Глава 20

Второй этаж, шестая квартира, коричневая металлическая дверь. На всю лестничную площадку запах запеченной в духовке курицы. Папа готовил. Это единственное блюдо, которое у него получается лучше всего.

– Шунь? – позвал меня Андрей.

– А? – вскинула подбородок и остановила взгляд на зеленых глазах, в которых, как и всегда, плескалось спокойствие вперемешку с мальчишеским озорством.

– Открывай, – качнул головой в сторону двери. – Там твои родители.

– А, да! Сейчас.

Мне не было страшно. Мне было некомфортно от воспоминаний о том, что мама или любые другие родственники могут начать старую песню о том, что мне давно пора замуж или лечиться, раз я к своим годам не обзавелась ни мужем, ни бывшим мужем.

– Я с тобой, – шепнул мне в висок Андрей и приобнял за плечи свободной рукой. В другой руке он удерживал букеты для мамы и сестры. – Открывай. Мне пора блистать.

– Ты хоть что-нибудь боишься? – посмотрела на него снизу вверх.

– Тебя без очков, – поправил он мне их на переносице. – Это значит, что ты, либо в линзах, либо мне скоро надерут зад. Открывать-то будем? А то у меня уже кишка кишке бьёт по башке. Здесь, явно, покормят чем-то вкусненьким.

– Ладно, – глубокий вдох, позволивший мне набраться решимости и, наконец, открыть дверь в родительское гнездо.

– Ой, приехали! – мама выскочила из кухни и приложила ладони к щекам. – Вдвоём! Юра, Андрюша тоже приехал!

– Как я мог пропустить знакомство с родителями Шуни? – подхалимничал Андрей и протянул большой букет ромашек, от которого у мамы едва сдержались глаза в глазницах. – Рад встречи, Алла Петровна.

– Ох, Андрюша! – выдохнула мама и с самой счастливой улыбкой бросилась мне на шею. – Шуня, ты почему такая худая?

Ну, вот. Андрею у нас – Андрюша, а я тощая кляча. Мама как всегда.

Когда Лавров перестал быть прикрытым букетом, его гавайка стала максимально видна чувствительному маминому взгляду.

– Юра! – крикнула она себе за спину, продолжая внимательно изучать моего псевдо-жениха. – Я думала ты такой один, но Шуня привела второго.

– В смысле? – не поняла я, снимая обувь.

– Сейчас поймёшь, – деловито заверила меня мама и громче крикнула себе за спину. – Юра, тебя долго ждать? Дети на пороге голодают!

– Иду я, иду, – ворчал папа, выходя из комнаты.

Статный, высокий, с густыми уложенными волосами и небольшим пузиком, скрытым… гавайкой.

– Вы с зятем одного клоуна раздели? – не удержалась от колкости мама, любящая строгость и сдержанность во внешнем виде.

– Чёй это, клоуна?! – прыснул папа. – Директора цирка. Зато сразу видно, чей Андрюха зять, – подмигнул нам папа. – Шунька-шпунька моя!

Папины объятия почти сломали мне рёбра, когда он поднял меня над полом, но я была счастлива. В отличие от мамы, он никогда не стеснялся проявлять своих чувств и распахивать душу на максимум. Открытый и простой во всём.

– Привет, пап, – поцеловала его в щёку и разомкнула объятия, чтобы он смог поздороваться с Андреем, который ждал своей минуты внимания, или славы. Это же Андрей.

– Андрюха! – пробасил папа.

– Юрий Иванович! – не отставал от него Лавров.

Звонкое рукопожатие и глухие шлепки по спинам. Медведи умеют здороваться еще и так.

– Рубаха – огонь, – хвалил папа и шепотом, чтобы мама не слышала, добавил. – Мне потом такую же привези.

– Будет сделано, – заверил его Андрей. – К ней ещё шорты есть. Потом покажу.

– Да ладно! – обрадовался папа. – Тогда точно мне такую же надо. Слыхала, мать? Это костюм.

– О, боже! – закатила она глаза и направилась в кухню. – Пойдёмте, там молодые салаты дорезают.

– Андрюх, – заговорщически обратился к нему папа. – Коньяк или дядюшка Сэм моего приготовления?

– Тут лишнее, либо «или», либо «коньяк», – не думая ответил тот.

– Молодец, Андрюха! – родитель ободряюще потрепал его по плечу и приобнял меня за шею, целуя в макушку. Вполголоса произнёс. – Я знал, что ты-то мне точно нормального зятя привезешь.

– А со вторым что? – не удержалась от любопытства.

– А второму галстук пить мешает.

– Это как это?

– За него Светка постоянно дёргает.

Злорадно хихикая, вошли в кухню.

– Саша, привет! – взвизгнула сестренка и с ножом в руке бросилась меня обнимать.

Папа аккуратно изъял у нее нож и отложил его на разделочную доску, чтобы встреча сестер не закончилась поминками одной из них.

– Привет, Светик, – обняла сестру в ответ и немного покачалась с ней.

– А я думала, ты одна приедешь, – сестринские объятия закончились, потому что Лавров перетянул на себя всё внимание.

– Знакомьтесь, – отошла я к нему и ощутила, как теплая рука уверенно легла мне на талию. – Андрей – мой… парень.

– Очень рад, – не глядя на него, я могла с точностью сказать, что один уголок его губ приподнят больше, чем другой. Это его особая обольстительная улыбка, после которой любая девушка-женщина-бабушка в радиусе двух километров будет грезить только о нем.

– Светлана, – взмахнула сестрица ресницами и пожала в ответ его руку. – Младшая сестра Саши.

Она никогда не называла меня Шуней. Возможно, ей не нравилось, что моё имя можно было исковеркать сотней разных вариантов, и каждый из них будет запоминающимся.

– А это мой жених – Тимофей, – указала она себе за спину на парня, который казался примерно моим ровесником.

Ничего особенного я в нем не разглядела. Русые волосы, светлые глаза, то ли серые, то ли голубые. Высокий, но на фоне Лаврова показался худоватым. И, конечно же, в костюме. На другого Света бы даже не посмотрела. Мама еще с самого детства хорошо втёрла ей в мозг, что самые удачные и перспективные женихи носят костюмы.

– Приятно познакомится, – подал он голос, который показался весьма приятным. – Тимофей, Светлана.

– Андрюшка, Шунька, – не остался в долгу мой гавайский кавалер, тем самым разрядив обстановку.

Напряжение, всё же, витало между нами всеми, утяжеляя воздух.

– Тимоша, а ты пюре сделал? – обратилась к нему мама.

– Да, Алла Петровна, – с гордостью заявил Тимоша и поправил галстук.

Галстук на кухне?

Не сговариваясь, переглянулись с папой, и он насмешливо показала мне жестом подергивание за галстук.

Мда, Светка дрессирует отменно.

– Что-то, Тимоша, пюре какое-то не пюре, – разочаровано выдала мама.

– Оставьте это мне, – отозвался Андрей и быстро помыл руки под краном в раковине. Забрал из маминой руки картофелемялку, которую она гордо называла толкушкой, и приступил к тому, что стал доводить пюре до идеальной, нежной консистенции без единого комочка.

– Ты такой сильный! – хвалила его мама и похлопала по плечу. – Шунь, твой жених умеет готовить?

– Это моё хобби, – самодовольно отозвался Лавров, быстрыми движениями разминая картошку в кастрюле.

– Надо же! – родительница восхищенно покачала головой и жестом поставила мне материнский лайк.

Жених одобрен, можно разъезжаться по домам.

– Так, – хлопнула в ладоши и оглядела кухню. – А мне что делать?

– Можно начать всё уносить в гостиную, – Тимоша с папой поставили стол. Так что пора его накрывать.

– Хорошо, – кивнула я и помыла руки под краном. Обсушила руки полотенцем, которое Лавров по привычке закинул себе на плечо, как делает у меня дома, и понесла парочку салатников в гостиную, в которой не была с прошлого года.

– Света, бокалы расставь, – командовала мама из кухни.

Поставила салатники в центр круглого стола, выпрямилась и огляделась вокруг. Всё-таки, в родительском доме царит особая атмосфера: в нем ты всегда ребенок, не взирая на то, сколько научных статей и степеней ты имеешь в своем жизненном багаже. Здесь, в месте, где тобой были пережиты миллионы эмоций во время становления тебя как личности, ты вновь можешь почувствовать себя уязвимым, и не бояться, что взрослые дяди-тёти над тобой посмеются. Не посмеются. Потому что для родителей ты – всегда ребенок. И как бы не был ты крут и опытен в какой-либо сфере, с высоты прожитых ими лет ты лишь начинаешь свой путь. Будь то в работе, любви или разочарованиях. На каждый из этих этапов у них найдется своя жизненная мудрость, которая послужит самой лучшей опорой для твоего внутреннего стержня.

– Ты чего там застыла? – Светкин голос вырвал из приятной ностальгии. Отвернулась от серванта и заглянула сестре в глаза.

Ей повезло. Она не носит очки, имея отличное зрение, не испорченное ночным чтением с фонариком под одеялом. Высокая, с прямой осанкой, лебединой шеей и всегда в строгих платьях. Как мама учила. В общем-то, она всегда была маминой гордостью и любимицей. Просто потому что мне были неинтересны все эти женские премудрости. В то время, как моя сестра плела косы, я плела с папой рыболовные сети.

– Андрей какой-то спортсмен, да? – выронила как бы случайно. Поправила салатники и вернула вопросительный взгляд к моему лицу.

– Твой вопрос звучит так, словно ты хотела сказать, что он тупой качок, а не какой-то спортсмен.

Судя по похолодевшему взгляду, я угадала.

– Нет, – улыбнулась она натянуто. – Просто он такой большой и жутко болтливый. И он занял всю кухню.

– Ну, это же Лаврушка, – развела я руками, искренне улыбнувшись. – Подожди еще пару дней и придется постараться, чтобы родители добровольно его отпустили.

– Лаврушка? – нахмурила она тонкие бровки.

– У него фамилия Лавров. Я иногда называю его Лаврушкой.

– Забавно.

– Шуня! – впорхнула мама в гостиную. – Такого пюре в нашем доме не было никогда! Ты посмотри, какие барханы Андрюша сотворил! А какое оно воздушное!

– Я же говорила, – ухмыльнулась я сестре. – Они его добровольно не отпустят.

Следом за мамой в гостиную вошли и наши мужчины. Папа с Андреем о чем-то перешептывались, улыбаясь как нашкодившие школьники. У каждого в руке было по блюду с аппетитным содержимым. За ними шел Тимофей, руки которого были заполнены самыми большими блюдами, на локте висело кухонное полотенце, а между подбородком и шеей была зажата пачка бумажных салфеток.

– Тимоха, – повернулся к нему папа, плохо маскируя веселье. – А вилки-то кто должен принести? Я, что ли? У меня не десять рук.

– Да, Юрий Иванович. Сейчас, – пропыхтел парень, на лбу которого уже появилась испарина.

– Не издевайся! – проворчала мама и обратилась к будущему зятю. – Тимоша, не волнуйся. Я сейчас всё сама принесу. А вы пока присаживайтесь все за стол. Открывайте вино, сок…

– …Самогон, соляру… – продолжил папа.

– Юра! – цокнула мама презрительно.

– Ладно, соляру откроем, когда закончится всё остальное. Да, Андрюха?

– У меня еще незамерзайка с собой есть, – поддержал он тестя, отодвигая стул, чтобы я села.

– Вещь! – прилетел нам папин лайк одобрения.

Всё, теперь жених точно нотариально заверен, одобрен и подходит по ГОСТу.