диване лягу я. Ты — там, — и он показал на кровать.

— Жень, ну правда, ты же устал за такую долгую дорогу, — она подошла к нему близко-близко и так серьезно посмотрела в глаза, что Жене улыбнуться захотелось.

Так волнуется и переживает о его самочувствии? Приятно, черт возьми! Вот правда, внутри так тепло от того, что о нем беспокоится!

Не удержался, притянул ее, обнял за плечи, прижавшись на мгновение к растрепавшимся за долгую дорогу волосам.

— Мил, ты так говоришь, как будто я с ног падаю от усталости, — он по-доброму хмыкнул. — Да я в офисе часто больше устаю, чем сегодня. Наоборот, какая-то смена впечатлений, встряхнулся даже, — Женя попытался поймать ее взгляд. — Ты не голодная, кстати? Может заказать что-то? У них есть такая возможность.

Мила покачала головой.

— Я — точно пас, не голодная, пить хочу. А так, наелись по дороге всякой гадости, — она состроила веселую гримасу.

— Ну когда бы ты еще такого поела? — рассмеялся Женя в ответ. — Ничего полезного, зато вкусно.

— Это точно, вкусно, — смех Милы был легким и непринужденным.

И Женю очень радовало, что с ее стороны ушло любое напряжение и опасения.

— Хорошо, — подвел он черту под их разговором. — Иди в душ, тогда? — то ли предложил, то ли распорядился он. — А я пока разберусь, что здесь из напитков есть в мини-баре…

— Да мне воды, Жень. Больше ничего не надо, — Мила махнула рукой на пару небольших бутылок с водой, которые стояли на самом виду, на столе.

Но от предложения первой занять санузел не отказалась, и Женя ее в этом понимал. И сам поторопился заняться гигиеной потом, по правде сказать, даже спрятавшись в душе от вида Милы, вышедшей в номер в белом пушистом халате. Такой до дрожи желанной, мягкой и притягивающей! Вроде бы простой и спокойной, ни капли не флиртующей и даже смущенной, но от этого всего — еще более соблазнительной. У нее словно кожа светилась вся теплым и нежным румянцем, после горячей воды, наверное, но Женя взгляд отвести не мог. Ну ведь, точно, фея! И его очаровала, как ни крути! До дрожи в пальцах и жара в животе. Да и не только в животе, если честно. Вот и пошел в душ, чтобы самому расслабиться и ее еще больше не смущать.

А когда вышел, даже немного растерялся: Мила с задумчивым видом сидела на кровати, поглядывая то на диван, то на эту самую постель, где расположилась, уже «зарывшись» в одеяло. Ее волосы подсохли и растрепанными локонами «рассыпались» по плечам, белой простыне и одеялу, вызывая желание подойти и собрать их руками в пригоршню. И голову ее запрокинуть, прижаться к губам. И начать целовать так, как очень хотелось последнее время, чтоб до потери дыхания у обоих. И жар по всему телу, и испарина на затылке от желания к ней. И всего остального захотелось вдруг до оглушающего грохота в ушах.

— Жень, — позвала она, стоило ему выйти из ванной.

Хорошо. Хоть как-то отвлекла.

— Да? — по правде сказать, душ слабо помог.

Может, стоило холодную воду врубить на полную? Но и простыть особого желания не было. Да и права во многом Мила: как ни хорохорился перед ней, а мышцы шеи и спины свело, хотелось прогреть хорошенько горячей водой. Однако сейчас пришлось откашляться, потому что голос от ее вида охрип. И очень кстати показалось, что махровый халат в отеле нормального размера. И свободный.

— Слушай, здесь действительно огромная кровать. В принципе, зачем с этим диваном морочиться? Мы с комфортом оба ляжем, и между нами еще два человека поместятся, — достаточно разумно, в общем-то, заметила она. — Да и одеяла здесь отдельные, мы мешать друг другу не будем.

Возможно, говорила это исключительно из вежливости, конечно. И смотрела на него как-то неуверенно. Но вот в этот момент Жене вдруг совсем расхотелось спорить. И устроиться хотелось с комфортом, это правда. Да и лечь рядом с Милой — вообще отказываться не имелось интереса.

— Давай, наверное, еще двух звать не будем, — подмигнул Женя ей, вытирая голову полотенцем. — Я, как-то, не приверженец всех этих свободных нравов и извращений в постели, — криво улыбнулся он, но весело, чтобы сразу чувствовалось, что он шутит.

И ему удалось. Мила искренне и открыто рассмеялась.

— А так, я спорить не буду. Кровать у них, и правда, огромная. Так что, думаю, мешать мы друг другу не станем, — хоть он и сомневался, что сможет нормально расслабиться рядом с ней, но и упустить такую возможность не хотел.

Мила тоже не спорила, только еще больше сдвинулась к своей стороне. Женя обошел постель и сел на другом краю.

Зря он сомневался, кстати, отключился почти сразу, как только голову на подушке устроил. Устал больше, чем думалось. Да и Мила, кажется, уснула быстро.

* * *

Ей было так тепло и уютно, что даже двигаться не хотелось. Хотя что-то беспокоило непривычностью, теребило сонное сознание. Но Мила пыталась глубже зарыться в одеяло, настолько не хотелось ей из своего сна «выплывать». Однако разум уже пробудился, и она все-таки со вздохом сдалась. Моргнула, пытаясь понять: где она и почему проснулась? В комнате было темно. Еще ночь, наверное. Почти ничего не видно. А под щекой так тепло. И всему телу жарко. Она, конечно, халат не снимала, когда ложилась. По двум причинам: белья запасного у нее не было, а имеющееся Мила выстирала и оставила сушиться на батарее. Да и просто, они с Женей оба легли в халатах, чтобы меньше смущать друг друга. Только это им не особо помогло, кажется.

Потому как в этот момент Мила поняла, что лежит она щекой вовсе не на подушке, а на плече Жени. И нос ее уткнулся ему в кожу, под губами пульс на шее бьется. И он ее обнимает двумя руками. Крепко, кстати. Потому и тепло так, наверное. Вот тебе и громадная кровать…

И одеяло уже одно на двоих. Оба лежат на середине кровати, словно бы во сне друг к другу тянулись. А ее нога перекинута через его бедра. А Мила без белья, между прочим, и халат уже задрался до пояса… Да и Женя, кажется, даже во сне, не остался равнодушным к их «сближению». Это она тоже хорошо ощущала тем самым бедром.

— Мил? — похоже, ее возня и его встревожила. — Все нормально? — Женя спрашивал сонно, кажется. Будто и сам не до конца понимал, что к чему.

Наклонился к ней. Его руки обхватили Милу еще плотнее, словно бы Женя переживал, что с ней действительно что-то могло произойти, пока он спал. А Мила не знала, что ответить. Внятных мыслей в голове — ни одной. И горячо уже во всем теле стало, у самой пульс зачастил, заставив сбиться дыхание. А по телу жаркая истома заструилась, словно разносилась с кровью. И каждая мышца, каждая клеточка будто гореть начала. Ее и от каждого их поцелуя в жар бросало. Сейчас же — ураган в теле! Каждый нерв взбудоражен!

— Нормально, — прошептала она, не испытывая, однако, в этом уверенности.

Неловко, кажется. Очень. Но из-за того, что тепло и хорошо, из-за темноты в номере — как-то нереально все воспринимается. И очень правильно в то же время. Будто ее подсознание и тело уже давно его на каком-то своем, непонятном разуму уровне, «своим» признали. Необходимым и близким. И тянулись теперь к нему, нуждались. Да и вся она, определенно, испытывала к нему тягу и желание все это время.

Однако, вроде бы сейчас и не самый лучший момент…

Мила попыталась аккуратно сместиться.

— Не надо, Мила. Не отстраняйся…

Похоже, и Женя понял всю двусмысленность их положения. Она всем телом ощутила, как он напряженно замер. Но держать ее слабее не стал. Наоборот даже. И руки его заскользили по ее спине, опустились ниже, перехватили бедро, не позволив Миле отодвинуться. Горячая ладонь принялась кожу поглаживать, тормоша и без того взбудораженные нервы, посылая по телу будто маленькие взрывы. И в животе уже «бабочки» порхают, которых сто лет не ощущала. Поцеловать его до ужаса хочется! Прижаться губами к этой точке пульса сильно-сильно…

— Не такая эта кровать и широкая, по факту, — его голос ощутимо сел.

Он был не меньше ее возбужден, это чувствовалось во всем: в дыхании, в жаре его кожи, в стуке сердца, который она ощущала щекой. В том, как его пальцы ласкали ее, уже забравшись под пояс халата и окончательно распахнув тот. Добрались до груди, которая внезапно стала безумно чувствительной и так нуждающейся в его прикосновении! Накрыл горячими пальцами, легко сжав плоть, отчего Мила непроизвольно выгнулась, прижавшись к нему еще сильнее. И прикусила губу, сдерживая тихий стон.

Но кроме этого, в его тоне ощутимо слышалось веселье. Что делало ситуацию чуть проще.

— Однозначно не такая, — забыв про неловкость, Мила улыбнулась, поняв, что ей весело, несмотря на возбуждение, так явно пульсирующее во всем теле.

Почувствовала, как его губы коснулись ее виска. Руки обнимали и гладили все ее тело, заставляя жар пульсировать в каждой клетке. Дыхание обжигало горло, хоть она и пыталась сжать губы.

— Мила…

— Что? — она подняла голову, честно не представляя, что сейчас делать и говорить.

И тут поняла, что они глаза в глаза друг другу смотрят. А губы их в миллиметре. И пусть целовались уже не раз, а в этот момент все острее и откровенней. И сердце скакнуло в горло, мешая говорить, а в голове шумит от возбуждения. В груди горячо, а в животе все в напряженный узел сжалось, заставляя трепетать от того, как его ощущает: близко, напряженно, остро. Всем телом. И еще сильнее прижаться хочется.

— Я к такой ситуации не готов, — все еще тем же хриплым, но и веселым голосом заметил он. Вроде как с предупреждением. — Но и отпустить тебя — уже не в состоянии. Знала бы ты, сколько ночей я о тебе в своих руках вот так бредил!

Боже! Как же будоражат его слова! И дрожь она контролировать не в состоянии. Не страха, предвкушения. И не хочется от него отказываться: ни от самого Жени, ни от всего, что он так сдержанно ей предлагает. И вроде бы выбор предоставил. А руки ни на йоту захват не ослабляют. И ладони еще жарче ее бедра гладят, сжимая кожу жадно, но и нежно при этом. Пальцы грудь ласкают, заставляя остро реагировать напряженные соски. И не хочется уже отодвигаться. Нет сомнений, все правильным кажется.

— Это же «люкс», Женя, у них зубные щетки есть для гостей. Я уверена, что и на подобный случай все предусмотрено, — медленно и прерывисто, с трудом управляя голосом, протянула Мила, в общем-то, ясно дав понять, что она совсем не против, если он и не будет ее отпускать.

Сама дала волю своим ладоням, начав гладить, исследовать, познавать его пальцами, кожей. Запоминать каждую мышцу и линию на теле.

А он на ее губы набросился. Наверное, впервые вот так откровенно и жадно, не сдерживая своего желания, проявляя его на полную. Словно чувствуя, понимая, что уже не пугает ее, завоевал доверие, вызвал ответную нужду и потребность не только в теле, но и во всей сущности Милы.

Перекатился, опрокинув ее себе на одну руку, не прекращая поцелуй, от которого у Милы в ушах зазвенело, и мысли любые из головы напрочь вынесло. Второй рукой сам начал гладить так, словно пытался всю ее охватить одной ладонью, пятью пальцами и губами каждую впадинку и подъем изучить, запомнить. И губы Жени уже на ее шее: целуют, прикусывает. А она не может больше сдерживаться — тихо стонет, позволяя своим рукам творить с его телом все, что самой хочется. Изучать и исследовать все, до чего добраться в состоянии: широкие плечи, такие надежные и крепкие; напряженный затылок, мокрый от испарины, потому что все равно себя сдерживает, ради нее старается. И мышцы, которые она на спине чувствует, как «перекатываются» от каждого его движения. Его горячее и большое тело, накрывшее ее полностью. Однако не подавляя — возбуждая еще больше, позволяя ощутить его нужду и потребность в ней, но и готовность защитить Милу, даже в ущерб себе.

И халаты уже обоим мешают, цепляясь за плечи, сковывая движения. А губы то встречаются, то расходятся, исследуют новые «горизонты». И рот Жени уже на ее груди, от чего Милу затрясло, вцепилась в его спину, обхватила талию ногами. Обо всем забыла. Хотела его ощущать ближе и полнее. И жар внутри только разгорается больше от каждого движения губ, от каждой ласки! А его рука уже ниже: погладила ребра, дразня тревожно-сладким касанием, прошлась по животу и спустилась еще ниже, накрыв промежность, скользнув пальцами по влажному жару, начиная дразнить и гладить, выводя круги и спирали. Заставляя Милу всем телом сотрясаться, цепляясь за него пальцами, ртом в его кожу впиваться. Так давно у нее никого не было! Да и подпускать к себе никого не хотелось. Не могла довериться. А этим мужчиной очаровалась, прониклась уже вся. Тянулась к нему. И пропитаться его кожей, его запахом, дыханием и страстью — хотелось.

— Женя! — шепчет и сама себя не слышит.

В ушах пульс барабанит. Их общее возбужденное дыхание все сейчас перекрывает. Вся реальность в этот момент для нее: его пальцы, его губы, его тело, окружившее ее.

— Что, Мила? Чего ты хочешь? — и у него голос хриплый, напряженный. Выдающий, как сильно он хочет дать ей, что ни попросит, и самому взять не меньше.

— Всего, — признается совершенно честно и искренне, хоть и шепотом. Но не от смущения уже, голос от возбуждения и потребности в нем ломается. — Всего тебя хочу, Жень. И тебе дать хочу все, что смогу только…

— Ты — первая, — не согласился он, продолжая целовать грудь, не прекращая ласкать плоть.

И пальцы его уже «нападают», бескомпромиссно и жадно, но осторожно и подавляюще ласково гладят, надавливают, проникают внутрь ее тела. Заставляют Милу еще больше выгибаться, цепляться за него. Она уже сама не понимает, что стонет без остановки, вжавшись распахнутым ртом Жене в плече. И ведь это только прелюдия, а у Милы уже всю кожу будто наизнанку, каждый нерв оголен и словно по ним Женя касается и ласкает. Фейерверк перед глазами, на темноту в номере уже плевать. Ей до одури ярко от звезд под плотно сжатыми веками.

Но и согласиться с ним не может, начинает в ответ гладить и ласкать, словно растирая кожу, разминая мышцы Жени. Добралась до его живота, глядя и царапая. Не специально, просто осознание на нуле. Тело уже не ей подконтрольно — ему. И вот-вот взорвется удовольствием. А он понимает это, чувствует, кажется, видит, как ей хорошо. И еще сильнее ласкает, не позволяя отвлечь, целует в распахнутые губы, погружает пальцы внутрь нее, растирает плоть.

— Же-е-е-ня! — стонет, не в состоянии ни себя, ни его сдерживать.

Прижимается всем телом к нему. Наконец-то добирается до его паха, сжав трясущимися пальцами его возбужденную и тяжелую плоть. Никакого уже смущения. Никакой неловкости! Все правильно между ними, все так, как должно быть!

И у него от ее ласки — хриплый стон, дыхание сбивается.

— Что, Мила? Что, моя фея?

Толкнулся ей в руку, кажется, просто не сумев сдержаться; а она пальцами обхватила, скользнула по нему. И его пальцы, будто «в отместку», еще полнее в нее, еще глубже погружаются.

— Жень, найди ты эти презервативы! — шепчет, пытаясь совладать со стонами, но у тела и горла свое понимание происходящего. И звуки тянутся, срываясь долгими всхлипами.

А ему от этого и весело, и еще сложнее себя контролировать, кажется. И бедра свои уже удержать не может, поддаваясь ее ласкам, вжимает в ее ладонь, в ее бедро.

— Сейчас. Хочу, чтоб ты кончила, — шепчет ей на ухо, щекоча влажным прикосновением губ и языка, ни на миллиметр не отодвигается.

Господи, а она как хочет! И невероятно хорошо от его ласк, от ощущения его тела. От безумного и невероятного ощущения полного доверия между ними, которого не знала еще с мужчиной. Когда чувствуешь, что все сказать можешь, и он поймет. Заставил ее Женя в это поверить. Убедил.

— Я с тобой хочу! — протестует она, пусть и сама понимает, что не удержится, по самому краю удовольствия ходит, на последнем дыхании.

— У нас еще вся ночь впереди, Мила, любимая. И все утро…

Не выдержала. Это ласковое слово. Его нежность и напор в тоже время, оказались последней каплей. Сломили сознание и мозг первым делом, заставив все тело «взорваться», задрожать от удовольствия, застонать в голос, потеряв на секунду связь с реальностью. Обняла, обхватила его, сжала, не в состоянии отстраниться. А он ее в ответ держит еще крепче, и целует жадно, продолжая ласкать, но уже иначе, нежнее. Обнимает за плечи.

— Вот теперь, я пошел искать, — в самые губы прошептал, с нежность, с улыбкой, с восхищением, от которого она задрожала больше, чем от самого оргазма, кажется. — Блин, Мила, ты меня с ума сводишь, ни о чем думать не могу, только о тебе. И о том, как хочу тебя, — накрыл на мгновение всем телом, заставив ее задохнуться, ощутив его напряженную плоть своей чувствительной, взбудораженной его лаской.

Тело к телу, кожа к коже. И хочется плюнуть на все, забыть о безопасности и здравой предосторожности. Выгнуться, вобрать в себя всю его твердость и тяжесть…

— Отпусти, любимая, я попробую все твои желания исполнить, и презервативы найти, — шепчет уже он, с весельем и почти со стоном, хриплым, напряженным.

А она и не поняла, что обхватила его ногами, вцепилась в плечи, не в состоянии отодвинуться. И от этого его обращения, которого и сам будто не замечает, шепчет неосознанно, ей еще жарче, и сердце трепещет. Не думала и не искала больше. А сейчас — хочет. Чтобы сам понял, что говорит, а не просто ласковое обозначение использовал. Чтобы держал так же крепко, как сейчас — все время…

Позволила отстраниться, хоть все тело будто заболело от этого. Только что удовольствие испытала, а еще больше хочет. С ним такого — мало. Он сам нужен: на ней, в ней, со всех сторон. Его руки, его губы, его тело…

— Женя… — снова позвала протяжно и хрипло, уперлась локтем в матрас, приподнялась, чтобы его видеть.

— Нет, мне все-таки нравится этот номер, — буквально через несколько мгновений весело заявил он, снова обнимая ее. Опрокинул под себя, накрыл собой, как Мила несколько минут тому и хотела — И комплектация мини-бара… — весело и свободно говорил.

А она и представить себе не могла никогда до этого, что от такого тона, от такого доверительного общения, можно возбуждаться еще больше. И желать мужчину с такой силой! Хотя, не в тоне дело, наверное все же, а в самом Жене, от которого и она с ума сошла за эти недели. Которым очаровалась, еще хурму в подарок получив. И влюбилась после их первого свидания. А сейчас — что-то мощное и глубокое сжимало грудь, заставляло тянуться к нему не только тело, всю суть Милы. И дрожь от этого сильнее. Тело еще переживает отголоски его ласк и своего от них удовольствия. Так непривычно и мощно. Так насыщенно, потому что доверилась и открылась.

Но не страшно с ним… И жар между ними ни на грамм не ослаб. Возбуждение висит в воздухе, руками пощупать можно, кажется. Она и щупала. Только не воздух, а этого мужчину обнимала, ласкала, целовала, пока он упаковку из фольги вскрывал.

Сама помогла с презервативом справиться, ухватилась за плечи Жени, когда он целовать начал, медленно и осторожно проникая внутрь нее, раздвигая собой ее плоть. Раз, другой, будто позволяя к себе привыкнуть. Только руки его все плотнее обхватывают ее плечи, позволяя понять, как ему сложно сдерживаться. И дыхание Жени обжигает ее рот, который он уже алчно целует, лаская губы, щеки, шею. И все сильнее погружается, заставляя Милу цепляться за него от урагана страсти, которого она, если честно, не ждала. Нежного, ласкового, но бескомпромиссного, подавляющего этим удовольствием, не позволяющего избежать его. И чувствуется, что Женя и сам на пределе. Дыхание все резче, толчки его плоти сильнее, мощнее, и она не может молчать — стонет ему в кожу, а он с невероятной силой обнимает ее, продолжая двигаться.

Она снова не выдержала. Сдалась первой, запрокинула голову, вдавив затылок в подушку. И все тело в дрожь. Мышцы свело в пароксизме удовольствия. Не смогла бы отцепиться от него, даже если бы захотела. Только такого желания и в помине нет. И Женя прижался к ее шее ртом, втянул кожу в себя, вдавился бедрами в нее в последний раз, сам хрипло застонав. Навалился всем телом, всей тяжестью. А Миле от этого так хорошо, как ни разу еще не было, точно знает. И оба объятия расплести не могут. Сжимают друг друга руками, оплели ногами. Дыхание у обоих рваное, толчками. И губы сами целуют друг друга.

— Не напугал? Не больно? — немного встревожено прошептал Женя, все-таки пытаясь откатиться с нее.

Но Мила потянулась за ним, вернувшись к той точке, с которой начали: ее голова у него на плече, бедро через его пах перекинуто. И Женя ее обнимает за пояс, за плечи. А ее волосы по его руке, по груди рассыпались. Жарко обоим, а отстраняться никто не хочет.

— Напугал, — она рассмеялась, задыхаясь. — С ума свел, Женя. Я такого удовольствия в жизни не испытывала, — призналась.

А ему это в радость и приятно, чувствуется. И сильнее обнимает. Только Мила же правду сказала. Снова поцеловал ее в губы, будто оторваться не может.

— Я тоже, Мила. Я теперь тебя точно из своих рук выпустить не смогу, фея моя любимая. Есть все-таки какое-то зерно истины в этих сказках про волшебную пыльцу фей… — смеется, вроде бы.

И ее веселит словами. А сам держит крепко, обнимает сильно. И жар между ними не угас. Словно спал немного, но тлеет. И оба отодвинуться не в состоянии. Шевелиться не хотят. А от слов его — еще и душу будоражит. Протянула руку, накрыв пальцами его щеку, обвела контур его носа, скул, губ.

— Жень, ты потрясающий, — искренне прошептала, целуя его в подбородок. — Я даже не верила, что такие мужчины бывают. Что я влюбиться смогу после всего…

Он ее так обнял, что на себя вытащил почти.

— А что, смогла? — вроде и весело спрашивает, а чувствуется, что напряжен, и ждет ответа очень.

— Смогла, — и не пыталась скрыть ничего она. — И с каждой минутой, кажется, пропадаю в тебе все больше…

— Я не подведу, Мила, обещаю. И боли не причиню, — хрипло и серьезно прошептал, целуя ее пальцы, продолжающие гладить его лицо. — Сам в тебе потерялся, выхода искать не хочу. И отпускать тебя — не хочу. Ты мне с каждым днем все больше нужна…

— И ты мне, — так же тихо призналась она, понимая, что истома охватывает тело. Глаза закрываются.

И он это понял, похоже, а может, и чувствовал то же самое. Поцеловал еще раз в губы. И натянул одеяло, укрыв их обоих. Одно. И ее от себя не отодвинул, не отпустил. Так и уснули снова, переплетясь руками и ногами друг с другом.