Глава 1

Недавно я вернулась домой из Австралии после неудачного замужества. Поддавшись внезапному чувству, я полетела на другой край земли. Однако, счастье было недолгим.

Он повторял, что полюбил меня за мой свет. За неуемную энергию, за радость, которую я несла в себе, за способность видеть хорошее даже в самые хмурые дни. Но постепенно этот свет стал чем-то, что он пытался контролировать, изменять, а в конечном итоге — высасывать из меня.

Его придирки начались незаметно, с мелочей, которые списывались на усталость или плохое настроение. Потом они стали постоянными, переросли в требования, в бесконечное недовольство всем, что я делала или не делала.

Я старалась угодить, изменить себя, стать «лучше», такой, какой он хотел меня видеть. Но чем больше я старалась, тем меньше оставалось меня.

Я чувствовала, как гасну, как превращаюсь в тень самой себя. Последней каплей стала его пощечина. Не сильная, не оставляющая следов, но обжигающая не физической болью, а осознанием того, насколько далеко все зашло.

В тот момент я поняла: это конец. Я не могла больше оставаться там, где меня уничтожают. Собрала самые необходимые вещи, свои немногочисленные, но дорогие сердцу книги и тихо ушла. Ушла туда, где, как я надеялась, смогу снова найти себя, свой потерянный свет. И улетела обратно, к себе домой.

Теперь мои дни походили один на другой. Все прежние контакты по работе были потеряны. Бесцельно пролистывая вакансии, которые не цепляли, я только теряла время.

Пыталась писать книгу, но с моим настроением выходила какая-то тоска смертная.

Встречи с друзьями были скорее формальностью, потому что рассказывать особо было нечего, а притворяться веселой, как раньше, не было сил. Той Маши, которая смеялась каждой шутке, больше не было. Осталась какая-то её бледная тень, которая пыталась понять, как жить дальше.

Единственным человеком, который не сдался и продолжал буквально ломиться в мою жизнь, была Оля. Моя Олька. Мы дружили с первого курса. Она всегда была моим личным солнышком, особенно в те моменты, когда я сама закатывалась за тучи. Рыжие кудри непослушным водопадом, россыпь конопушек на носу и щеках, заразительный смех — она была такой живой, такой настоящей.

Каждый день — или почти каждый — она звонила или писала.

— Ну что, выползаешь из своей раковины сегодня? — звучал ее бодрый голос в трубке. — Нам нужен срочно витамин Д и хорошее кино! Я тут нашла такую комедию, ты умрешь со смеху!

Я обычно отмахивалась.

— Оль, нет сил совсем. Давай как-нибудь в другой раз?

— Так вот поэтому и нет сил, что сидишь в четырех стенах! — не сдавалась она. — Тебе нужно развеяться, Маш! Срочно. Я сейчас к тебе приеду, и мы что-нибудь придумаем. Не спорь!

И она приезжала. Иногда, чтобы просто посидеть вместе, иногда привозила что-нибудь вкусненькое, иногда пыталась вытащить меня на прогулку. Она не давила, просто была рядом, напоминала своим присутствием, что мир не сузился до размеров моей маленькой квартиры и моих проблем. Я ценила это безумно.

Однажды вечером раздался звонок в дверь. Я не ждала никого. Выглянула в глазок — Оля. С огромным пакетом из моего любимого японского ресторанчика и двумя стаканами смузи.

— Открывай, это я! — крикнула она через дверь. — Операция «Спасти Машу от депрессии» продолжается!

Я вздохнула, но улыбнулась. С ней было легче. Открыла. Она ворвалась в прихожую, обдавая меня вихрем своего аромата (какими-то цитрусами и чем-то очень весенним) и позитивной энергии.

— Уф, еле дотащила! — поставила она пакет на пол. — Так, ты как? Видок, конечно… Но ничего, мы это исправим. Я тут нам взяла Филадельфию и Калифорнию, и… о, смузи! Для детокса души и тела. Пошли раскладываться!

Мы прошли на кухню. Пока она ловко доставала контейнеры с роллами, я машинально поставила чайник.

— Ну рассказывай, — сказала Оля, садясь за стол. — Есть новости на фронте поиска работы? Или написания шедевра?

Я пожала плечами. Слова застряли где-то в горле.

— Нет. Ничего нового. Откликаюсь на вакансии, но как-то без души, знаешь? Просто потому, что надо. И писать… Тоже не идет. Сажусь, смотрю на экран, и в голове пустота. Или мысли такие мрачные, что сама себе удивляюсь. Раньше ведь по-другому было.

Оля кивнула, ее янтарные глаза с сочувствием смотрели на меня.

— Я помню. Мы же с тобой всегда были «два солнца», помнишь? Ты — мое, я — твое. Светили так, что рядом с нами всем было теплее. А сейчас… Маш, ты как будто за шторкой прячешься.

— Так и есть, наверное, — тихо ответила я. — Потухла я, Оль. Не осталось огня. Только какая-то… зола.

Она быстро протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей. Её пухленькие пальцы были теплыми и сильными.

— Не говори так! Это временно. Просто нужно время, чтобы снова разгореться. А я помогу. Мы вместе раздуем этот твой огонек. Главное — не сидеть в темноте одной. Помнишь, как мы в универе? Если у кого-то был завал или становилось просто грустно, мы всегда собирались вместе. Смеялись, шутили, поддерживали друг друга. Это всегда помогало.

— Тогда было проще, — вздохнула я. — Проблемы были другие. И я сама была другой. Не знала тогда, что можно вот так… потерять себя.

— Не проще, а просто ты верила, что справишься. И справлялась же! — возразила Оля. — И сейчас сумеешь. Только нельзя сдаваться. Слушай, может, просто сменить обстановку? Поехали на выходные за город? Или хотя бы в парк сходим завтра? Там сейчас так красиво, сирень цветет…

— Не хочу, Оль, — покачала я головой. — Правда. Мне сложно сейчас даже просто собраться. Выйти на улицу кажется подвигом.

Она нахмурилась, но без осуждения. Понимала, кажется, хотя и не принимала мое состояние.

— А если… Ну, вот всего лишь посидеть в кафе? У нас на углу открыли новую кофейню, там такие вкусные пончики! Просто выйти, подышать другим воздухом?

— Не уверена… — начала я.

— Ну попробуй! — настаивала она. — Обещаю, если через полчаса тебе станет совсем невыносимо, мы сразу вернемся. Но ты же знаешь, иногда достаточно маленького шага.

Я посмотрела на нее. Эти живые, светящиеся глаза… Она была полная противоположность мне нынешней.

Оля улыбнулась:

— Ну что, поедим для начала? А потом подумаем, как тебя из дома вытащить. Или хотя бы просто поболтаем о чем-нибудь легком. О новых фильмах? Слухи из мира книжного бизнеса?

Мы ели роллы. Оля рассказывала какие-то смешные истории со своей работы, сплетни из жизни общих знакомых. Я слушала, иногда даже улыбалась. Её присутствие было как глоток свежего воздуха в моей душной комнате.

Оля проговорила, теребя краешек салфетки.

— Маш, слушай, я понимаю, что тебе сейчас непросто, — сказала она тихо, а потом вдруг встряхнулась, и в глазах заплясали искорки. — Но ты же знаешь, что у тебя есть я! Мы вместе через это пройдем. И через поиск работы, и через это вот… состояние. Скучаешь по своей писательской движухе? Давай попробуем что-то совсем другое? Я вот тут нашла курс по… мыловарению! Представляешь? Будем варить ароматное мыло и продавать его на ярмарках! Отвлечешься хоть немного.

Я засмеялась. Олин энтузиазм был заразителен.

— Мыло? Оль, ты серьезно? Я же писатель, хоть и…такой себе.

— Абсолютно серьёзно! — торжественно кивнула она. — Это тоже творчество! Только руками. Отличная терапия, я уверена. Ну или можем пойти на какие-нибудь танцы? Или йогу? Или…

Она сыпала идеями, и, хотя я знала, что вряд ли соглашусь на мыловарение, сам факт ее неугомонности и искреннего желания меня вытащить грел душу.

— Слушай, а ты проверяла почту? — вдруг спросила Оля. — Рабочую. Вдруг что-то интересное пришло? Я знаю, как ты ждешь ответов по вакансиям.

— Нет, — ответила я. — В последние дни как-то совсем не до этого было. И страшно. А вдруг там опять отказы? Или просто спам.

— Ну и что? — легкомысленно отмахнулась она. — Отказ — это тоже ответ. Зато точно знаешь. Давай, открой ноутбук. Прямо сейчас. Я рядом.

Я сомневалась. Не хотелось сегодня погружаться в эту пучину неопределенности. Но Оля смотрела на меня с такой настойчивостью, что я сдалась.

Встала, пошла в комнату, где стоял ноутбук. Вернулась на кухню, поставила его на стол, включила. Экран ожил, мелькнули иконки. Я открыла браузер, зашла в почту.

Привычный список входящих. Реклама, рассылки, несколько сообщений с предложениями кредитов. И одно письмо. Без темы. От адреса, который я сначала не узнала. Странный набор букв и цифр. Я напряглась, но любопытство взяло верх. Кликнула.

Письмо открылось. Текст был на английском, написанный официальным языком. Я начала читать, и с каждым словом мои глаза расширялись. Это было уведомление от юридической фирмы из Нью-Йорка. Оно касалось моей тети Софии, сестры маминого отца, с которой мы почти не общались после её отъезда много лет назад. Тетя София, оказывается, умерла. И… и она оставила мне свой дом. В Нью-Йорке.

— Что там? — спросила Оля, заметив мое замешательство.

— Какое-то письмо… про наследство. От тёти Софии Вэнс.

Оля прищурилась.

— Вэнс? А это не…

Внезапно меня осенило. София Вэнс — это же имя автора с обложки книги, которая всегда была на личной маминой полочке! Псевдоним моей тети, о которой я знала так мало. Единственное, что я действительно знала о ней, кроме редких открыток на праздники, это то, что она была писательницей. И написала один очень популярный роман. Бестселлер. Который…

— Оля! — выдохнула я. — Это же она написала… «Лавандовый роман»!

Мое сердце забилось быстрее. «Лавандовый роман». Вот почему это название так глубоко сидело у меня в подсознании. Я всегда представляла ее как таинственную, далекую родственницу, живущую где-то там, в Нью-Йорке, создающую истории. И больше ничего.

Я перечитала абзац несколько раз, пытаясь осознать смысл. Дом. В Нью-Йорке. Мне?

Я повернула к Оле ноут, чтобы она сама прочитала это странное письмо.

Наступила тишина. Оля смотрела на меня, ее россыпь веснушек словно поблекла от удивления. Потом она медленно села обратно на стул, ее мыловарческие идеи мгновенно забылись.

— Ого, — только и смогла сказать она. — Вот это поворот.

Мы сидели какое-то время, просто переваривая новость. Грусть от известия о смерти тети (всё-таки родной человек) смешивалась с полным шоком и какой-то дикой, нереальной надеждой. Дом в Америке. Это звучало как сюжет из того самого «Лавандового романа» или еще какой-нибудь выдуманной истории, но никак не как реальность.

Следующие несколько недель превратились в калейдоскоп звонков, писем, сканирования документов и разговоров с адвокатами. Все это было как в тумане, слишком нереально, чтобы в это до конца поверить. Нужно было оформить кучу бумаг, получить американскую визу. Процесс оказался не быстрым, особенно с учетом всех бюрократических проволочек. Каждое утро я проверяла почту в ожидании новостей, и каждое затянувшееся молчание заставляло сердце сжиматься.

За это время ничего грандиозного в моей жизни не произошло. Всё та же квартира, всё те же попытки найти себя, всё то же вязкое состояние неопределенности. Но теперь к нему примешивалось другое чувство — ожидание. Не просто ожидание перемен, а ожидание конкретных перемен. Надежда стала более осязаемой. Это было похоже на то, как сидишь у окна в дождливый день и ждешь, когда же наконец выглянет солнце.

Оля, конечно, была рядом. Она помогала мне во всём, что могла: разбираться в бумагах (насколько это возможно без юридического образования), возить меня по всяким инстанциям, и просто отвлекать меня от тревожных мыслей.

— Ну что там? Есть новости по визе? — спрашивала она каждый раз, когда мы виделись или созванивались. И когда я отвечала, что пока нет, она не давала мне унывать.

— Значит, так нужно! — заявляла она. — Всему свое время. Главное, процесс идет. А пока у нас есть время, чтобы подготовиться! Ты подумала, что первое сделаешь, когда приедешь туда? Зайдешь в тот самый дом? А вдруг он правда весь в лаванде? Было бы символично!

Ее фантазии заставляли меня улыбаться. Она представляла этот дом как нечто волшебное, и я невольно подхватывала это настроение. Мы вместе листали картинки Нью-Йорка в интернете, читали о жизни в пригороде, мечтали о том, как я там обустроюсь. Это было как игра, но она помогала мне почувствовать, что будущее не такое уж безрадостное, как казалось раньше.

Иногда накатывали сомнения. А что, если это какая-то ошибка? А что, если дом окажется развалиной? А что, если я просто не справлюсь с новой жизнью в чужой стране, одна?

Возвращение из Австралии было болезненным уроком, и страх повторения неудачи сидел где-то глубоко внутри. Но потом я вспоминала письмо, вспоминала «Лавандовый роман» тети Софии и думала: а вдруг это и есть тот самый второй шанс? Шанс написать свою собственную новую главу, свой новый роман.

Прошло больше месяца, прежде чем мне наконец позвонили и сказали, что виза готова. В этот момент я почувствовала, как что-то внутри меня щелкнуло. Дверь открылась. Путь в Нью-Йорк, к дому тети Софии, к моему «Лавандовому роману», стал реальным.

Я сидела на диване, сжимая в руке телефон, и смотрела в окно, где по небу плыли облака. Сердце громко стучало одновременно от страха и от предвкушения. Все, что не делается, всё к лучшему? Сейчас мне хотелось верить в это изо всех сил. Тем более, что рядом, как верное плечо, была Оля, готовая отправиться со мной хоть на край света. Или, по крайней мере, поддержать меня на этом пути.