Глава 14: Заражение и удивительные открытия

Торгово-исследовательский транспортный фрегат “Невус-3034”

Лайла Боянова

— Как ты, держишься? — закашлялся де Сильва, даже через гало-связь пугая меня своей нездоровой бледностью и покрасневшими глазами.

— Как тебе помягче сказать? Авторежим позволяет выкроить час-два на сон пару раз в сутки. Хорошо, что лимит на энергетические концентраты отменили, — вздохнула я, устало потирая опухшие глаза.

— Прости, Лайла. Если бы я тогда думал головой, а не... кое-чем другим... Ты не представляешь, каким идиотом я себя чувствую теперь, зная, что виноват во всем, что происходит.

— Хватит! — остановила я очередной поток самобичевания Талиса. — Кто в первую очередь виноват, так это твоя Гура. Тащить на фрегат какую-то сомнительную дрянь, из-за которой весь “Невус” теперь сидит на карантине и болтается посредине космоса, а сроки миссии растянутся непонятно насколько... Это же нужно было вообще додуматься?

Талис де Сильва покаянно опустил голову. Он был полностью со мной согласен.

Все началось несколько суток назад.

Де Сильве неожиданно стало плохо прямо на рабочем месте, в агроотсеке, из-за чего я была срочно вызвана ему на замену. Талис почувствовал слабость и боль в груди, начал кашлять и задыхаться, к счастью, успев вызвать бортовых медиков до того, как потерял сознание.

Мужчину забрали в медотсек, где погрузили в регенер, чтобы выяснить причину его состояния, провели ранообразные сканирования и анализы, и ко всеобщему шоку выявили у него ранее неизвестный штамм инфекции, похожей по некоторым признакам на почти полностью, как казалось до этого, побежденную, печально известную “верданскую лихорадку”.

По словам дока Лукиса, недуг Талиса протекал более щадяще, и последствия не станут настолько фатальными для его организма, как при типовой “лихорадке”, что, конечно же, не могло не радовать и не вселять надежду на благоприятный исход.

Медики и подключившиеся к ним присутствующие на борту “Невуса” ученые провели необходимые проверки найденного в крови де Сильвы возбудителя и сделали вывод, что его болезнь, подобно “верданской лихорадке”, заразна, с большой долей вероятности передается воздушно-капельным либо пищевым путем и имеет очень маленький инкубационный период.

В первую очередь эта пакость затрагивает легкие, однако, из-за того, что все участники миссии прошли процедуру ввода блокиратора от стандартного вида данной болезни в обязательном порядке до полета, пройдет у заболевших в виде острой респираторной вирусной инфекции, не воздействуя на сердце или другие органы и не приводя к трагедии, которой могли закончиться наша миссия.

“Верданская лихорадка” не зря в свое время считалась по-настоящему страшной болячкой. Во-первых, она крайне заразна и передается даже бытовым способом, через предметы. Во-вторых, имеет длительный бессимптомный период, медленно, незаметно и неумолимо разрушая организм и подтачивая иммунитет, а затем проявляется резко, в острой, плохо поддающейся лечению форме, когда единственным выходом становится выращивание новых органов взамен инфицированных, после которого полностью не восстанавливается никто.

В-третьих, лихорадка одинаково опасна для всех разумных открытых планет нашей галактики в равной степени. У каждой расы существуют болезни, характерные только для ее представителей ввиду генетических особенностей. Так вот, “лихорадке” на расу своей потенциальной жертвы, если можно так выразиться, глубоко плевать. Против нее врожденного иммунитета нет ни у брианцев, ни у хольминов, ни у данарцев, ни у зитарцев, ни у гролов, ни у латернийцев. Про верданцев и людей я и вовсе не говорю, так как у землян с жителями Вердана число сходных аллелей в ДНК максимальное, а процент генетического различия равен 15%, то есть чуть больше, чем у народов землян друг с другом.

***

То, каким образом подхватил заразу Талис, стало известно чуть позже, когда с похожими, только более легкими симптомами в медблок обратилась его подруга, верданка Гура Цун. Она же и призналась, что они с де Сильвой вместе дегустировали пронесенный ей втемную на борт фрегата верданский ликер, который она получила на родной планете не совсем законным путем. Остатки алкоголя была проверены (хорошо, что верданка забыла сунуть колбы в утилизатор) и предположение подтвердилось: источник болезни находился именно в ликере. Как он туда попал? Медики считали, что, вероятнее всего, по причине несоблюдения санитарных норм при его нелегальном производстве непосредственно на Вердане, родине изначального заболевания.

После третьего заболевшего, соседа Талиса по санитарному отсеку, на “Невусе” был объявлен режим карантина. Но так как общительный де Сильва за эти несколько суток между непосредственным попаданием возбудителя инфекции в его организм и появлением первых ее симптомов успел пообщаться со многими членами команды фрегата (а с одной дамой еще и... очень близко пообщаться, скажем так), да и верданка тоже не сидела в своей каюте, а те разумные, в свою очередь, контактировали с кем-то еще, заболевших с каждым часом становилось все больше и больше.

По неприятному стечению обстоятельств заболели даже пилоты сопровождающих наш фрегат катеров-эсминцев, которые обычно существовали на своих небольших военных аппаратах совершенно автономно, но именно в те несколько суток, пока происходило заражение, стыковали корабли к "Невусу", чтобы провести планерку с командованием и обсудить стратегию защиты от пиратов в случае нападения.

У кого-то болезнь проходила в легкой форме. Кто-то после начала лечения на вторые сутки ощущал только слабость, страдал от кашля или слегка превышающей норму температуры, а не лежал без сил или в бреду, мучаясь от боли в груди и жара. Но большинство, к сожалению, слегло, без возможности выполнять свои непосредственные обязанности.

Медики, кажется, не спали вообще и выходили из медотсека только для посещения пациентов, занимаясь диагностиками, исследованиями и проводя необходимые манипуляции с больными. Капсул регенеров на всех не хватало, поэтому лечили всех по очереди, исходя из наличия тех или иных симптомов и тяжести заболевания. Благо восстанавливающих концентратов в запасах корабля оказалось вдоволь.

К чести руководящего состава фрегата, паники на борту не наблюдалось. Было принято решение не изолировать заболевших и способных работать членов экипажа, иначе судно просто не смогло бы нормально функционировать. Тем более после выздоровления разумные приобретали иммунитет и подхватить недуг повторно, как и заразить других, уже не могли. То есть по плану командования переболеть и выздороветь на “Невусе” должны были так или иначе все, во избежание рисков повторной вспышки новой “лихорадки” позднее.

Скорость фрегата замедлили до минимума, практически останавливая корабль и позволяя ему болтаться где-то посередине бескрайнего космоса, вдали от обитаемых планет. Все способные нести службу члены экипажа работали на пределе возможностей, сил и физического состояния, однако было понятно, что пока полет придется, по сути, приостановить, так как без полной трудоспособной команды “Невус” потерял свою неуязвимость от внешних угроз.

Без Талиса мне пришлось работать за двоих. Слава высшим силам, я оставалась совершенно здоровой, хотя меня, как ближайшего к де Сильве разумного, проверили в первую очередь, не найдя в моих анализах, к удивлению медиков, никаких признаков возбудителя инфекции.

Теперь я коротала все свое время в агроотсеке, которой продолжал функционировать в обычном режиме. Если какие-то процессы на фрегате можно было замедлить или приостановить, наши “Оазисы” должны были постоянно находиться под контролем и поддерживать в жизнеспособном состоянии свой растительный груз, не отклоняясь от графиков и соблюдая все технические условия. Это в открытом грунте все растет без тщательного пригляда. В космосе же одна допущенная ошибка или один пропущенный сигнал таймеров или анализаторов могут иметь катастрофические последствия для обитателей наших фитотронов.

Повезло, что рядом с нашим с де Сильвой рабочим местом на всякий случай имелась выдвигающаяся из стены лежанка, так что я могла спокойно подремать до звукового сигнала о начале или окончании каких-то роботизированных манипуляций в оранжереях, в остальное время спасаясь энергетическими концентратами.

— Удивительно, что ты вообще не заболела, — с ноткой зависти просипел де Сильва.

— Удивительно, — задумчиво повторила я за ним, вспоминая свой недавний, потрясший меня до глубины души разговор с доком Лукисом, который с разрешения господина Тада вчера лично заглянул ко мне в агроотсек для приватной беседы.

***

— Лайла, приглушите, пожалуйста, фиксаторы звука. Разговор будет не для лишних ушей. — прямо с порога начал данарец, присаживаясь рядом со мной у технической панели.

Я нахумрилась, но сделала так, как просил док, оставив только запись изображения. А мужчина тем временем продолжил:

— Ваши анализы на возбудитель лихорадки не дают мне покоя.

— Тот факт, что у меня обнаружился стойкий активный иммунитет к ранее неизвестному штамму этого заболевания? — уточнила я. — Да, я тоже считаю это странным и наводящим на размышления. С другой стороны, в детстве я много болела, может быть меня просто... гхм... залечили?

— У вас в предках были только люди-сигойны? — изучающе рассматривая меня, задал вопрос старший медик.

— По материнской линии, — подтвердила я. — Моя мама родила меня не в браке, а зачала вне общины. Отца я не знаю. Но он, скорее всего, человек, так как, как видите, никаких характерных для иных рас визуальных черт в моей внешности нет.

Док Лукис надолго замолчал, словно принимая какое-то решение, а потом вздохнул и сложил в руки в замок, вперив меня немигающий взгляд ярко-желтых, “змеиных” глаз.

— Послушайте, Лайла, когда вы выступали на вечеринке в честь дня рождения капитана, я уловил кое-что странное. Сначала думал, что это игра иллюминации или какие-то отблески подсветки на подиуме кают-компании, но после ваших анализов понял, что дело может быть в другом.

Я напряглась, в животе как-то нехорошо защекотало.

— Ваши глаза... Когда вы отпустили себя, расслабились и пребывали на пике эмоций, они недолго испускали еле заметное свечение, — продолжил данарец, следя за сменой выражений на моем лице от удивления до скепсиса.

— Вам показалось. Это, наверное, хваленое фиросское вино вам голову затуманило, - помотала я головой, пытаясь перевести все в шутку.

Ну что за бред и сказки?

— Не думаю, — серьёзно отозвался док. — Во-первых, я был абсолютно трезв. А во-вторых, я уже раньше видел такое свечение глаз, несвойственное ни одной открытой расе разумных нашей галактики. А одновременно с вашим необъяснимым и непонятно откуда возникшим иммунитетом это точно не игра моего воображения. Скажите, вы замечали в себе какие-то особенности, не характерные для людей или других рас с открытых планет Содружества?

— Если вы про то, что говорят о сигойнах...

— Нет, что-нибудь еще. Некие... странные процессы или силы внутри вас, природу которых невозможно рационально объяснить.

Разговор становился все более абсурдным и несколько даже пугающими...

Я молчала. Ну не рассказывать же про мои детские фантазии об электричестве в волосах и щекотке на кончиках пальцев во время эмоциональных вспышек.

— До того, как начать летать в экспедиции, я долгое время служил в военном медцентре Флодана, — док Лукис понял, что я не собираюсь делиться с ним своими мыслями и домыслами, и явно решил зайти в разговоре с другой стороны. — Там мне довелось довольно плотно пообщаться с представителями одной из закрытых планет, с миранцами.

— Что они забыли на Флодане? - вырвалось у меня.

— Это засекреченная информация, — отрезал данарец строго. — Факт в том, что у данной расы есть некие особенности, завязанные на их внутренней пси-энергии, возникшей ввиду определенных мутаций после взрыва сверхновой, уничтожившей планету Бриан. Не буду нагружать вас деталями, но могу с уверенностью подтвердить, что коренные жители Мирана невосприимчивы к верданской лихорадке ввиду так называемого “энергетического иммунитета”. Я почти уверен, что ваша иммуность к новому штамму обнаруженного на фрегате недуга имеет такие же или схожие истоки, так как иных предпосылок для этого нет. Вы единственная на всем фрегате, кто не просто перенес болезнь бессимптомно, но и вообще не имел признаков заражения в анализах. Я изучал вашу медкарту, и предположение, что вас в детстве могли “залечить”, уж простите, слишком фантастично.

“А ваши идеи на счет света в глазах и каких-то там “сил” разве не попахивают бредом?”

— То есть вы хотите таким образом убедить меня в том, что мой биологический отец — миранец? — прошелестела я, неожиданно осипнув от волнения.

Вот это поворот!

Док открыл рот, чтобы, как мне почудилось, исправить какую-то озвученную мной неточность (спустя много лет я узнаю, что в процессе зачатия ребенка миранские “тройки” участвуют только совместно, то есть у миранских детей по умолчанию трое биологических отцов, а не один), но вовремя прикусил язык и выдал нечто другое:

— Визуально энергия миранцев проявляется через глаза, только не так, как у вас. Но... Мое знакомство с миранцами свело меня с одним ученым их расы, который искал доступ к другой закрытой расе в дальней части нашей галактики, утверждая, что энергетические особенности у них и миранцев схожи. Этот ученый, называемый на Миране “пси-энергетиком”, пытался решить некие проблемы его однопланетников... А впрочем, это сейчас к делу не относится.

— Он хотел узнать больше про Аль-Тур?

— Про Эйнар, — поправил меня данарец. — Так вот, у них также есть так называемая “энергия” или “сила”, определенным образом влияющая на организм. И она как раз проявляется свечением глаз, почти как у вас. У мужчин регулярно, у женщин-эйнарок - реже, только в самые эмоциональные моменты.

— То есть мой гипотетический отец — эйнарец?

— У эйнарцев нет врожденного иммунитета к “верданской лихорадке”, — покачал головой док Лукис. — Как и у аль-туров. Во время “верданского мора” их планеты пострадали в той же степени, как земные колонии, Грол, Данар или сам Вердан.

— Тогда я ничего не понимаю, — потрясенно затрясла я головой, массируя потяжелевшие виски.

— Не поверите, я тоже, — попытался улыбнуться данарец, хотя было видно, насколько озадачен он собственными рассуждениями. — Только я убежден, что человеком вы, Лайла, являетесь лишь наполовину или даже в еще меньшей степени. А кровь какой расы течет в вас со стороны отца, я понятия не имею. Я... Вы не сильно разозлитесь и не побежите жаловаться господину Таду, если я признаюсь, что пренебрег врачебной этикой и нарушил кое-какие правила?

— Вы по-тихому сделали генетический анализ образца моей крови, который у вас хранится, — глухо, скорее утвердительно, чем вопросительно констатировала я и, дождавшись согласного кивка, продолжила: — И каков ваш вердикт?

— Я не знаю, полукровкой какой расы вы являетесь, госпожа Боянова. Неизвестные гены в вашей ДНК присутствуют точно, но материала для сравнения в наших базах просто нет. Та непонятная раса, представителем которой является ваш биологический отец, точно энергетически активна или, более правильно будет сказать, имеет энергетическую мутацию, как миранцы или эйнарцы, или частично аль-туры, хотя у последних все обусловлено немного другими процессами. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Я и так наговорил вам тут на несколько пожизненных сроков ссылки на колонию Мирос, но... Ваш случай - нечто совершенно уникальное, и для меня, как увлеченного медицинской наукой разумного, исключительно новое, неизведанное и удивительное.

Глаза Шрея Лукиса фанатично горели, а меня он рассматривал сейчас так, словно я являлась его личным объектом для исследований.

— Но как такое возможно? — я вскочила и шокировано уставилась на своего собеседника.

Док не имел права без моего согласия проверять мой биоматериал, что могло в случае моей жалобы на его действия командованию даже наложить на него разные карательные меры, но я думала об этом сейчас в последнюю очередь.

— Хотел бы я знать... — вздохнул мужчина. По его лицу было заметно, что он сам пребывает в полном раздрае от полученной информации.

А я... Я просто совершенно растерялась и впала в ступор от подобных новостей.

И находилась в прострации до сих пор, запутавшись в себе окончательно от количества возникших в голове вопросов, тревог и предположений.

Док Лукис заверил меня, что о своих выводах будет молчать даже под пытками. То, что он провел проверку моего материала, а также разгласил мне, судя по всему, кое-какие конфиденциальные данные о закрытых расах - фактически преступление, за которое он может поплатиться очень многим, в первую очередь своей лицензией на практику, а может быть даже свободой.

Мы с ним решили между собой, что сохраним тайны друг друга, и расстались озадаченные, так и не придя к какому-то единому мнению о расе, к которой я генетически могу наполовину принадлежать.

Я же по-прежнему хотела быть только сигойной, человеком, женщиной-землянкой. И считала себя таковой, пусть доводы дока звучали убедительно и были подтверждены анализом.

— О чем задумалась, Лайла? — вырвал меня из размышлений хриплый голос де Сильвы.

“О том, кто я теперь? И кем был мой неизвестный, чтоб его, папаша?”

— Да так, — отмахнулась я. Датчики запищали, оповещая о запуске процесса полива в “Оазисах” 1 и 3. — Поправляйся скорее, Талис. Я очень за тебя переживаю.

— Постараюсь сделать все возможное, — попытался ободряюще улыбнуться мне бледный напарник, а потом снова закашлялся и отключился от гало-сеанса.