Глава 21

– Долго бокалы греть будем? – пробасил папа, оглядывая всех сидящих за столом.

– Так ты тост скажи, – выгнула мама бровь и смахнула со лба пушистую челку.

– Тост, говоришь? – папа медленно поднялся со стула. Держа бокал напротив солнечного сплетения, тепло всем улыбнулся. – Я тот еще мастер говорить, конечно. Но сегодня, прямо здесь и сейчас напрашивается тост-мечта, мои дорогие. Я хочу, чтобы таким составом мы собирались как можно чаще. Мои пташки уже выросли и прекрасными птицами выпорхнули из родительского гнезда. И нам с мамой радостно наблюдать, что каждая из вас начинает выстраивать своё собственное гнездышко. По веточке, по прутику. И я верю и вижу прямо сейчас, что каждая из вас, мои дорогие, находится под надёжным крылом достойных вас орлов, – перевела смущенный взгляд на Андрея и поймала его лёгкую улыбку и быстрое подмигивание. – И мы хотим, чтобы эта надежность была с вами и оберегала на протяжении всей вашей долгой жизни. А мы с мамой будем счастливы, если вы не забудете о родительском гнезде, и будете иногда подкидывать в него своих птенцов. За вас, дорогие!

– Ох, Юра! – мама протёрла уголки глаз салфеткой и ею же обмахнулась.

Все пригубили вино и отставили бокалы в стороны. Вилки зазвенели о тарелки. Каждый задумался о смысле слов сказанных папой. Они были правильными, они были к месту и произнесены им от души. Вот только мне маленький укол совести не позволял принять их в полной мере на свой счет. Ведь мой «орёл» был фальшивым и крыло, прикрывающее меня от бурей и невзгод, висело надо мной временно и было изготовлено из ненадежного материала.

– Я надеюсь, орлы поняли, что в случае чего, старый орёл повыщипывает им пёрышки и пустит на суп? – словно между делом поинтересовался папа, разбирая запеченную им курицу на части.

– Как-то быстро орлы стали петухами, – прыснула я, стараясь громко не смеяться оттого, как побледнел Тимофей.

– Еще нет, Шуня, – взмахнул папа пальцем в воздухе и положил мне в тарелку куриную ножку. – Но один неверный взмах крылом и тогда гордый орел будет петухом плавать в моём супе.

– Не пугай парней, Юра! – остановила его мама. – На Тимоше лица уже нет.

– Андрюха, а ты как? – обратился папа к моему жениху.

– Не опуская крыла, – твердо сказал Андрей и мягко приобнял меня за плечи, прислонившись губами к виску.

Смущенно улыбнулась и поправила очки на переносице. Теплый отцовский взгляд был полон одобрения.

– Ой, Шуня! – покачала мама головой. – Наконец-то ты поняла, что в жизни главное не наука и работа, а семья. Хорошо, что Светочка это поняла гораздо раньше тебя и уже строит настоящую семью с Тимошей. Теперь вам с Андрюшей пора догонять их.

При слове «настоящую» по спине пробежал холодок, словно мама раскусила нашу с Андреем игру и сейчас пытается вывести нас на чистую воду.

Папина улыбка немного померкла. Света гордо расправила плечи и демонстративно чмокнула Тимофея в губы, словно ставя печать под каждым маминым словом. Ведь мама снова выделила её, а не меня. Ведь это у нее всё строиться так, как хотелось бы маме, согласно ее представлениям: состоятельный жених и минимум хлопот для дочери.

Я же прочистила горло и выпрямилась, приготовившись держать оборону до последнего.

Неожиданно под столом пальцы утонули в мягком пожатии теплой ладони Андрея. Он уверено улыбнулся мне одними глазами, словно обещая, что рядом с ним всё будет хорошо и нас никто не раскусит.

Яркий гавайский островок надежности в океане консервативных взглядов моих родных.

– Вы, должно быть, очень горды, Алла Петровна, что ваша старшая дочь успела многого достичь к своим годам в науке и повидать мир не только из кухонного окна? – от неожиданного вопроса Андрея в воздухе повисла мертвая тишина. Вилки перестали стучать о тарелки и даже тиканье старых настенных часов стало неслышимым.

На мамином лице отразилась растерянность. На Светином – возмущение и обида. Тимофей ничего не понял, разглядывая поочередно всех собравшихся.

И лишь папа гордо улыбнулся и одобрительно кивнул:

– Орёл!

– Конечно, я горжусь, – немного нервно ответила мама и пригубила бокал вина. – Я горжусь обеими своими дочерями. Каждая из них добилась всего, чего хотела и это, конечно же, является родительской гордостью.

Мамина речь больше походила на оправдание, но я знаю, что она не врала. Она хоть и мало понимала в той сфере, в которой я работаю еще со студенческих времен, но всегда с радостью рассказывала, если в каком-нибудь научном журнале в конце статьи видела моё имя.

– Даже удивительно, – поддержал ее отец. – Они обе воспитывались в одной семье, но абсолютно разные: по характеру, по интересам, даже внешне.

– Это вы дали каждой из нас максимум индивидуальности, – постаралась я несколько разгрузить застрявшее в воздухе напряжение.

– За родителей! Спасибо вам за прекрасных дочерей, в руках которых надежно спрятаны наши сердца. И не только сердца, – подмигнул мне Андрей.

Едва сдержала глаза от эпичного закатывания.

Андрей поднял бокал и встал сам. Его примеру последовал Тимофей. Следом я и Света.

– Ну, перестаньте, – засмущалась мама, снова утирая уголки глаз салфеткой.

– Не перестанем, – приобняла ее Света за плечи. – Мы вам, действительно, благодарны.

– Вы для нас столько всего сделали, что и за всю жизнь не перечислишь. Так что, сказать «спасибо» – это меньшее, что мы можем для вас сделать, но это абсолютно искренне, – поддержала я общую волну.

– Пить-то будем или нет? У меня рука устала, бокал держать просто так, – вклинился папа, тем самым насмешив нас всех.

Звонкий стук бокалов, улыбки, ободряющий шепот и вполне закономерная пауза осушения содержимого хрустальных тар. Тихий скрежет вилок о поверхность тарелок и шепотки любезности о передачи салатов или котлет друг другу.

– Шунечка? – мамина вилка глухо легла на тарелку. Я невольно напряглась под её испытующим пристальным взглядом. – А как вы с Андреем познакомились? Про Свету с Тимошей мы уже знаем, а про вас еще нет.

Не сговариваясь, переглянулись с Лавровым. О том, что нужно соврать в этой ситуации, мне не обговаривали. Мы, вообще, ничего не обговаривали. Поехали без конкретного плана и договоренности. В уме царила только одна легенда о том, что мы вместе живем. Всё остальное нами не обсуждалось, так как мы не думали, что кто-то станет интересоваться нашей историей «любви», разглядывая ее под микроскопом.

Но мама… такая мама.

– Могу сказать, что она была мной очарована с первой же секунды, – самоуверенно заявил Андрей.

– Ага, – фыркнула в ответ. – Особенно в тот момент, когда начала бить тебя огурцом.

– Огурцом?! – поперхнулась Света. – Вы на рынке познакомились, что ли?

Видимо, придется рассказать правду о нашем знакомстве. Ну, или почти всю правду.

– Нет, мы познакомились на общей лестничной площадке, когда Андрей только переехал в наш дом.

– А за что ты его избила, да еще и огурцом? – недоумевала мама.

– Он меня поцеловал.

– Так сразу?! – Света была ошеломлена и приоткрыла рот с ровным рядом отполированных добела зубов.

– А как иначе? – рука Лаврова легла на спинку стула за моими плечами. Зеленые глаза, как два магнита, тянули в свою бездну. – Она необыкновенная. И даже не представляет, насколько великолепна, когда уставшая, вечером возвращается с работы, едва попадая ключом в замочную скважину. Я видел ее дважды и оба раза не знал, на какой козе к ней подъехать. Вот и решил, что такую непреступную крепость, королеву моих бессонных ночей нужно брать обеими руками и будь что будет. Зато я, хотя бы, попробую и буду точно знать, есть ли у меня хоть крохотный шанс.

О том, что он меня поцеловал только ради того, чтобы таким образом избавиться от предыдущей пассии, мы благоразумно умолчали. Я просто возвращалась домой с работы с пакетом продуктов в руке, а наглый мужик, который не знал о наличии футболок, проник мне в рот, не сказав «здрасьти». Поэтому защищалась тем, что попалось под руку: не бита, но огурец.

В общем-то, спустя примерно полтора года после того случая, я пришла к выводу, что мы могли бы помогать друг другу на взаимовыгодных условиях. Всего один телефонный разговор с мамой, вынесший мне мозг, помог заключить договор, на который я никогда бы не решилась.

Теперь мы пара для всех девушек Андрея и для моих родителей в том числе.

– И поцеловал? – еще немного и мне придется плеснуть Светке в глаза немного воды, потому что ее глаза вот-вот высохнут от долгого неморгания. – Так просто?

– На это было не так-то просто решиться, – откровенно подметил Андрей и невесомо поцеловал моё обнаженное плечо, которое почти не скрывала тонкая бретелька платья.

– И Шунечка наваляла тебе огурцом? – веселилась мама и с гордостью добавила. – Вся в меня…

– Когда-то помещалась, – прервал ее папа, и после короткого осознания этой его шутки над столом прозвучал смех.

С благодарностью похлопала Андрей по колену и тепло улыбнулась, глядя прямо в зеленые глаза, в которых, как и всегда, царило абсолютное спокойствие. Что на вершине скалы, обдуваемой всеми ветрами. Что за родительским столом под градом вопросов, ставящих в тупик.

– Так, мужики! – громко заявил папа и встал из-за стола. – Пойдёмте на балкон. Перекурим мальца.

– Только недолго, Юра, – строго предупредила мама. – Скоро чай будем пить.

– Чай оставь девчонкам, – хитро заявил папа. – У нас есть, что пить. Свой компот.

– Юра!

Но он уже не слышал, благополучно скрывшись за дверью, ведущей на широкий балкон.

Перевела взгляд с прозрачных окон на маму и сестру, сидящих напротив. Их сосредоточенные на моем лице взгляды не сулили для меня ничего хорошего. Меня, либо раскусили, либо сейчас начну изощренно пытать, желая докопаться до истины. Даже под ногтями заныло, словно мне вот-вот загонят под них иголки.