Глава 33

– О! А помнишь, как мы на этой горке изорвали новые джинсовые костюмы? – сестра висела на моем локте, пока мы ходили по всем памятным местам нашего района.

Парня шли позади нас и тоже о чем-то переговаривались, но делали это гораздо тише моей эмоциональной сестры. Вообще-то, она тоже довольна-таки сдержанная при общении, но бывают моменты, когда в ней включается эмоциональная итальянка, которая не жалеет не только слов, но и жестов. Как сейчас, например. Мне приходилось уклоняться от ее рук, чтобы в один из моментов не остаться без очков, которые она могла бы смахнуть одним движением руки.

– Конечно, я помню эту горку, – ностальгически взглянула на старую пошарпанную металлическую горку. Еще лет пятнадцать назад она была новенькой только-только установленной и пахла краской. Сейчас же она стояла в стороне от новой детской площадки, но всё так же в том месте, где заканчивался спуск, была ямка. То есть дети скатывались с горки прямо в ямку. И мы со Светкой, чтобы далекие пятнадцать лет не испачкаться в той ямке, придумали скатываться с одного края горки, об который и цеплялись новыми джинсами. В итоге, купленные еще утром костюмчики к вечеру стали драными тряпками, потому что когда порвались джинсы и металл горки стал ощутим одним местом, мы повязали курточки на пояс и скатывались на них до тех пор, пока не порвали и их.

– Мне кажется, у меня до сих пор ноги болят после того великого стояния в углу, – смеялась Светка.

– А у меня глаза. Я тогда до полуночи читала Тургенева, а потом пересказывала родителям.

– Хорошо, что я тогда еще читать не умела. До десяти постояла и спать легла.

– Вот-вот! – погрозила ей пальцем. – А я за двоих отдувалась и еще за того парня.

– Какого парня? – нахмурилась Света.

– Любого!

Сестренка рассмеялась, повисла на моем плече и поправила гриву пышных волос, привычно пропуская их между пальцами.

– Я же тебе не показала кольцо, с которым мне Тимоша предложение делал! – восторженно зашептала она и ткнула в меня безымянным пальцев, на котором сверкал бриллиант. Не большой, но очень гордый. – Красивое, да?

– Ага, – покрутила колечко на ее пальце и отпустила. – Красивое.

– А тебе Андрей уже подарил блесну? – спросила она, хитро и немного гаденько улыбаясь.

– Нет, – прыснула я. – Наши отношения так далеко еще не зашли.

– А он знает про блесну?

– Нет, я ему не рассказы…

– Андрей! – резко затормозила сестренка, из-за чего парни чуть в нас не врезались. – Ты еще не дарил Саше блесну?

– Блесну? – нахмурился он непонимающе. – Зачем Шуне блесна? – перевел взгляд на меня. – Шунь, ты на рыбалку хочешь?

– Нет, – рассмеялась я. – Тут долгая история…

– Короче, рассказываю! – вклинилась Света. – Саша всю жизнь мечтала…

– До шестнадцати лет, – уточнила я.

– Мечтала о том, – отмахнулась от меня сестра. – Чтобы ее принц подарил ей не кольцо, когда будет делать предложение, а блесну на щуку. Запомнил, Андрей?

– Такое теперь не забудется, – рассмеялся он и обратился ко мне. – А почему именно блесну?

– Потому что раньше я часто теряла кольца, – пояснила, поправив очки на переносице. – А блесна, она яркая и тройной крючок у нее цепляется ко всему, чему только можно. В общем, чтобы потерять ее нужно хорошенько постараться. Вот я и решила, что мой вариант не кольцо, как у всех, а именно блесна на щуку.

– Интересно, – протянул Андрей задумчиво.

– Глупость, – улыбнулась смущенно. – Девчонки много чего несуразного фантазируют в подростковом возрасте. И иногда к лучшему, что всем этим мечтам не суждено сбыться. Вот что бы сейчас Света делала с десятым размером груди?

– Саша! – накинулась она на меня возмущенно и повисла на шее. – Мы же договаривались, сохранить это в тайне!

– Про блесну тоже, – смеялась я, обнимая ее. – Ничья, так что.

– Замерзли? – спросил Андрей и ловкостью рук, забрал меня в свои объятия, отобрав у сестры.

– Есть немного. Да и родители, наверное, нервничают уже, – вспомнила о своем побеге, который видел папа.

– Тогда, давайте, скорее домой, а то заставят нас стоять в углу на горохе, – пробурчала Света, поворачивая под руку с Тимом на нашу улицу.

– Я бы не отказалась почитать до полуночи, – протянула мечтательно и насладилась волной мурашек, когда Андрей, не глядя, переплел наши пальцы, ведя меня следом за собой к родительскому подъезду.

– Кто-нибудь ключи с собой брал? – шипела Света у двери в квартиру.

Все отрицательно покачали головой. Никто не думал о том, чтобы взять ключи, когда убегал из дома.

– Еще не поздно. Давайте звонить, – Андрей нажал на дверной замок. Все напряглись, затаились. И только я не могла перестать думать и наслаждаться тем, как Лаврушка нежно поглаживал тыльную сторону моей ладони подушечкой большого пальца.

Тихие шаги за дверью внутри квартиры, шорох открываемого замка и дверь, наконец, открылась. На пороге стоял папа. Придирчиво нас оглядев, без капли веселья в синих глазах, отошел в сторону и указал рукой вглубь квартиры.

– За стол переговоров. Живо!

Всё сжалось. Вообще всё. Всё, что только есть в организме и имеет функцию сжиматься, сжалось так, что и иголочка не проскочит.

Весь наш скандальный квартет медленно переглянулся и все как один поняли, что сколько бы нам всем не было лет, и какой опыт не хранился бы за плечами, в момент, когда ты видишь, что родитель не в духе, рефлекторно сжимается всё, что сжималось еще в далекие детские года.

– Нам руки помыть или шею? – спросила я аккуратно, видя, что папа не настроен шутить. возможно, прямо сейчас в гостиной мама затачивает гильотину.

– Руки, – прошелестел его голос. – И рот с мылом тоже. Ясно, девочки?

Поочередно посмотрев на меня и Свету, папа прошел в гостиную, где мама звенела посудой.

Мы снова переглянулись и гуськом, почти на цыпочках, прошли в ванную комнату, где поспешили скорее помыть руки. Потому что еще с детства известно, что чем дольше ждет родитель, тем злее он становится.

Тем же молчаливым отрядом вошли в гостиную, где мама натирала бокалы и составляла их на стол.

– О, ребятки! – воскликнула она, увидев нас. – А вы чего в магазин-то бегали так поздно?

– В магазин? – нахмурилась Света.

Бросили взгляд на папу, который за спиной мамы демонстрировал нам отлично сложенный кулак. Очень… говорящий кулак.

– Так это… – почесала я нос и тут же одернула руку, потому что чесать нос – первый признак вранья. – Хлеб дома кончился.

– Есть он, – теперь мамина очередь непонимающе хмуриться.

Папин кулак стал еще более угрожающим.

– Так черного захотелось. С отрубями, – пришел нам всем на помощь Андрей.

– Ой, да, – мечтательно возвела мама глаза к потолку. – Иногда тоже хочется черного хлебушка. Купили?

Папин кулак действовал как волшебная палочка, запускающая механизм маленькой лжи.

– Не купили.

– Кончился.

– Не свежий.

– Завтра купим.

Наш квартет пел красиво и, в общем-то, слажено. Папин кулак одобрительно разжался, как всё то, что до этого момента было в нас сжато.

– Ну, тогда садитесь за стол, ребятки, – певуче пригласила мама. – Вас же ждем.

Дирижер нашего маленького лживого квартета взглядом разрешил нам всем сесть по своим местам, а затем и сам сел рядом с мамой.

Андрей и Тим сразу были назначены на разлив алкоголя по бокалам. Зазвенела посуда, зазвучали тихие переговоры о том, кому-чего передать и повисло молчание, во время которого никто не рисковал начинать говорить первым. Все всё ещё боялись строго папиного взгляда. Но, судя по тому, что мама счастливо сияла, глядя на нас всех, о том, что между мной и Светой произошел конфликт, знали все, кроме неё. Но даже недовольства одного папы хватало для того, чтобы чувство вины монотонно долбило по темечку.

– Кто скажет тост? – вопросила мама. – Есть смелые? Мальчики?

– Я скажу, – вызвался папа и медленно встал, удерживая в одной руке бокал. Задумчиво посмотрел в поверхность стола, затем поочередно оглядел нас. Внутри снова что-то сжалось. На секундочку. – Я буду говорить долго, так что можете пока поставить бокалы.

Никто не шелохнулся, продолжая, не мигая, смотреть на папу.

– Шуня и Света, – начал он тихо. – Больше тридцати назад, когда мы только-только встретились с вашей мамой, никто из нас не предполагал и не планировал, что однажды мы станем супругами. О детях мы тем более не думали. Мы дружили и дружили долго, пока в один из моментов, в один из вечеров, не поняли, что наша дружба уже давно перешагнула просто дружбу. Мы признались самим себе и друг другу в том, что любим. Действительно любим и дорожим друг другом. Возможно, наши отношения с самого начала не были похожи на те, что показывают в фильмах и воспевают в песнях, но мы четко осознавали, что то, что есть между нами, не будет ни с одним другим. Мы просто не сможем так же с кем-то еще. Я никогда не полюблю другую, так как люблю и всегда любил вашу маму, а она получит люлей, если посмотрит на кого-то кроме меня…

– Юра! – нарочито строго шепнула мама, и за столом прокатился короткий смешок.

– А потом в нашу жизнь пришли вы, девочки, – продолжил папа. – Вы пришли в любовь. В нашу с мамой любовь, которая теперь отдавалась вам. И отдавалась максимально возможно. Просто кто-то брал ее меньше, а кто-то больше, но мы никогда не жалели отдать ее вам всю. Вы обе наши дочери, наши кровиночки, и разделять вас на больше или меньше любимую мы не можем. Не получится у нас. Мы любим вас обеих, со всеми вашими достоинствами и… только достоинствами, потому что в наших дочерях недостатков быть не может. Ведь так, парни? – женихи довольно кивнули. – Возможно, мы не видели всё то, что происходит у вас внутри, девчонки… Да, и невозможно увидеть всё и понять, что где-то что-то идет не так. Вы уже взрослые, у каждой из вас свой багаж знаний и опыта, свои представления и видения на эту жизнь. Но мы с мамой старались, как могли, и дали вам максимум всего того, что имели сами. Порой даже больше… И хотим попросить у вас у обеих прощения, если в чем-то были невнимательны, непонятливы или недальновидны…

– Нет, вы что?! – возмутились мы со Светой. – Вы у нас самые лучшие…

– Я договорю, дочи, – снисходительно улыбнулся папа. Мама в это время почти незаметно утерла прокатившуюся по щеке слезу, продолжая восхищенно смотреть на главу нашей семьи. – Мы с мамой вас любим обеих с самого первого дня, едва только узнав о том, что будем иметь честь стать вашими родителями. И просим простить нас за некоторую не совершенность. Мы счастливы тому, что у нас выросли такие красавицы, умницы, совсем непохожие друг на друга и на кого-либо на этой планете. Возможно, нам с мамой стоило говорить вам почаще о том, как мы вами гордимся. Каждой из вас. Но я уверен и точно знаю, что многое вы поймете и осознаете только тогда, когда сами станете родителями. Ну, а пока, за вас, родные.

Повисло молчание. В глазах всей женской половины стояли слезы.

– Юра, – выдохнула мама восхищенно и промокнула глаза салфеткой.

Наши женихи, не сговариваясь, встали и подняли бокалы.

– За родителей, – первым решился сказать слово Андрей. – Спасибо вам за прекрасных, и теперь любимых еще и нами, дочерей.

– Спасибо, – поддержал его Тимофей.

Встали и мы со Светой.

Звон бокалов и тихие всхлипы девчачьей половины. Осушив бокалы до дна, вышли обошли стол и кинулись родителям на плечи, желая обнять их как можно крепче и тоже попросить прощения за то, что не были образцовыми дочками.

– Мы вас любим, – всхлипывали поочередно с сестрой.

– А вы что там встали? – спросил папа у Тимофея с Андреем, скромно стоящих в сторонке. – Давайте в круг, плакать с нами, а то здесь недостаточно сыро.