Глава 23 · Где мне поют серенаду, а я не знаю, как это прекратить
Я присвистнула и тут же прихлопнула губы ладонью. Не так, ох не так, должна вести себя благородная девица.
Мужчины дружно кивнули.
— И мы о том, — со вздохом произнес Джастин.
Я потеребила краешек карты пальцами.
— Думаете, у меня получится?
Алекс аккуратно обнял меня за плечи.
— Было бы неплохо. Но пока мы хотим проверить одну теорию. Так что, пожалуйста, попробуй сама. Спроси про Режину.
— Ну ладно, — пожала не стала сбрасывать его руки со своих плеч, положила ладонь на чистое полотно. — Карта, покажи мне Режину Имери, мою тетку.
На карте медленно, неуверенно проявился чертеж. Замер на миг, оплыл, опять показался. Плавно сместился от нашего района к центру, метнулся вправо-влево и начал медленно перестаиваться, все уменьшая масштаб. Наконец, весь город целиком город стал виден как на ладони и вновь вернулся к тому состоянию, в котором я его и застала.
Только ни малейшего упоминания о Режине в нем не было.
— Все-таки спряталась, суч… — досадливо воскликнул Джастин и едва удержал ругательство. — Прости, Наташа.
Я криво улыбнулась. Это слово лучше всего описывало мою дражайшую тетушку.
— Я думаю, она применила артефакт либо накрылась тьмой, — авторитетно подтвердил Алекс.
— И… что теперь делать? — у меня упало сердце.
Тетка смогла уйти от полиции, а значит, угроза так и будет висеть надо мной и моей лавочкой? Шикарная перспектива, ничего не скажешь.
Алекс наконец-то выпустил меня из своих рук.
— Ничего делать не надо. Вот что, Наташа, — решил он. — Пока все не закончится, я запрещаю тебе выходить из дома. В стенах лавки тебя защищает магия, а ты в свою очередь, подпитываешь дом и его обитателей. Когда ты внутри, он намного сильнее. Не зря же Режина подгадала с визитом во время твоего отъезда. И да, лавку временно не открывай. Покупатели не умрут. Ждали полгода и еще подождут. Еду я тебе привезу.
— Но как же…
— Никак. Мы с Джастином продолжим поиски. А ты побереги себя. Обещай, что будешь слушаться?
— Хорошо. Но вы будете держать меня в курсе поисков, а то я с ума сойду в четырех стенах.
— Так уж в четырех, — заулыбались мужчины.
— Не придирайтесь к словам. Вы поняли, что я хотела сказать. Запереться, словно в клетке, даже такой замечательной как мой домик, это — непосильное требование.
— Будем надеяться, что это ненадолго.
— Но как вы ее найдете⁈
— Как обычно ищем преступников. Справлялись же мы раньше без твоего чудесного артефакта. — пояснил Джастин. — Обычно это происходит без всяких магических карт. И уверяю тебя, довольно результативно. Сей же час еду в управление, там составим ориентировку и разошлем ее во все вероятные места. Не знаешь, куда она может податься? Родственники, друзья?
Я бросила беспомощный взгляд на Алекса и поймала задумчивый ответный. Что сказать? Я понятия не имела ни о друзьях, ни о родне, ни о ком из своей семьи вообще. Кроме факта родства и обрывков сведений из разных источников, я о тетке почитай и не знала ничего.
Пришлось покачать головой.
* * *
На этом разговор и прекратился. Приехал обещанный медик, и пока мы осматривали Виолу, Джастин уехал. Алекс тоже, попросил только через перстень сообщить ему, что скажет врач.
А я осталась наводить порядок в разгромленной лавке и ждать новостей.
С бабулиной помощью торговый зал мы с Виолой разгребли до обеда. Медик Джастина и мой эликсир совершили маленькое чудо — девочка повеселела и сказала, что ничего уже не болит. Синяки на глазах выцвели и уже так сильно не бросались в глаза. Я бы ее и вовсе отправила на больничный, но Виола сказала, что одной ей страшно и скучно сидеть без дела.
Мы стащили безвозвратно испорченное в одну кучу. Я горестно вздохнула над разбитой пастушкой. Рука не поднималась выкинуть ее. Может, склеить? Только вот чем?
— Что вздыхаешь? — вынырнула бабуля из стены рядом.
— Пастушку жалко, — попыталась пристроить я отломанную голову на место.
— Ну так исправь, и все дела, — небрежно бросила бабуля, не проникнувшись моим горем.
Я замерла, осененная идеей. Я же магичка! Настоящая, без дураков! Так отчего бы и не починить фарфоровую статуэтку, если я создаю куда более удивительные вещи одним взмахом руки.
Водрузив пострадавшую пастушку на прилавок, приладила голову на место и зажала ее пальцами, направляя потоки магии широкую трещину. Я еще не до конца верила, что все удастся исправить. Как оказалось, зря. Нежное теплое сияние заполнило собой темную полосу, срастило края, подровняло цвет.
Очень скоро ничего не напоминало о недавней катастрофе. Пастушка была, как новенькая.
— Значит, вот так, — задумчиво сказала я и совсем уже другими глазами оглядела кучу с испорченными артефактами.
* * *
В ладонях появился нетерпеливый зуд. Я выудила из кучи за ручку туалетное зеркальце, собралась уже устроить его на прилавке, но вздрогнула и едва не выронила вновь.
От дверей лавки донеслось гнусаво и на редкость немелодично:
— О Наташа, свет моих очей! Выйди же, прекрасная, сердце мне согрей!
— Кто это? — Виола попыталась прикрыть ладонями уши.
До омерзения знакомый голос с надрывом выводил строки с дрянной рифмой. Вроде бы и петь он пытался серенаду, но мне почему-то представлялись мартовские коты, орущие со всей дури под окнами.
— Энтони! — Зло выдохнула я и невольно сжала кулаки.
Из стены показалась бабуля и припечатала:
— Что этот скот тут забыл?
— О-о-о-о, — от нее я точно не ожидала таких эпитетов.
Виола нервно моргнула и хихикнула. Мой взгляд стал укоризненным.
— Бабуль…
Призрак поджал губы, посмотрел на девочку.
— Деточка, оставь-ка нас одних. Твоим нежным ушкам не нужно это слышать.
Виола хихикнула куда веселее и унеслась прочь.
Пение затихло, в стекло требовательно постучали.
От неожиданности и полной нереальности происходящего я пальцами пихнула зеркальце по скользкому прилавку. Оно жалобно звякнуло о деревянный выступ на столешнице и покатилось к краю, угрожая окончательно погибнуть. Одним прыжком догнав, я припечатала его ладонью и свирепо воззрилась на темный силуэт отвратительного человечишки за полупрозрачной шторой.
Рука сама прихватила судьбоносную сковородку, подняла ее как мухобойку. Я подошла к окну, отдернула ткань и прорычала сквозь стекло:
— Что вы здесь делаете, месье Шафф⁈
Энтони расплылся в совершенно идиотской улыбке, переступил с ноги на ногу. Не знай я, что дверь закрыта, можно было бы подумать, что он стесняется проходить внутрь.
— Наташа, богиня! Все эти дни я непрестанно думал о вас, о нас и пришел к выводу, что должен простить вас и начать все с начала. С тех пор как вы покинули меня у алтаря, я ни о чем другом уже и думать не могу. Наташа, очаровательная, восхитительная, недосягаемая! Я тоскую…
По упитанной щеке потекла слеза.
Меня аж затошнило. Ага, как же, видела я в карте, как он тоскует в постели с моей теткой. Тьфу, тьфу-тьфу, какая гадость. Волосатая задница так и встала перед глазами. Истосковался весь, гаденыш.
— Убирайтесь подобру-поздорову, месье Шафф, — я отпустила штору, и та вернулась в исходное положение, хоть немного прикрывая творящееся снаружи безобразие.
— Пусть только посмеет войти, — полыхнула зеленью бабуля, сложив пальцы щепотью.
Интересно, а куда подевалась обещанная Джастином охрана? Я тихонько выглянула в щель меж занавесками и осмотрела окрестности. На улице было пусто. Лишь у крыльца пончика маячили два подозрительных субъекта, облаченных в цивильное. Они? Или не они?
Энтони, не переставая выводить рулады, прошелся вдоль витрины и дернул ручку двери. Потом еще и еще. Я взволнованно нахмурилась.
К счастью, замок был надежно заперт, а окна в лавке, с недавних пор, стояли небьющиеся, так что внутрь ретивый женишок попасть никак не мог. Жаль, что меры безопасности не были способны уберечь мои уши от мерзких звуков, которые он продолжал издавать.
— Хочу с тобою рядом быть, хочу одну тебя любить! — с новой силой взвывал Энтони.
Я растерянно посмотрела на бабулю. Та после каждой рулады трясла головой, как-будто пыталась вытрясти воду из ушей.
Рррр! Он же всех соседей на уши поставит! Даже если я сейчас от злости изобрету какую-нибудь глушилку, окружающие этот концерт прослушают от и до. А мне здесь еще жить. Не хотелось бы портить отношения с людьми.
Наконец Энони взял особо визгливую ноту, закашлялся и замолк. Звуки шагов от окна вновь переместились к дверям.
Мне стало неспокойно. Он там уселся, что ли? Только этого не хватало!
— Наташа! Наташа, подойдите ближе. — зашептал он то ли в замочную скважину, то ли в щель между дверью и косяком.
— Уходите, — и не подумала я подчиниться, — я не желаю вас видеть. Вы мне противны!
— Э-э-э не-е-ет! — протянул месье Шаф довольным голосом. — Я останусь здесь и с места не сдвинусь. И пусть все видят, как я умираю под дверью самой бессердечной женщины. Пусть вам будет совестно!
Да что же это такое, в самом деле! Хочет сидеть, пусть сидит. Мне на него наплевать! Я уже развернулась, чтобы уйти, но не успела. Из-за двери послышалось:
— Вы думаете, этот маркиз в самом деле вас любит? Как бы не так, — продолжился шепот. — Он купился на ваш родовой талант и вашу лавку.
Ну все, надоел!
— Не злите меня, или вам же будет хуже, — пригрозила я.
— Предоставь это мне, — недобро усмехнулась бабуля.
Я ее остановила:
— Погодите, у меня идея получше. — Обернулась и позвала: — Кусь, Хрусь! Идите сюда. Для вас есть дело.
* * *
— Ну как, справитесь? — спросила я после краткого совещания под несмолкающую какофонию из-за запертой двери.
— Я справлюсь, — хвастливо заявил Кусь.
— А я еще лучше справлюсь! — выпалил Хрусь, отпихнув братца крылом и выпятил грудь колесом.
Дракошки воззрились друг на друга яростными взглядами, пуская из ноздрей колечки дыма.
— Цыц! — рявкнула я. — Нашли тоже мне время для споров! Это голосящее недоразумение надо срочно убрать отсюда. Ругаться потом будете.
Они сразу присмирели. Сказали хором:
— Мы мигом. Вот увидишь, Наташа.
И, подпихивая друг друга в бока, полетели на исходную позицию.
— Готовы? — уточнила я.
Из-за прилавка раздались приглушенные звуки потасовки и шипящие возгласы: «Я! Нет, я!»
Мне пришлось опять пригрозить:
— Неделя ареста на буфете!
Только тогда потасовка окончательно затихла.
— Готовы! — наконец определились они.
— Открываю, — предупредила я, повысив голос, чтобы его услышали на фоне очередной рулады.
— Между нами тает лед, и душа моя поет! — выводил Энтони. — Сердце просится в полет-е-е-ет!
Я поморщилась. Интересно, где он взял настолько дрянные стихи? Не сам же сочинил? Или все-таки сам? Я мотнула головой, отгоняя ненужные мысли, сдвинула задвижку и отскочила в сторону. Видимо, недостаточно далеко.
Дверь с грохотом распахнулась, не выдержав веса упитанной тушки. Тони завалился на бок, удивленно захлопал глазами, неожиданно ловко перевернулся на четвереньки. Восторженно взвыл:
— О, Наташа, свет моей души! — На карачках ринулся к моим ногам, пытаясь обхватить их двумя руками сразу. Вытянул губы трубочкой и принялся причмокивать, вызывая во мне волны удушливого омерзения. Между чмоками приговаривал: — Я изнемогаю. Будьте моей!
Я не успела отскочить еще на шаг, как цепкие ручонки схватили меня за подол, чужие губы шумно облобызали ни в чем неповинную ткань. Тони быстро перебирая пальцами по платью полез выше, моментально добравшись до колен. Прижался к ним щекой и шумно вздохнул.
Я громко взвизгнула, попыталась лягнуть, но поняла, что не могу оторвать ногу от пола. Закричала:
— Оставьте меня. И не смейте лапать своими грязными руками! — Нервы не выдержали, и я, не дожидаясь продолжения непрошенных ласк, просигналила малышне начинать.
Энтони резко, на полуслове, замолк. Выдохнул и вытаращился изо всех сил.
— Ч-ч-что это? — потрясенно спросил он, я обернулась и неожиданно икнула.
Мама дорогая! Дракошки постарались на славу. Даже мне стало не по себе от увиденной картины.
Из-за прилавка медленно поднималась громадная драконья голова с вертикальными зрачками в немигающих глазищах. И размером эта голова была с хороший арбуз.
Я едва успела удивиться, где там могло поместиться все остальное, как над прилавком вознеслась вторая голова, ну чуть не меньше первой. Следом за ней появилась чешуйчатая лапа с когтями-бритвами и небрежно, практически играючи, придавила каменную столешницу. Вторая легла рядом. Потом наверх полезла драконья туша. И она все не кончалась и не кончалась.
— Готовься к смерти, жалкий червяк! — громыхнула первая голова.
— Славная отбивная выйдет из человечка, — плотоядно облизнулась вторая.
— Жаркое, — уточнила первая.
— С кровью!
— С корочкой!
— С дымком!
— Ням!
— Мама! — булькнул Энтони и воззрился на меня в поисках защиты.
— Ням-ням, — серьезно подтвердила я.
Головы радостно обернулись друг к другу и хлопнули в ладоши. Получившийся звук был подобен грому.
— Н-не надо! Не-е-е-т!
Мой «женишок» все так же на карачках ринулся к выходу, но от испуга запутался в ногах, упал и врезался лбом в косяк. В витринах жалобно зазвенели уцелевшие стекла.
Энтони растекся медузой по полу и затих.
* * *
— Мадемуазель Наташа.
Я с трудом оторвалась от поверженного тела и подняла глаза. В дверях стояли два странных субъекта, которые совсем недавно маячили возле пончика. Про них я начисто успела позабыть.
— Да?
Один из мужчин предложил осторожно:
— Не могли бы вы ваше чудовище накормить кем-нибудь другим?
Я кивнула.
— Хорошо.
Оба полицейских с облегчением выдохнули.
— Спасибо. А этого господина мы, с вашего разрешения, заберем на допрос в управление.
Они очень дружно склонились, подхватили Энтони подмышки и скоренько выволокли наружу. Я, как во сне закрыла дверь и обернулась к драконятам.
Над прилавком по-прежнему нависал громадный двухголовый дракон.
— С кровью! — грозно гаркнула первая голова, глядя почему-то на меня.
— С корочкой! — поддержала ее вторая.
Я помотала головой, отгоняя наваждение, и приказала:
— Кусь, Хрусь, хватит дурака валять! Это уже не смешно. Превращайтесь обратно!
Двухголовая туша пыхнула дымом, пасти расплылись в плотоядных улыбках, вся конструкция пошла рябью и развалилась на двух счастливых дракончиков.