ГЛАВА 9

Он сам не смог бы сказать точного дня или мгновения, когда Мила его так полно и плотно «взяла в оборот». И для самого себя неожиданным было вырвавшееся обозначение «любимая». Но сказав это, Женя понял, что так и есть. Она именно такая для него. За это недолгое время стала очень важной и дорогой. Хотелось называть «любимой». И не просто для «красного словца», а потому что чувствовал в душе такой трепет и дрожь, которого ранее в себе и не помнил. Какой-то бешеный эмоциональный подъем и дивное чувство полного умиротворения в то же время. Когда ощущаешь, что с ней все обсудить и обговорить можно. И поймет, и его услышит, и себя даст понять в нормальном общении, не требуя от него чудес и чтения мыслей. Непривычное взаимопонимание, будоражащее, и от этого хотелось ей в ответ еще больше дать. Про совпадение в постели и говорить нечего! Не просто зацепило его. До сердца проняло. И обнимать теперь хотелось Милу постоянно, целовать, и заставлять стонать так, как она стонала всю ночь…

Проснулся с ней, обнимая Милу так крепко, что между ними пространства нет, и хватает одного узкого одеяла, чтобы обоим укрыться. Потому что жарко от близости друг друга. Не утро, а сказка! Уткнулся носом в ее волосы, прижав к себе еще плотнее, вдохнул полной грудью.

Ему всегда дома легче дышалось. Бог знает, что такого было в воздухе родного города. И ведь не на улице, даже не в родном районе сейчас, в гостиничном номере, а дышится так, словно грудь нараспашку. В столице никогда такого ощущения не было. А от уютного тепла Милы рядом, от звука ее сонного дыхания — себя таким отдохнувшим чувствовал, в таком приподнятом настроении проснулся, словно в горы готов подъем совершить. Внутри все бурлило энтузиазмом и весельем. Желанием жить, а не просто делать час за часом то, что должен, потому что больше некому этим заниматься.

Честное слово, хотелось подскочить сейчас с кровати, Милу растормошить и потащить все-все ей показывать. Все места, которые сам с детства обожает и которыми гордится. И по площади «Рынок» провести, ясное дело, и по громадным паркам, у которых чуть ли не каждый кованый фонарь со своей историей; и по всем узким переулкам между нависающими над головами каменными домами, «помнящими» другие эпохи и империи… Ей понравится, он это точно знал!

В этот момент Мила вздохнула и потянулась, повернувшись к нему лицом, но не высвобождаясь из объятий. Посмотрела каким-то очень внимательным, но веселым взглядом. И улыбнулась: счастливо и широко.

Мой Бог! Он хотел, чтобы каждый его день начинался с этой улыбки, без вариантов! Каждый «их» день!

— Же-е-нь? — сонно протянула Мила с каким-то вопросом в голосе. — Что случилось? Ты будто бурлишь весь. Спать рядом вообще невозможно.

Он рассмеялся от неожиданности. И пришло в голову, что нет ничего удивительного в его реакции на ее настроение вчера. Похоже, они оба очень внимательно и чутко «прислушивались» друг к другу, если она даже спросонья его настрой уловила.

— Не могу спать: все показать тебе хочется, — поцеловал ее в сонно прикрытые веки. — Готова к завтраку и долгой прогулке? — отвел ее пряди с лица, погладил щеку.

Все время касаться Милы хотелось. Чувствовать ее тело и тепло, эту сказочную мягкость «феи».

А она в ответ на его вопрос рассмеялась так же весело, как и он пару минут назад.

— Сложно отказать, когда ты так полон энтузиазма. Готова! — решительно заявила Мила, и села в постели, потягиваясь всем телом.

Жене же в этот момент пришло в голову, что еще на полчаса-час прогулку вполне можно и отложить. Город стоял на этом месте почти восемь сотен лет. Вряд ли сейчас куда-то денется…

* * *

Миле казалось, что она захлебывается, тонет во впечатлениях! Не хватало времени и сил все осознать. Каждого камешка коснуться хотелось, каждое дерево обнять в огромном старом парке! А фонари?! А памятники? Большие и маленькие, забавные и серьезные, грандиозные даже! И рассказы Жени о каждой улочке, о барельефе на стенах старых домов — оглушали ее эмоциями.

— Откуда ты это все знаешь? — недоверчиво улыбалась она, слушая его рассказы.

— Шутишь? У нас каждый местный житель всегда готов выступит экскурсоводом, — смеялся он в ответ. — Мы гордимся своим городом и его историей!

И это чувствовалось, в самом деле. Он сам изменился здесь, стал иным: еще более открытым, еще веселее, жизнерадостней. Словно… Даже не моложе, нет. Просто свободней. Без того неощутимого, что сдерживало его ранее.

И Мила себя иначе чувствовала в этом городе — самой все время смеяться хотелось. Улыбаться всем вокруг. И ей улыбались, легко и непринужденно. Просто прохожие на улице, с которыми она случайно взглядами встречалась. Торопились куда-то по своим делам, а все равно находили секунду на улыбку. Удивительное ощущение. Непривычное. Ее и столица дружелюбием поразила, но здесь… Прав был Женя, тут это просто ошарашивало с непривычки.

Мила искренне радовалась, что поддалась уговорам Жени и позавтракала, хоть и не очень хотелось, вроде бы. Сейчас просто не хватало времени на еду. Женя то и дело тянул ее в одно из сотен кафе, разбросанных по городу там и тут, увлекал их давней историей, первой «чашкой кофе», заваренной в городе, излюбленным местом отдыха и встреч творческой элиты прошлых столетий… А она от улиц пока оторваться не могла. Отнекивалась, тянула его за руку дальше, просила еще погулять, показать больше. Потом зайдет внутрь, ей еще и снаружи столько всего рассмотреть хотелось!

Хорошо, что и погода не подвела! Снега и здесь оказалось много, повсюду были украшения и елки, заставляющие ощутить приближение праздников в полной мере, а слабый мороз и отсутствие ветра (с чем повезло очень, по словам Жени), дополняли общее ощущение сказки. Сам воздух казался Миле сладким и «вкусным» настолько, что она то и дело замирала посреди улицы просто для того, чтобы глубоко вдохнуть.

— Женя, я влюбилась! — захлебываясь этим своим восторгом и эмоциями, рассмеялась Мила, когда он в очередной раз попытался завести ее в какое-то кафе, чтобы «поесть и согреться». — Мне и так жарко!

Он и сам широко улыбнулся.

— Влюбилась — это хорошо. Надеюсь, в меня? — он подмигнул, все-таки подталкивая в двери кафе, откуда на нее пахнуло теплом и одурманивающим ароматом кофе.

Мила немного покраснела, лукаво глянув на него сквозь ресницы:

— И в тебя тоже, Жень, — прикусив губу, согласилась она, заходя в зал. — Но твой город… Это нечто! Я покорена окончательно и бесповоротно.

— Ты здесь еще и суток не пробыла, — кажется, ее восторг и веселил, и вызывал в Жене гордость. — А уже влюбилась? Меня ты дольше мучила сомнениями, — вроде бы ворчливо заметил он, проведя ее к свободному столику у огромного окна.

Здесь было хорошо — новогодние украшения, свечка на столе, и на подоконнике пару штук стояли. Гирлянда весело мигала огоньками, несмотря на яркий день за окном. Из динамика раздавались колядки. Так здорово. Полное ощущение самого лучшего предпраздничного настроения в ее жизни!

Женя взял ее за руку, поцеловал немного замерзшие пальцы.

— Ничего не могу поделать с собой, Жень, — Мила поддержала его тон. — Это сильнее меня. Любовь с первого взгляда. Бывает, оказывается.

Они оба замерли на мгновение, рассматривая друг друга. И оба улыбались так, будто не могли прекратить. Хотя так и было, в общем-то. Во всяком случае, сама Мила ни улыбаться, ни смотреть на Женю перестать не могла. Заметила, что он иной здесь. Но и себя другой ощущала. Спокойней и легче, чем даже в городе, в котором родилась и выросла, как ни странно. Ведь в чем-то замечание Жени совершенно верное — не пробыла здесь и суток, а так просто, легко и хорошо, словно бы это она домой вернулась, а не он. Даже не верилось, что бывает так: идешь по совершенно незнакомым улицам, а вокруг все будто твое, родное. Словно тысячу раз здесь ходил, просто забыл. А теперь постепенно «вспоминаешь» с каждым словом мужчины, который рядом идет, обнимает. Узнаешь это все заново.

Если бы Мила верила в реинкарнацию, решила бы, что свою прошлую жизнь провела именно здесь. Но так как особо такую теорию не признавала, просто дивилась тому, насколько этот город оказался ей близок по атмосфере, как легко и полно она его ощущала. Не было любопытства или предварительного рассматривания, неуверенности и осторожности в незнакомом месте. Сразу огромный восторг и полное погружение. И такое удовольствие от этого, что не врала Жене: действительно на любовь с первого взгляда похоже. На такое же принятие, как его самого приняла для себя.

— Смотри, это судьба! — отвлекая ее от этих путанных, восхищенных мыслей, Женя протянул меню, до которого она сама еще не успела добраться. — Я даже спрашивать не буду, какой кофе тебе брать — заказываю сразу лавандовый латте, — снова улыбка на все лицо и глаза такие добрые, такие веселые.

Она от него взгляд оторвать не может: сидела бы и часами любовалась. Страшно было даже подумать, что могли не пересечься на той заправке, или потом в кафе не встретиться. Эйфория, да, она понимала. Не маленькая. Но и потому, что уже не юная девушка, могла в полной мере оценить, как нечасто выпадает шанс встретить такого человека, с которым доверие и взаимопонимание едва ли не с первых минут знакомства.

— А к кофе, — продолжил Женя, пока она им любовалась, — макарон с лавандово-черносмородиновым мармеладом, как я понимаю? — он вопросительно глянул на нее.

И при этом его взгляд светился таким добрым подначиваем и таким восхищением оттого, что Мила рядом с ним, что она в таком восторге от всего происходящего — у нее горло перекрыло эмоциями. Даже рассмеяться не смогла от его вопроса, хоть это и показалось действительно смешным: преследовала ее лаванда сейчас, не поспорить! Кивнула, поняв, что на глаза слезы наворачиваются. А она при этом улыбается во весь рот.

— Давай и латте, и пирожное, я согласна! Точно, рок какой-то с этой лавандой меня преследует, но хороший. Пока, во всяком случае, — выдавила из себя, стараясь скрыть все, что ее душит эмоциями.

Правда, не особо удачно. Женя заметил точно. И она в конце все-таки всхлипнула.

Он поднялся и переставил свой стул впритык к ней. Обнял Милу, притянув к себе, дав ей возможность уткнуться ему в плечо и немного выдохнуть.

— Все в порядке, любимая? — тихо прошептал ей на ухо, пальцами поглаживая, разбирая пряди.

Чем заставил ее снова всхлипнуть и покачать головой.

— Не знаю, — прошептала ему в ответ. — Ты точно — реальный, Жень? Мне сейчас настолько хорошо, я такой восторг испытываю, что страшно: вдруг снится все и я вот-вот проснусь? Разве так бывает?

Он хмыкнул, но не перестал ее обнимать. Коснулся лба губами, легко и нежно целуя.

— По правде сказать, Мила, я сам испытываю схожие опасения, волнуясь, что ты исчезнуть можешь. Я таким счастливым, кажется, еще никогда не был. И словами не смогу передать, как рад, что ты сейчас со мной, что мой город тебе так понравился… — Чуть сильнее сжал ее плечи, будто ободряя. — Бывает или нет, я не знаю. Но нам никто не мешает попробовать, это точно. И сделать так, чтобы у нас в жизни и было, и осталось. Правда, любимая? — с вопросом заглянул ей в глаза.

— Правда, очень этого хочется, — тихо согласилась Мила, обняв его за шею. Глубоко вздохнула, пытаясь совладать со своими зашкаливающими эмоциями. — Особенно когда ты меня так называешь…

— Я так чувствую, — просто ответил Женя, открыто и уверенно глядя ей в глаза.

Честно говоря, ей от этих слов новые слезы горло перекрыли. Но Мила действительно постаралась взять себя в руки. И ей это удалось.

Они все таки заказали и лавандовый латте, и пирожное с лавандовым мармеладом, даже по цвету — лавандовое, кстати. Себе Женя взял обычный «американо» и яблочный штрудель. Оба решили, что еще недостаточно голодные, чтобы полноценно обедать. Во время еды Жене пару раз звонили, но он не отвечал на вызовы. Что-то написал партнерам в общем чате, когда они советовались с ним. Мила не обижалась. Он ради нее с работы сорвался без всякой подготовки и планирования, а сегодня еще пятница, и вполне себе рабочий день. Так что чем-то упрекать Женю — было бы просто по-идиотски. Да и он не игнорировал ее. И извинялся за свои «переговоры», и все пытался ей объяснить, рассказать, о чем друзья спрашивают, как-то ввести в курс дела.

Мила старалась его успокоить и заверить, что все понимает, и не имеет претензий. Но Женя все равно переживал, кажется.

— Тебе — хочу рассказать и поделиться, — даже с некоторой неловкостью вроде бы, признался он. — И обидеть не хочу вообще. Тоже свои выводы за жизнь сделал.

Она только пожала его пальцы, которыми он держал ее ладонь на протяжении всего их «ланча». И стул назад, кстати, он так и не переставил. Они все это время сидели бок к боку.

Но один раз Женя все-таки ответил и на звонок. Причем, как поняла Мила, звонили не из офиса, а кто-то из его родственников. Она старалась не прислушиваться, чтобы не смущать его. Да и гомон в кафе помогал в этом. Но Женя не позволял ей отодвинуться дальше и продолжал держать за руку даже во время этого разговора.

— Мила, ты не против, если мы зайдем кое-куда, прежде чем обедом займемся? — кажется, с некоторой неуверенностью спросил он, закончив разговаривать. — У меня тут дядя недалеко живет. Точнее, это дядя моей матери, даже. Но мы все его называем так. — Он улыбнулся. — У него какие-то проблемы с ноутбуком. Сама, наверное, знаешь, как в таком возрасте людям сложно разобраться в новой технике. Вот он и звонил спросить. А я предложил зайти, глянуть, что там стряслось, раз уж в городе. Да и он живет в трех кварталах отсюда. Дядь Леша и так герой, как мне кажется, что упорно и с интересом учится всему новому, хочу помочь. Не против?

Она улыбнулась:

— Конечно, нет, Женя, — хотя, честно говоря, ей стало немного не по себе. Однако, в любом случае, наверное, легче начать знакомство с его родней с немного более дальних родственников… Или нет? — Давай зайдем, если нужна помощь. Я могу и в отель вернуться, если ты не уверен, что мне стоит туда идти или если я помешаю… — предложила Мила, доедая свое лавандовое пирожное.

Честно говоря, сыр и кофе ей больше понравились в таком антураже.

Женя глянул на нее с удивлением и даже хмыкнул.

— Не выдумывай, Мила. Все очень удобно. Ты дяде Леше понравишься, гарантирую. Да и я сказал, что с тобой приду, так что никто в отель не идет.

Подозвав официанта, Женя попросил счет и расплатился. Оба допили свой кофе.

— Готова? — Женя поднялся, предлагая ей помощь

Не то, чтобы Мила была полностью уверена в положительном ответе. Но она же взрослый человек, в конце концов. Вспомнив об этом, Мила кивнула и поднялась следом, приняв предложенную руку.

* * *

Поначалу ей не показалось, что она понравилась «дяде Леше». Высокий мужчина, который точно разменял восьмой десяток лет, а может, и того больше, показался ей очень серьезным и даже в чем-то суровым. Его лицо, покрытое безумным количеством борозд и морщин, словно высушили ветры и сквозняки, которыми все утро пугал ее Женя на узких улочках, радуясь, что им выпал тихий день. Он поздоровался кивком головы, осмотрел ее как-то задумчиво и долго, поздоровался с Женей, пожав руку. А потом махнул рукой и, сказав «пойдем», направился куда-то вглубь слабоосвещенного коридора. Она растерянно вцепилась в руку Жени, с некоторой задумчивостью наблюдавшего за всем этим, но улыбаясь, что немного подбодрило Милу.

Не то чтобы у Милы в принципе была цель очаровать этого человека, конечно. Да и в тот момент, когда они поднялись на второй этаж старого, позапрошлого века постройки дома, и переступили порог квартиры, ей стало не до того. Саму Милу настолько поразило увиденное, что она немного потерялась, как-то неуверенно пробормотав приветствие, пока Женя ее представлял. И во все глаза смотрела вокруг. Женя помог ей снять шубу. Провел в комнату следом за дядей, о чем-то разговаривая с ним, а она будто и не с ними рядом была. Ничего с собой поделать не могла. Ни на что переключиться не выходило. Ее заворожила обстановка в квартире.

Когда поднимались, заметила, что дом старый. И все в этой квартире, кажется, относилось едва ли не к той же эпохе, что и само здание. Мила плохо разбиралась в истории, правда. Но все эти детали, часы, которым даже на ее неопытный взгляд было не меньше ста лет, а то и гораздо больше, украшенные какими-то вензелями и совсем простые (она насчитала как минимум четверо часов, пока они до комнаты дошли). А стулья с тканевой обивкой и деревянными, резными спинками! И стол посреди комнаты! Господи, так сейчас уже и не ставит никто мебель, кажется. Накрытый льняной скатертью, расшитый вышивкой-гладью. А посреди стола — лампа. То ли керосиновая, то ли еще что-то в этом роде. И книга рядом в таком переплете, что и сомнений не возникало — ее еще до революции выпустили. И возможно, задолго.

Мила такое только в учебниках по истории видела. Или в музеях. И здесь у нее ощущение музея возникло, но не затхлого или пыльного, а какого-то невероятно живого. И все эти вещи, они так стояли, будто ими если не пользовались, то регулярно касались и заботились о них. Это завораживало.

— Нравится?

— Что? — обернулась, чувствуя себя словно оглушенно.

Вполне вероятно, что ее спрашивали об этом не в первый раз. Уж очень лукаво смотрел Женя на нее, когда Мила все-таки услышала вопрос и обернулась к мужчинам. Да и его дядя улыбался.

— Нравится тебе у меня, дочка, спрашиваю? — еще раз спросил дядя Леша (который так ей и представился, кстати).

— Это потрясающе! — честно призналась Мила, с трудом подбирая слова. — Все это, — развела руками, пытаясь словно бы обхватить все, что видела. — Будто я в позапрошлый век попала. Или еще раньше. Все такое… — опять запнулась, не в состоянии выразить свой восторг.

— Дорогое? — то ли предположил, то ли попытался помочь ей с ответом дядя Леша.

— Эм, нет. Я не разбираюсь в этом, если честно, — Мила смутилась. — В стоимости и ценности коллекций и тому подобное, знаете, — ей стало неловко.

Вдруг родные Жени посчитают ее совсем деревенщиной и бескультурной, если она с ходу не может подлинность и ценность вон той картины на стене назвать, на которой были изображены девушки под зонтиками, прогуливающиеся в парке. И автора, кстати, тоже. Мила немного ссутулилась даже. Она, конечно, понимала, что такие вещи не могут стоить дешево. Раритеты и антиквариат всегда ценились. Особенно коллекционерами. Но ее вовсе не это привлекло и очаровало, и хотелось так описать, чтобы поняли. Да и Женя, явно заметив ее неловкость, ободряюще улыбнулся, подошел ближе.

— Просто у вас… Как во всем городе. Словно продолжение его. Этих улиц, самой атмосферы. Я с утра надышаться всем этим не могу, насмотреть не получается. Меня Женя все в музеи тянул, а я на дома насмотреть не могла — так здорово все. И ваша квартира… — она не заметила, что сцепила пальцы, начав нервничать. — Вот все так правильно для этого места, так… будто я в девятнадцатом веке, понимаете? И так это все ощущается полно. Так насыщенно, здорово…

Женя обнял ее и привлек к себе. Будто понял, насколько сильно Мила разнервничалась, и пытался ее приободрить.

А дядь Леша немного хрипло рассмеялся:

— Я понимаю, дочка. Это я очень хорошо понимаю. — Посмотрел на Женю как-то так серьезно, но и улыбаясь. — Она мне нравится, Евген. Приводи эту девочку ко мне чаще. Пусть все здесь рассмотрит, — заявил он, заставив Милу покраснеть еще больше.

И пошел в сторону коридора, явно подразумевая, что и они идут следом.

Но хоть страх ушел. И ей стало легче. Радостно, что сумела объяснить свои эмоции и точно пришлась по душе родственнику Жени.

— Извини, — подняла взгляд на Женю, пользуясь тем, что остались одни.

— Не нервничай, любимая. Ты ему очень понравилась, — он потянул ее за собой. — Сразу. Я вообще удивился, когда он нас с порога в комнаты повел. Чаще всего, он никому не позволяет пройти никуда, кроме кухни. Даже не всем родственником. Дядь Леша очень гордится своей коллекцией, он ее всю жизнь собирал и не считает, что ее стоит показывать кому попало, — подмигнул ей Женя, ведя по полутемному коридору в сторону яркого проема кухонной двери. — Так что ты его, похоже, с первого взгляда очаровала. Как и меня, впрочем, — он быстро наклонился и легко поцеловал ее в бровь.

А Миле от этих слов стало так хорошо и спокойно, и так приятно, что щеки заалели совсем по другой уже причине.

* * *

Кухня и правда отличалась кардинально. Очень современная. Вот все в ней было сделано и оснащено функционально, чисто и удобно. И ремонт, точно, совсем недавно делался. Откровенно говоря, если бы ее сразу сюда привели, ни за что бы не поверила, что в нескольких метрах такая сказочная атмосфера и комнаты имеются.

— Вот, Евген, никак не разберусь, что эта «кара Божия» от меня хочет, — с ярким эмоциональным раздражением махнул дядя Леша рукой на такой же современный ноутбук, стоящий посреди кухонного стола. — Никак не могу разобраться с этим банкингом. Напридумывали всяких новшеств, а мне теперь — мучайся. Не могу уже, как раньше, по старинке, пойти в кассу и просто снять свою пенсию. Надо в этом «калькуляторе» разбираться! — ворчал пожилой мужчина, тем не менее, уже споро достав турку и начав заваривать кофе.

Причем, даже Мила поняла, что ворчит он лукаво, испытывая гордость, что в принципе в таких словах разбирается и не отстает от современного мира и молодежи. Да и помощь ему нужна, скорее моральная. Возможно, просто поговорить с племянником хотел, пообщаться. А уж тому, что он рядом оказался и в гости пришел — рад бесконечно. Это ощущалось в его манере держаться с Женей, общаться с ним на равных, советоваться в чем-то даже.

Перед ней, ни о чем не спрашивая, просто поставили чашку, уже полную ароматного, горячего напитка. Мужчины при этом продолжали обсуждать «причуды банка» и особенности программы, а Мила с интересом рассматривала небольшую чашку: с изящными стенками, явно расписанную вручную видами старого города. Кажется, этой чашке было не меньше лет, чем самому хозяину квартиры. А может, и больше. С некоторым трепетом Мила поднесла ее к губам и сделала глоток: обжигающий, крепкий и сладкий, уже с сахаром.

Она от вкуса этого напитка вдруг так себя «к месту» ощутила: и на этой кухне, и рядом с Женей, и просто — здесь и сейчас, в данной точке времени и пространства. И тепло все тело затопило. Вот и не замерзла во время их прогулки, казалось. А сейчас словно согрелась после сильного мороза. Невероятно уютно и комфортно. И от периодических внимательных взглядов Жени, который то и дело проверял, все ли у нее хорошо — на душе сладко. Точно как на губах от этого кофе.

Почему-то подумалось, что лаванды, все-таки, не хватает, прямо привыкла она уже к этому привкусу. Он за этот месяц сопровождал столько приятных моментов в ее жизни… И вдруг, когда дядя Леша доставал из шкафчика чашку для Жени, увидела на полочке в рюмке небольшой букетик с сухими фиолетовыми цветочками. Не удержалась, рассмеялась.

Женя тут же поднял голову от монитора ноутбука и с вопросом глянул на нее:

— Лаванда, — махнула Мила рукой, указывая ему на открытый шкафчик, пока дядя Леша смотрел на них обоих, видимо, вообще не понимая, что происходит. — Только подумала, что все так хорошо, а ее не хватает, и вот.

— Ясно, — Женя тоже широко улыбнулся. — Милу преследует эта лаванда в последний месяц, сегодня даже пирожное с ее вкусом пробовала.

— Ага, — понимающе хмыкнул пожилой мужчина. — А я от моли тут ее держу. Ну и успокоиться ее аромат, говорят, помогает. А мне уже нервничать никак нельзя. Вот и пользуюсь. Отличное средство, кстати. Если нюхать после рюмки коньяка, — подмигнул он им, подняв вверх большой палец левой руки, пока сам варил последнюю порцию кофе. — Не подвело ни разу. Рекомендую.

Вот тут уже смеялись все трое.