Глава 21

Лето 1968 года

Клара вздрогнула, когда раздался настойчивый стук в дверь. Она как раз раскладывала натёртые до блеска серебряные ложечки на своем парадном сервизе, готовясь к чаепитию, которое должно было окончательно закрепить её статус в местном дамском клубе. Кто бы это мог быть? Для гостей ещё рано. Её сердце тревожно заколотилось.

Открыв дверь, Клара увидела перед собой Софию. Мгновенно все внутри скрутилось в тугой узел, точно кто-то выжал воздух из легких, а под ложечкой болезненно свело. София… Это имя, как и все, что было связано с Лили, вызывало у Клары приступ удушающего стыда и глухой, ноющей вины. Вины за неотвеченное письмо, за то, что она знала о ребенке Лили, когда, как ей казалось тогда, никто больше в этом чопорном городе не имел ни малейшего понятия. Она не подозревала, что судья Крейг, конечно, знал, и знание это было его проклятием и одержимостью.

— Здравствуйте, Клара, — мягко начала София, неловко поправляя волосы. Её взгляд был полон печали и какой-то почти детской растерянности. — Я пришла к вам снова по поводу Лили. Может быть, вы всё же что-то вспомнили или узнали? Хоть какую-то зацепку? Мне нужно понять, с чего начать поиски…

И тут Клара взорвалась. Словно плотина, сдерживавшая её тщательно спрятанные страхи и чувство вины, рухнула в одночасье.

— Ничего! — Её голос сорвался на визг. — Я ничего не знаю и не хочу знать! И вообще, не смейте приходить сюда с этим! Я не имею никакого отношения к этой… этой истории! Спросите лучше у своих родителей! Почему вы ко мне с этим вопросом⁈ Я здесь причём⁈

Клара говорила быстро, почти задыхаясь от собственных слов, каждое из которых было похоже на болезненный выплеск. Её несло, как разъяренную фурию. И она выплёскивала на Софию весь свой накопившийся за годы стыд и подспудный страх, что правда о её малодушии выплывет наружу.

София отступила на шаг, её лицо побледнело. Клара воспользовалась моментом.

— Идите! Просто идите прочь! Я не желаю вас больше видеть! — Она резко захлопнула дверь прямо перед носом ошеломлённой Софии, почти ударив её.

Прислонившись к двери спиной, Клара сползла на пол. Слёзы навернулись на глаза, и она судорожно обхватила себя руками. Ей вдруг стало невыносимо холодно. Кое-как поднявшись, она побрела в свою спальню, где на небольшом столике стояла старинная икона Богоматери. Опустившись на колени перед ней, Клара закрыла лицо руками.

— Господи, прости меня… прости мою ложь… — шептала она, её голос дрожал от отчаяния и облегчения одновременно. — Я вроде бы ни в чём не виновата, а чувствую себя так, будто запятнана… Словно грязная… Прости, Господи…

Её плечи сотрясались. В душе царила невыносимая смесь стыда и вины.

Было в этом и странное, почти болезненное успокоение. Она испытывала его оттого, что снова оттолкнула тяжёлое прошлое.

Но знала ли она на самом деле, что это успокоение было лишь временным? А чувство раскаяния перед Софией и, в первую очередь, перед Лили будет преследовать её всю жизнь…

* * *

Маша и Лео вернулись в дом Софии. Каждый шаг отдавался глухим эхом в их мыслях, полных свежеоткрытой правды. Узнать, что отцом ребенка Лили был сам судья Крейг, да еще и одержимый ею, было как удар под дых. История сама по себе отвратительна.

Но самым поразительным было другое: судья Крейг завещал свой дом Алексу, их соседу. Алексу, который до этого момента казался просто милым навязчивым человеком, интересующимся жизнью Софии, но никак не связанным с этой семейной драмой.

Маша обхватила себя руками. Она прошептала:

— Значит, поэтому никто не хотел говорить. Судья Крейг… Для того времени, в смысле тех лет, это был… почти Аид, способный покарать любого.

Лео задумчиво кивнул.

— Да. Судья Крейг был не просто влиятельным человеком, он был властью, которая могла раздавить любого, кто встал бы у него на пути. И если он был одержим Лили… что это значило для ребенка? Хотел он его сохранить или уничтожить, как свою угрозу? Но главное, что это значит сейчас? Я имею ввиду Алекса.

Маша глубоко вздохнула. Это ведь не может быть простым совпадением. Если Алекс — внук Лили, тогда он сын того ребенка. И наследник судьи. И, кстати говоря, её собственный родственник. Зачем ему скрывать такое? Это же не просто тайна, это целая жизнь, замешанная на лжи.

Лео потер подбородок.

— Мы должны с ним поговорить. Но осторожно. Мы не можем просто так прийти и спросить: «Алекс, ты случайно не внук Лили от судьи Крейга, который был одержим твоей бабушкой?» Нам нужен план.

Маша согласно кивнула.

— Хорошо. Во-первых, что мы ему скажем? Мы можем сказать, что узнали новые подробности о судье Крейге, и поскольку он был его наследником, нам бы хотелось уточнить кое-что. Пусть подумает, что речь идёт о каких-то делах или документах.

Лео добавил:

— А потом будем внимательно следить за его реакцией. Если он внук Лили, он может нервничать. Или попытается что-то скрыть. Какие вопросы мы можем задать, чтобы подвести его к этому, но не спугнуть?

Маша задумалась.

— Можно спросить, давно ли он знает о завещании. И был ли он когда-нибудь в этом доме, когда судья был жив. Или, может быть, он встречался с ним раньше? Что он вообще знает о судье Крейге, кроме того, что он был его благодетелем? Спросим, что судья ему рассказывал о своей семье, о прошлом. Вдруг он обмолвится о какой-то давней истории или о Лили?

— А что если он просто скажет, что судья был старым чудаком и ничего ему не рассказывал? — подхватил Лео. — Или если он вообще не проявит никаких эмоций? Тогда что?

Маша стала развивать свою мысль:

— Тогда нам придётся быть более прямолинейными, но всё равно с осторожностью. Мы можем упомянуть Лили. Сказать, что София очень переживала за судьбу своей сестры, и это могло быть причиной её смерти. И что мы пытаемся разгадать эту тайну, потому что это важно для нас, как история семьи. Посмотреть, как он отреагирует на имя Лили.

Лео кивнул.

— Да, это хороший подход. Если Алекс действительно внук Лили и скрывает это, то зачем? Из-за стыда? Из-за страха перед тем, что могут подумать люди, узнав о внебрачном ребенке от влиятельного женатого человека? Не те времена, знаете ли. Или, что хуже, из-за страха перед тем, что он скрывает ещё более страшную тайну?

Маша почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Причину смерти Софии, например. Ты прав. Мы должны быть очень, очень осторожны. Если он что-то скрывает, это неспроста. И это может быть очень опасно для нас.

Оба помолчали, размышляя о том, как всё может обернуться.

— Когда мы с ним поговорим? — спросила Маша. — Чем раньше, тем лучше, мне кажется. Эти вопросы просто сжигают меня изнутри. Как будто я лично замешана в этой драме, знала Лили…и Софию.

— Давай завтра утром, — предложил Лео. — Подойдем к нему, когда он будет у себя на участке, подойдем там. Так, чтобы это не выглядело как внезапное вторжение. И подготовимся морально. Это будет непросто.

Маша кивнула, в её глазах мелькнула решимость

— Хорошо. Завтра утром. Мы должны быть готовы ко всему. А пока… попробуем немного отдохнуть. Мысли путаются.

Лео встал

— Да, ты права. Но помни, милая, мы сильны вдвоем. Что бы ни случилось, мы справимся.

Ночь опустилась на Уиллоу-Крик, укрывая городок плотным, бархатным одеялом. В старом доме Софии царила тишина. Только едва слышное поскрипывание старых досок под порывами ночного ветра нарушало покой.

Маша долго не могла уснуть — мысли о судье Крейге, Лили и черт знает кем являющемся Алексе кружились в голове, мешая отключиться. Рядом, на диване, Лео, кажется, тоже ворочался, его дыхание было неглубоким и прерывистым. Они оба чувствовали, что что-то витает в воздухе, что эта ночь не будет спокойной.

Внезапно, откуда-то снизу, раздался глухой, отрывистый звук — будто что-то тяжелое упало или с грохотом сдвинулось с места. Маша мгновенно подскочила на кровати, сердце бешено заколотилось в груди. Она впилась взглядом в темноту, пытаясь различить хоть что-то, но кроме едва различимых силуэтов мебели ничего не видела.

Лео тоже вскочил

— Что это было? — прошептал он, его голос был напряженным.

Маша затаила дыхание, прислушиваясь. В доме было абсолютно темно. Ни единого лучика света не проникало извне, и даже луна, казалось, спряталась за тучами, не желая освещать происходящее. Снова раздался звук — теперь более отчетливый, металлический, словно кто-то копошился в кухне, задевая посуду.

— Это не ветер, — одними губами прошептала Маша, её голос дрожал. — Там кто-то есть.

Лео быстро, но бесшумно встал с кровати.

— Я пойду проверю. Может кошка в дом забралась…

Тут же послышался скрип половиц, уже гораздо ближе, в коридоре. Кто-то шел. Медленно, осторожно, но шаги были слышны.

Маша попятилась назад и схватила Лео за руку, притягивая к себе.

— Не ходи, а вдруг это грабитель, он может быть вооружён!

Не раздумывая, Лео достал свой телефон и набрал 911. Он постарался говорить максимально громко и отчетливо

— У нас тут проникновение. Дом по Сент-Джеймс-роуд, 17. Да, Уиллоу-Крик. Немедленно!

Раздался громкий, отрывистый звук — что-то вроде удара или столкновения. Затем, грохот, и звуки быстро удаляющихся шагов по лестнице. Через несколько секунд — скрип открываемой и тут же захлопывающейся входной двери.

Маша и Лео ждали. Ждали, пока не убедились, что больше никаких звуков нет. Только тогда Лео включил фонарик на своем телефоне и они осторожно вышли из комнаты. Тусклый луч света выхватил из темноты перевернутый стул в коридоре и следы грязи на полу.

Полиция приехала удивительно быстро. Сирены разрезали ночную тишину, освещая дом мигающими красными и синими огнями. Маша и Лео встретили их у дверей, дрожа от холода и пережитого шока. Когда вошел офицер, возглавлявший группу, Маша узнала его. Это был тот самый приветливый, но немного уставший офицер Миллер, с которым они разговаривали в участке несколько дней назад. Его лицо было серьезным и сосредоточенным.

Он внимательно осмотрел место происшествия, выслушал их сбивчивый рассказ, а затем посмотрел на них долгим, проницательным взглядом.

— Ну, ребятки, это уже серьезно. Кто-то явно хотел что-то найти. Или, может быть, кого-то. Судя по тому, что мы видим, это был не обычный взломщик. Ничего ценного не тронуто, только вещи перевернуты, будто что-то искали. И при этом ушли, как только услышали вас.

Он отошел к окну, заглядывая в темноту, а затем повернулся к ним, скрестив руки на груди.

— Я не знаю, имеет ли это отношение к вашим… расследованиям, но информация у нас такая: следов взлома снаружи нет. Похоже, у человека был ключ. Или он знал, где хранится запасной. Это очень настораживает. И еще одно. Кто-то из соседей видел машину, которая припарковалась неподалеку незадолго до того, как вы позвонили. Несколько минут назад она уехала. Приметы туманные, но мы работаем.

Он покачал головой, и в его голосе прозвучали нотки тревоги.

— Это уже не просто старые фамильные истории, это может быть опасно. Вам нужно быть предельно осторожными.

Маша почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Слова офицера эхом отдавались в голове.

— И вот что еще. Строго-настрого запрещаю вам сейчас с кем-либо общаться по этому поводу. Ни с кем. И тем более — никаких разговоров с вашим соседом Алексом. Это очень важно. Мы с ним обязательно встретимся, но когда и как — это уже моя забота. Ждите моего звонка. Никакой самодеятельности. Вы меня поняли?

Они молча кивнули, понимая всю серьезность ситуации. Дом, который казался таким безопасным убежищем, теперь ощущался, как ловушка. Ночь за окном казалась еще темнее, чем прежде, и воздух был наполнен предчувствием надвигающейся беды.