Глава 24

Холодный свет лампы отбрасывал длинные тени на лицо Дэниела. Он сидел напротив офицера Миллера, слегка поправляя воротник. Казалось, он совершенно не был напуган.

— Ну что ж, давайте проясним, — начал Дэниел в ответ на вопрос офицера Миллера, — его голос был на удивление спокоен. — Я был всего лишь поверенным судьи Крейга, его адвокатом. Ничего сверхъестественного. Мы работали вместе по его делам, составляли завещание, все как положено.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

— В один из дней, приехав к судье по делам, я случайно познакомился с Софией. Милая женщина, в смысле очень щедрая. Мы стали общаться, и я узнал, что у нее нет прямых наследников. Зато у нее было большое сердце, знаете ли, и она охотно отдавала средства в различные фонды, которые я ей рекомендовал.

Дэниел усмехнулся.

— А что часть этих денег потом «оседала» у меня… ну, это лишь плата за мои «услуги» и «управление» столь деликатным вопросом имущества. Каждый имеет право на оплату своего труда, не так ли?

Офицер Миллер внимательно слушал, кивая и поглядывая в блокнот. Каждое слово Дэниела словно находило отклик в его собственных записях.

— Так-так, молодой человек, в принципе, все понятно. Ваши слова не расходятся с тем, что я уже знаю. — Он откинулся на спинку стула, расслабляя Дэниела еще больше. — Ну, осталось выяснить одну маленькую деталь.

Дэниел действительно расслабился, на лице его появилась самодовольная улыбка. Он уже чувствовал запах свободы. — Так что же?

Офицер Миллер подался вперед, его голос стал чуть тише, но при этом жестче.

— Почему ваша сестра представилась наследницей Софии Вэнс?

Улыбка сползла с лица Дэниела. Он вскинул руки.

— О, офицер, я был против! Я только за честные методы! Это все ее идея была, слишком много кушать захотела! Мы даже дико поссорились с ней у меня дома! Это может подтвердить моя соседка, она слышала крики и потом выговаривала мне, что, мол, у нас приличный район.

Офицер Миллер тихо усмехнулся.

— Честные методы, говорите? Странно… с точки зрения закона, это совсем не так выглядит.

Он выдержал паузу, наблюдая за реакцией Дэниела.

— Да-да, ваша сестра задержится у нас еще на какое-то время. Дело в том, что как раз перед тем, как я начал беседовать с вами, она сообщила мне, что была в тот вечер в доме Софии Вэнс вместе с вами. В вечер смерти мисс Вэнс. Именно вы привели ее в качестве мнимой внучки… София задала вам несколько уточняющих вопросов и поняла, что вы лжёте. Между вами вспыхнула ссора, которая затем переросла в потасовку… и в результате которой София Вэнс погибла.

Лицо Дэниела на протяжении всей речи Миллера менялось. С него сползала краска, как будто из него медленно выкачивали кровь. Челюсть отвисла, глаза налились и опухли разом. Он сипло выдохнул:

— Вы ничего не докажете…

— Это мы еще посмотрим, — спокойно ответил Миллер, — а пока что вам предъявлено обвинение в убийстве Софии Вэнс.

Дэниел вскочил со стула, офицер у двери кинулся к нему и схватил железной хваткой, одновременно надевая наручники. Дэниэл вырывался. Визгливый крик вырвался из его горла.

— Это все не так! Я не убивал Софию! Просто эти две бабы, — он указал рукой в сторону, словно перед ним стояли Эвелин и София, — как рехнулись! Сцепились друг с другом! Я пытался их разнять! Случайно, вы понимаете, случайно толкнул её и в результате старуха просто слетела с лестницы и сломала шею!

Внезапно в комнате повисла оглушительная тишина. Дэниел осекся. Его глаза расширились, когда он понял, что только что сказал. Его взгляд метался между офицером Миллером и стенами комнаты, словно ища выход.

Миллер медленно встал, его голос был мягким, обманчиво сочувствующим.

— Вы же сами юрист, мистер Уитмор. Вы сами все понимаете. — Он кивнул офицеру. — Уведите.

* * *

Швейцария, 1947 год.

Комнатка была совсем скромной, но какой-то по-особому уютной. Занавески на окнах, невесомые и белоснежные, колыхались от легкого ветерка, впуская в комнату чистейший, хрустальный воздух. За ними, словно ожившая открытка, раскинулся пейзаж, от которого захватывало дух — бархатные, изумрудные холмы, усеянные маленькими деревушками, и вдалеке, под безоблачным небом, высились могучие, остроконечные горы, чьи вершины поблескивали нетронутым снегом.

За небольшим письменным столом сидела темноволосая девушка. Её длинные, слегка вьющиеся темно-каштановые волосы водопадом струились по плечам, обрамляя удивительно нежное лицо. Голубые глаза, глубокие и бездонные, словно отражающие саму безмятежность неба над горами, были окаймлены длинными ресницами и смотрели с невыразимой, почти осязаемой грустью. Маленький, аккуратный носик, пухлые, как у ребёнка, губы, чуть подрагивающие в задумчивости — она была поистине прелестна до невозможности, но эта прелесть была окутана флером печали и одиночества. Она склонилась над листом бумаги, медленно выводя строчки.

Рядом, в маленькой колыбельке, мирно спал совсем крошечный малыш. Его пальчики были сжаты в кулачки, а розовые губки чуть приоткрыты в безмятежном сне. Девушка подняла взгляд от письма, и на её лице расцвела улыбка, полная безграничной любви и какой-то щемящей боли. Она потянулась, поправила одеяльце на малыше, нежно провела кончиком пальца по его мягкой щечке, боясь нарушить его покой. От его теплого дыхания на ее ладони, по её лицу прокатилась волна нежности, которая, казалось, могла растопить даже горный лед.

Вернувшись к письму, она вновь окунулась в свои мысли, выводя слова, предназначенные единственному человеку, которому она могла доверить свою душу:

'Милая моя Клара,

Надеюсь, это письмо найдет тебя в добром здравии.

…Здесь, в этом пансионе, так тихо. Порой слишком тихо. Мне не хватает нашего смеха, душевных разговоров. Я чувствую себя отшельницей, изгоем, Клара, будто я проклята и исчезла из этого мира, и никто, кроме него, — её взгляд вновь скользнул к колыбельке, — меня не знает. Иногда кажется, что все забыли о моём существовании. Никто не пишет. Ни мама, ни папа, ни София. Будто меня и нет… Будто я исчезла. Но я знаю, я точно знаю, что я существую. Потому что мой ангел здесь, со мной.

Я должна быть сильной, правда? Малыш… он просто чудесен. Каждый день я смотрю на него и думаю, как же мне повезло. Его маленькие ручки, его смешные сопения во сне, его улыбка… он — весь мой мир сейчас. Моё сердце тает от любви, когда я вижу, как он спит, такой беззащитный и прекрасный. Это чувство… оно спасает.

Иногда, знаешь, особенно ночью, когда комната погружается в темноту, меня охватывает такая тоска, что, кажется, сердце разорвется. Как будто я стою на краю бездны, и не знаю, что ждет нас с ним завтра. Мне страшно, Клара. Страшно за него, за нас обоих. Я стараюсь не думать о том, что будет дальше, но эти мысли, словно тени, преследуют меня. Так хочется верить, что Бог с нами, и все будет хорошо. Я так на это надеюсь…

Мне говорили, что я совершила большую ошибку. Но ведь в результате я дала жизнь такому прекрасному существу. Мой малыш — он-то в чём виноват? Я постараюсь сделать его счастливым и сама буду счастлива, ради него.

Обнимаю тебя, милая моя подружка! И очень жду ответа. Твоя Лили'

Девушка осторожно наклонилась и, с закрытыми глазами, нежно поцеловала написанные строчки, словно передавая им частичку своей души. Затем она аккуратно сложила лист, запечатала его и, поднявшись, бесшумно подошла к колыбельке.

* * *

Наши дни.

'Милая моя Олечка!

Наконец-то нашла минутку написать тебе длинное письмо. Так много всего произошло, что голова кругом идет, но сразу скажу — всё хорошо.

Знаешь, мы все-таки оставили дом Софии на попечении Алекса. Как мне ни было жаль расставаться с этим лавандовым раем, так было нужно. Но ты можешь даже не беспокоиться о цветах, Олечка! Алекс обещал ухаживать за ними, как за своими собственными. У нас с ним, кстати, после всего пережитого, сложились отличные отношения. Мы созваниваемся почти каждый день, и он присылает фотографии нашей лаванды, которая пышно цветет, и, конечно же, лилий — они тоже стоят крепкие и красивые. Алекс стал для нас по-настоящему близким человеком, он правда очень хороший. Кстати, спрашивал как у тебя дела. Так что вы могли бы списаться.

У Лео закончилась его работа над библиотекой в Уиллоу-Крике, и мы перебрались в другой штат. Сейчас мы в Сан-Антонио, и Лео с головой ушел в работу над реконструкцией театра Маджестик, представляешь? Это такое красивое здание, я тебе прикреплю фото. У него ещё несколько проектов расписаны вперед, так что он сейчас весь в работе.

А я погрузилась в свой роман, наконец-то мне пишется! Не знаю, станет ли он когда-нибудь бестселлером или нет — это, честно говоря, не самое главное. Для меня важнее то, что я могу выразить свою любовь к тем людям из прошлого, к нашей общей истории, к каждому мгновению. А наше настоящее… оно просто прекрасно, Оль. Мы так много путешествуем, я столько нового увидела! Такие места!

Вот и сейчас я пишу тебе, сидя на одном таком классном холме. Мы с Лео выехали за город, под Сан-Антонио, на пикник. Целый день тут провели.

Солнце уже не жарит, время к закату. Внизу — эти наши техасские холмы, они такие зеленющие, прямо до горизонта. И по ним разбросаны такие яркие пятна цветов — синие, похожие на люпины, и ромашки, и красные маки колышутся на ветру. Прямо глаз радуется.

Воздух — просто кайф, такой свежий, пахнет травой, нагретой солнцем, и немножко землёй. Слышно где-то далеко, как цикады стрекочут, такой летний фон, знаешь? А ещё, там коровы пасутся. Если прислушаться, можно услышать их колокольчики. Настоящая музыка.

Небо над головой — ну просто огромное, глубокое, ярко-голубое. Сейчас, к вечеру, оно начинает раскрашиваться в такие золотистые и нежно-розовые цвета. Чувствую себя свободной и счастливой, частью всего этого огромного пространства. И это невероятно вдохновляет.

А, забыла самое главное! Мы уже активно подыскиваем проект для Лео в России! Как только он закончит свои текущие обязательства, мы хотим к тебе, как можно скорее. Нам уже поступило несколько очень интересных предложений, так что есть из чего выбрать. Я так жду момента, когда мы сможем снова обняться и просто поговорить обо всем на свете.

Поэтому, надеюсь до скорой встречи, моя дорогая подружка! Обнимаю тебя крепко-крепко!

Твоя Маша.'

КОНЕЦ