Глава 2

Маша посмотрела в зеркало и вздохнула. Конечно, до общепризнанных красоток ей, по её собственному мнению, было далеко. Но если честно… все было не так уж и плохо. Лицо было слишком широким для идеального овала, но скулы неплохо выделялись. Нос сапожком не портил, а скорее придавал индивидуальности. Глаза… ну, глаза были, пожалуй, единственной гордостью — большие, серо-зеленые, они умели отражать свет и казались глубокими, когда она не чувствовала себя совсем уж погасшей. Волосы, густые и непослушные, вечно стремились жить своей жизнью. Ключицы выступали резко. Бедра, признаюсь, были немного полноваты, хотя талия оставалась тонкой. В общем, не модель с обложки, но и не совсем уж серая мышь. Обычная девушка, которая в хорошем настроении могла показаться очень даже милой. Главное, чтобы это настроение вернулось.

Перелет занял по ощущению бесконечное количество часов. Маша сидела у иллюминатора, смотрела на проплывающие внизу облака, на синеву, переходящую в чернильную темноту. Оля спала рядом, уткнувшись в Машино плечо, ее рыжие кудряшки разметались по подушке. В какой-то момент, когда солнце уже клонилось к горизонту, а самолёт приближался к американскому побережью, Маша заметила что-то удивительное. Небо не было привычно розовым или оранжевым на закате. Оно приобрело нежный, призрачный сиреневый оттенок. Словно кто-то пролил фиолетовую краску по горизонту. Это было так красиво и необычно, что девушка замерла, вглядываясь в эту магию. В голове мелькнула мысль — лавандовый. Тетя София, её «Лавандовый роман», и теперь такое же небо. Показалось, что это хороший знак. Что-то внутри тихонько шепнуло: «Всё будет хорошо».

Наконец, приземлились. Аэропорт Нью-Йорка встретил нас гулом, суетой и запахом чужой земли. Девушки прошли таможенный и паспортный контроль, забрали багаж и выбрались наружу. Сердце колотилось от нервозности и ожидания. Как это — приехать в чужую страну, где у тебя только дом, который ты никогда не видела, оставленный почти незнакомой тетей?

В аэропорту их ждал человек в строгом костюме с табличкой «Мария Петрова». Поверенный. Он оказался невысоким, пожилым мужчиной с добрыми глазами по имени мистер Дэвис. Он говорил спокойно, размеренно, объяснил, что все документы уже готовы, и он отвезет их прямо к дому.

По дороге мистер Дэвис немного рассказал о тете Софии. Оказалось, она была удивительной женщиной — яркой, независимой, много путешествовала. Писательство было ее страстью, но и жизнь вне страниц была насыщенной. Он упомянул, что у нее была страсть к лаванде. Она привозила ее саженцы из разных уголков мира.

— Она была немного… эксцентричной, мисс Петрова, — улыбнулся мистер Дэвис. — Но очень доброй. И очень любила этот дом. Думаю, ей бы понравилось, что он переходит к вам. Других наследников мы не нашли.

Они ехали довольно долго, в окне машины мелькали незнакомые пейзажи, менялся свет, менялось все. Чем ближе мы подъезжали к пригороду, тем тише становилось на дорогах, больше появлялось зелени и уютных домиков. Наконец, машина свернула на тихую улочку, обсаженную деревьями, и остановилась перед небольшим, но очень милым двухэтажным домом с покатой крышей и верандой.

Первое, что бросилось в глаза — это цвет. Невероятное количество лаванды! Она росла повсюду: вдоль дорожки, под окнами, пышными кустами у крыльца. В воздухе стоял густой, сладковатый аромат, который словно обволакивал. Цветы были всех оттенков сиреневого и фиолетового, некоторые уже отцветали, другие только набирали цвет. Весь двор был настоящим лавандовым морем.

Оля ахнула и бросилась вперед.

— Маша! Ты видишь⁈ Это просто невероятно! Сказка! Сколько ее! Это так… так волшебно!

Она бегала по дорожке, восторженно размахивая руками, словно маленький ребенок, попавший в сказку. Ее рыжие кудри прыгали, а веснушки, казалось, стали еще ярче от радости. Ее восторг был искренним и таким заразительным. Глядя на нее, Маша не могла не улыбнуться.

Она стояла рядом с мистером Дэвисом, держа в руках тяжелый пакет с документами и ключами, и просто смотрела на этот лавандовый рай. Это было больше, чем просто дом. Это было послание. Название романа, цвет неба, и теперь этот двор… Словно тетя София оставляла Маше не просто недвижимость, а какой-то символ, знак. Все это не могло быть просто так. Чувство надежды, то самое, что мелькнуло в самолете, стало сильнее. Возможно, это действительно был шанс начать все сначала. Шанс найти себя, найти свое место. Шанс на свой собственный «лавандовый роман».

Мистер Дэвис улыбнулся.

— Вот, мисс Петрова, — сказал он. — Теперь это ваш дом. Если возникнут любые вопросы, вот моя визитка. Не стесняйтесь обращаться.

Маша поблагодарила его. Он еще раз сжал её руку, сел в машину и уехал. Подруги остались вдвоем. Перед нами был дом, окруженный ароматным сиреневым морем цветов, и совершенно новое, неизведанное будущее.

Оля подбежала к Маше, сияя.

— Ну что? Идем смотреть твоё королевство?

Маша кивнула, все еще чувствуя легкое оцепенение от масштаба происходящего. Девушки сделали шаг к двери. И этот момент услышали мужской голос.

— Сорри, — раздалось откуда-то сбоку.

Через невысокий деревянный забор, отделяющий двор тети Софии от соседского, перевешивался мужчина.

Он был светловолосый, с приятным открытым лицом и, кажется, очень добрыми глазами. Ему было на вид лет тридцать пять. Он смотрел на девушке с любопытством.

— Вы новые хозяйки дома Софии? — спросил он, легко улыбаясь.

Маша пожала плечами.

— Да. Так получилось.

— Давайте я покажу вам всё здесь, — сосед легко перепрыгнул через белый заборчик.

Маше показалось это странным: вроде бы его не приглашали. Она глубоко вздохнула. Хоть какая-то маленькая радость во всей этой неопределенности — она знала английский. Вместе с Олей учились в специализированной школе с углубленным изучением языка, и даже сейчас, когда она чувствовала себя такой потерянной, мысль о том, что хотя бы языковой барьер не будет добавлять проблем, принесла хоть какое-то облегчение.

Их английский был настолько свободным, что этот потенциальный барьер казался таким же незначительным, как невысокий белый деревянный заборчик, который легко перешагнуть, по сравнению с теми огромными, непонятными преградами, что ждали впереди — новая жизнь, поиск работы, обустройство быта в чужой стране, да и просто нужно было разобраться с собой, собрать по крупицам ту прежнюю Машу, которая когда-то умела радоваться каждому дню.

Сосед, представившийся Алексом, водил девушек по двору свободно, как будто по своему.

Потом он присел на скамейку и стал оценивающе смотреть на Машу в упор. Она отвернулась.

Наступила какая-то удивительная тишина, нарушаемая только стрекотом вечерних насекомых где-то в траве и мягким шелестом листьев, которых касался еле слышный ветерок. Воздух был невероятно свежим после городской пыли и шума, насыщенным запахом мокрой земли после недавнего дождя и какими-то невероятно сладкими цветочными ароматами, которые разливались вокруг, заставляя непроизвольно вдыхать их полной грудью.

Девушки растерянно оглядывались, крутились и вертелись, пытаясь понять, куда идти и с чего начать, ощущая себя двумя букашками, выброшенными посреди огромного, незнакомого мира.

Дом… он был не такой, как Маша представляла, пролистывая фотографии, которые удалось нагуглить. Не огромный вычурный особняк, а скорее очень добротный, уютный старинный двухэтажный дом, построенный из светлого камня, с двускатной темно-зеленой крышей.

В нем было множество окон, некоторые из которых напоминали глаза, выглядывающие из-под густых бровей плюща, который местами сильно разросся по стенам, создавая ощущение живого, дышащего существа. Дом выглядел очаровательно, почти сказочно, но в то же время было видно, что за ним давно никто не ухаживал. Краска на оконных рамах местами сильно облупилась и потрескалась, широкие ступени крыльца поросли плотным зеленым мхом, а сад вокруг был явно предоставлен самому себе, одичавший, но полный какой-то своей, необузданной красоты.

Высокие, поросшие лишайником яблони, казалось, были здесь целую вечность, склоняя свои узловатые ветви почти до земли, словно кланяясь путникам или устало отдыхая. Клумбы заросли, но сквозь траву пробивались какие-то невероятно яркие, незнакомые мне цветы — насыщенно-пурпурные, ярко-оранжевые, лимонно-желтые, добавляя неожиданные, жизнерадостные всплески цвета в зеленую монотонность.

В глубине двора виднелась полуразрушенная беседка, густо оплетенная виноградом, который обещал дать тень и прохладу в жаркий день, а рядом стояла старая, покосившаяся деревянная скамейка, словно приглашая присесть и отдохнуть, забыв обо всем. Слышалось не только пение птиц, которых я никогда раньше не слышала, но и шорохи в кустах, жужжание пчел и какое-то общее, негромкое гудение жизни, просыпающейся после дневного зноя. Это место было одновременно заброшенным и живым, немного пугающим своей дикостью и невероятно притягательным своей естественной красотой.

Они с Олей стояли и просто впитывали эту атмосферу, не решаясь сделать первый шаг к дому.