Глава 4: Измена

Два месяца назад. Станция "Экрана"

Лайла Орис

Я приложила ладонь к сканеру открытия входной двери, от нетерпения притоптывая на месте.

Так, первым делом я закину в варочный ящик рыбу, которая ввиду отсутствия на нашем внепланетном поселении естественных водоемов, выращивается искусственно и в очень ограниченных количествах, поэтому стоит довольно дорого. Потом поставлю охлаждаться бутылку неприлично дорогого фиросского вина, подаренного мне полгода назад коллегами на день рождения и отложенного для особо случая, потом...

На мое прикосновение сканер отреагировал тихим писком, даже не запросив дополнительное включение голосового кода, что обычно происходит тогда, когда дома ни меня, ни мужа нет.

Хм... То есть Адам уже вернулся? Тоже собрался приготовить мне сюрприз?

Я предвкушающе улыбнулась, представив, как муж стоит в кухонном отсеке с закатанными рукавами домашнего комбинезона и режет овощи, тихо насвистывая что-то себе под нос.

Пусть он и ворчит, когда я начинаю петь, занимаясь какими-нибудь домашними делами, но все равно иногда я слышу, как Адам мурчит какую-нибудь мелодию, думая, что я ничего не замечаю...

Нет. Пусть он вообще сдернет верх комбинезона и завяжет его на поясе.

Я подкрадусь к нему сзади, обниму за талию, прижмусь щекой к его голой горячей спине, вдохну родной запах с пряной ноткой и поцелую в родинку между лопатками.

Из кухонного отсека действительно донесся голос супруга. Створки входной двери тихо сжались за моей спиной. Я шагнула вперед, но замерла на месте, с удивлением прислушиваясь к тому, о чем именно вел разговор мой муж.

- Нет, Рика, я не могу прямо сейчас сорваться и приехать к тебе. - произнес Адам мягко и успокаивающе, явно общалась с кем-то по гало-связи. - Ну, выпей тот витаминный концентрат, который прописали тебе в медцентре, и тошнота должна пройти.

Другой голос, несомненно, женский, тихо и недовольно что-то проговорил ему в ответ.

Этот голос я не узнала, да и имя собеседницы Адама ничего мне не говорило. Среди коллег моего супруга почти не наблюдалось женщин, а о знакомых, и тем более родственницах мужа по имени "Рика", Тарика, Эрика и прочих я ни разу от него не слышала. Кто же тогда эта его таинственная собеседница, о здоровье которой он так беспокоится?

Адам Орис, человек по расе с незначительной примесью крови зитарцев, как и я, являлся на станции так называемым переселенцем второго поколения. То есть сюда прибыли родители мужа незадолго до его рождения, поселившись, правда, в отличие от нас с моей покойной бабушкой, сразу на среднем торе "Экраны", а не внизу, в трущобах и отстойниках для бедных переселенцев. То есть его жизнь на станции с самого рождения была более спокойной и благополучной, без тягот и лишений.

К моменту нашей с Адамом встречи старший господин Орис уже умер от какой-то болезни, связанной с органами дыхания и реакцией организма на станционный воздух, а моя свекровь вышла замуж во второй раз за заезжего дипломата и перебрались жить на Флодан, одну из первых земных колоний, когда муж ещё учился в военном университете станции на одном из технических факультетов. Не знаю точно, по какой причине госпожа Орис не забрала сына с собой. По скупым и туманным объяснениям Адама я поняла, что супруг вроде как не нашел общего языка с отчимом и предпочел остаться жить и доучиваться здесь.

После окончания высшей ступени обучения муж принял решение не переселяться к матери, а остаться на “Экране” и нашел работу по профилю в бригаде бортовых ремонтников, где и трудился до сих пор.

Вскоре мы с ним случайно познакомились на вечернем сеансе в гало-театре, понравились друг другу, начали встречаться, а потом тихо оформили брак в комитете по делам семьи, обойдясь без всяких пышных церемоний, и съехались. Точнее, муж перебрался ко мне из служебного отсека, который делил с несколькими коллегами из ремонтной бригады.

Отношения с мамой Адама у меня были... никакими. Все пять лет нашего брака госпожа Орис упорно делала вид, что меня в жизни ее сына просто не существует. Весть о нашей свадьбе женщина приняла без энтузиазма и радости, считая меня неподходящей его сыну партией ввиду моего происхождения. Впрочем, и с мужем свекровь также общалась крайне редко и мало, так что ее присутствие в нашем браке было эпизодическим, а ее влияние на жизнь Адама - минимальным. Это меня вполне устраивало.

- ...завтра я тоже не смогу. У Лей выходной, и она точно знает, что никаких дел у меня не запланировано. - проложил голос Адама. - Рика, прекрати, мы с женой давно уже не спим вместе. Живем как соседи, я же говорил тебе..... Да, мне тоже это не нравится, но я не могу пока...

В ответ раздался тихий недовольный протест сказанному. Затем что-то, напоминающее всхлип.

-... я не знаю, милая. Подожди ещё немного... Я обещаю, что все улажу. Нет... Рика, послушай, ты же знаешь, что я давно не люблю ее, но, если мы с Лей расстанемся прямо сейчас, я не смогу остаться в этом отсеке. Я же говорил тебе, что его дали жене от агрокомплекса, и он принадлежит только ей. Но я уговорю Лайлу продать это жильё и купить другое, и мы с тобой сможем быть вместе по-настоящему. Да-да, моя девочка, я тоже очень по тебе скучаю и хочу поскорее тебя увидеть...

Казалось, с каждым новым произнесённом Адамом словом в мое сердце наносят острый, невыносимо болезненный удар пропитанного ядом предательства лезвия.

Неужели это происходит на самом деле? Не ужели это не кошмар и не галлюцинации, и муж действительно прямо сейчас говорит этой своей... "милой", какой-то чужой, незнакомой женщине все эти ужасные вещи обо мне.

“Это наглая ложь” - захотелось закричать мне - “Зачем ты врешь, Адам? Все не так, все совсем не так, как ты говоришь...”.

Я стиснула дрожащие, вмиг заледеневшие и подрагивающие пальцы и прикусила губу, чтобы не издать ни звука. В висках стучало, голова кружилась, а колени подгибались от желания упасть, скрючиться в позе эмбриона на полу и просто отключиться, ослепнуть и оглохнуть от затопившей всю мою сущность, раздирающей на тысячи частиц невыносимой боли.

Мне не хотелось верить в то, что я слышала.

Но я... поверила...

Я понимала, что это не шутка, не жестокий розыгрыш и не бред воспаленного сознания.

Адам мне изменяет.

У него есть другая женщина.

Адам меня предает.

Адам...

Почему? За что ты так со мной? Что вообще происходит?

Ведь ничего не указывало на то, что в нашем браке что-то не так. Мы любили друг друга, заботились друг от друге, доверяли...

Или...

Неужели муж так со мной поступает? Неужели я все это время я пребывала в иллюзиях, которые не имеют ничего общего с жестокой реальностью?

Неужели...

На одеревенелых ногах я сделала несколько бесшумных шагов к кухонному отсеку. Адам стоял ко мне спиной, воркуя о чем-то со своей “девочкой” по коммуникатору и параллельно пытаясь настроить оконный экран, переключая виды.

Морское побережье, горы, бескрайние зеленые поля, огни гигаполиса...

В нашем отсеке не было иллюминаторов, поэтому приходилось довольствоваться лишь искусственными картинками, дающими ощущение того, что мы живем на настоящей планете, с землей и голубым небом, а не болтаемся где-то посреди космоса на задворках галактики.

Голос его визави звучал настолько приглушенно и тихо, что толком разобрать ее ответы не получилось даже с такого расстояния.

Муж был так увлечен своим разговором с, как я полагаю, своей любовницей, что совершенно не почувствовал, что у его интимной беседы появился нежелательный свидетель.

Я оперлась плечом о стену и молча слушала ласковый, наполненный эмоциями голос Адама, нежности, адресованные не мне, пытаясь, в приступе какого-то мазохистского желания, зачем-то запомнить каждое произнесенное им слово, будто подспудно стремясь сделать самой себе еще хуже. Хотя куда может быть хуже?

Уйдя в себя, мучаясь сотней вопросов одновременно, припоминая многие мелочи, которые я никогда не сводила воедино, многие детали, слова, взгляды, ощущения, которые должны были вызвать у меня подозрения, открыть глаза на происходящее, но, полагаю, просто проигнорированные из-за слепого доверия к Адаму, я пропустила тот момент, когда супруг отключился от гало-сеанса и развернулся в мою сторону.

Наступившую после этого тишину можно было пощупать руками, а возникшую немую сцену легко запечатлеть как кадр какого-нибудь дурацкого гало-фильма.

Зрачки Адама расширились. На его лице я читала сомнение, страх, раздражение, понимание того, что я все слышала, но... больше ничего.

Не было в его глазах ни тепла, ни вины, ни боли, ни горечи. Ничего, что сказало мне, что он о чем-то сожалеет.

Словно я вмиг оказалась для мужа чужим человеком, случайно, совершенно не вовремя узнавшем его постыдную тайну. Помехой, внезапно возникнувшей у него на пути.

Муж вроде бы открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь нелепую ложь, объясняющую происходящее, но захлопнул его, понимая, что в текущих обстоятельствах она ему не поможет.

Я ВСЕ ЗНАЮ.

Я ВСЕ СЛЫШАЛА.

Я ВСЕ ПОНЯЛА.

Я поняла все так однозначно и точно, что сомневаться в своих выводах не приходилось.

- Фиросские розы были не для меня? - выдавила я из себя первое, что пришло в голову. Голос звучал ровно, тихо, без каких-либо эмоций, как у андроида.

Так странно: внутри меня бушует ураган, я горю, умираю, корчась в муках, но снаружи словно заледенела. Кончики пальцев колет, а в волосах будто действительно что-то потрескивает. Или я уже схожу с ума?

- Что? - кажется, Адам ждал любой другой вопрос, но только не такой странный и нелогичный.

- Розы, - повторила я с горечью, окидывая взглядом кухонный отсек и зачем-то принюхиваясь. Цветов здесь точно не наблюдалось. Их и не должно было тут быть, ведь они, как мне кажется, изначально заказаны вовсе не для меня. Этот факт почему-то задел меня больше всего остального. Как глупо...

Праздник, Адам, сегодня наша годовщина. А ты приготовил мне вот такой неожиданный во всех смыслах подарок.

- Лей, я... - начал муж, но я подняла руку, жестом указывая ему заткнуться.

- Я все слышала, Адам, от начала и до конца. Давно у тебя.... это... с....этой... с ней?

Он медлил. Думал. Нервно лохматил светлую шевелюру пальцами, тер переносицу, дышал загнанно и громко, явно обдумывая, стоит ли теперь врать или это бессмысленно.

- Год - выдавил наконец из себя. Все внутри оборвалось. Год. Целый год лжи и грязи. Или до этой... женщины были и другие? - Я... я люблю ее, Лайла. Мы... У нас будет ребенок.

А вот последняя информация явно была лишней и ненужной. Зачем она мне сейчас? Чтобы добить, унизить еще сильнее?

Невидимая рука схватила меня за горло, в глазах зарябило, меня затрясло, словно током пронзило.

Ребенок... ребенок... О, космос, за что? За что это мне?

- Зачем? - просипела я. - За что? Почему ты просто не рассказал? Почему... Мы же любили друг друга... Мы же...

Ведь ничего не предвещало. Не было в наших отношениях охлаждения, отдаления, отчуждения. Не было крупных ссор или непонимания. Муж не давал мне ни единого весомого повода хоть раз усомниться в своей искренности. И в сексе все было по-прежнему: ярко, страстно, много. Разве можно вот так спать с кем-то еще, а потом делать вид, что у нас все хорошо?

- Любили? - Адам усмехнулся и расправил плечи, будто мое потерянное, жалкое состояние и боль, которую он точно видел в моих глазах, придавали ему силы и уверенности в себе. - Не знаю о чем ты. Может, когда-то так и было, но... теперь это как... привычка. Обыденно, пресно, одинаково день ото дня. Я понял, что ты - не то, что мне нужно, Лайла. Не та женщина, понимаешь? У нас с тобой нет... искры...

Хочешь, чтобы между нами заискрило, сволочь?

Во мне нашлись силы, чтобы подскочить к супругу и, вложив всю обиду от его слов, вмазать Адаму по щеке ладонью.

Супруг отшатнулся и сузил глаза, схватил меня за плечи, придавил к стене, затряс так, что голова ударилась об ее обшивку.

- Зачем? - заорал он мне в лицо. - Зачем ты пришла раньше, Лей? Я бы сказал тебе позже, а теперь... Ты сама виновата в том, что сейчас происходит.

- В том, что ты не успел отобрать у меня жилье, дорогой? - ядовито рассмеялась я, чувствуя, как набирает обороты моя истерика. - Поэтому ты не спешил уходить к своей... как там ее... Решил не только растоптать мои чувства, унизить меня своей интрижкой, но еще и обобрать? Да кто ты после этого?

- Да что ты понимаешь?

- Я уже ничего не понимаю! - закричала я. - Еще полчаса назад я считала, что у нас счастливый брак, а оказалось все это - фикция, ложь, притворство, игры. Ты кого-то трахал за моей спиной целый год. Заделал на стороне ребенка, продолжая каждую ночь ложиться со мной в постель. Кто ты после этого, Адам? Ты настоящее чудовище, предатель...

- Поосторожнее со словами, Лей. Не боишься, что я прямо сейчас уйду? И не прощу тебя за...

- Да катись! - я вывернулась из хватки мужа и отпрыгнула в сторону. Благо он удержать меня не решился, как и применить ко мне силу, хоть я видела, как сжались его кулаки и раздулись ноздри. - Или ты думаешь, что после этого я захочу остаться с тобой в одном пространстве? Забуду? Сделаю вид, что ничего не слышала? Уходи прямо сейчас, потому что, видят высшие силы, я пока еще в состоянии не бросить в тебя чем-нибудь тяжелым. Ты знаешь, что я могу.

- Дура! Истеричка! Да кому ты, кроме меня, будешь нужна? Ты - порченная сигойна. Ущербная! Ты даже ребенка не смогла мне родить, потому что неизвестно кто в твоих генах потоптался! Мама была права, что ты плохой вариант для брака. Что я вообще в тебе нашел?

Не знаю почему, но в этот момент я уловила в глазах мужа страх. Я не видела себя со стороны, но чувствовала, что внутри меня зреет какая-то странная сила, которая не сулит Адаму ничего хорошего, если я разозлюсь еще больше.

- Вон! - я распахнула створки входной двери из апартаментов, так ударив по сенсору, что он заискрил. - Пошел вон! Видеть тебя не хочу!

- И уйду. Энрика в сто раз лучше тебя, слышишь? Она молодая, здоровая, милая, сексуальная, а ты... Да я бы не женился на тебе, если бы смог трахнуть до свадьбы, поняла?

Я почувствовала влагу на щеках. Слезы текли и текли, губы дрожали, а я стояла с прямой спиной и смотрела на то, как муж одевает свои ботинки и хватает из отсеков какие-то вещи. Ругается, спотыкаясь о боксы с продуктами для праздничного ужина, так и стоящие на проходе, злобно посматривает на меня, ожидая, наверное, что я брошусь ему в ноги и буду умолять остаться.

- Ты еще сама приползёшь. Будешь умолять меня вернуться. Без меня ты... ты...

- Мерзких предателей не прощают! - заорала я. - А тебе, Адам, я уверена, все воздастся. За все зло, что ты мне причинил. За все слова, что сейчас мне сказал. Ты даже слез моих, - я резким движением стерла влагу со щек. - недостоин. И хорошо, что высшие силы не дали нам детей! Катись и не возвращайся!

- Ты пожалеешь!

- Как бы ты ни пожалел? А своей подстилке передай, что девки, ложащиеся в постель с женатыми мужчинами, никогда не постоят счастье на чужом горе.

- Не смей о ней...

- Прощай... В комитет семьи я сама отправлю уведомление. А вещи вышлю робокурьером. И больше, чтобы я тебя здесь не видела! Никогда! - я буквально выпихнула Адама из отсека одним движением (откуда только силы взялись?), а потом тряслась и наблюдала, как закрывающиеся створки скрывают его перекошенное бледное лицо.

- С годовщиной, милый! - прошептала я, падая на колени и пряча лицо в ладонях.

Внутри было пусто. Слезы почему-то кончились. Словно в один момент все эмоции выключили, оставив вместо них только выжженную бесплодную пустыню, расползающуюся в грудной клетке.

Кажется, я еще не до конца верила в то, что все вот так закончилось.

Что любимый человек, с которым я прожила пять лет, оказался настолько мерзким, гнилым и бессовестным притворщиком.

Меня так банально, так жестоко, как неожиданно и гнусно обманули, что становилось по-настоящему горько и тоскливо. Предательство тяжелее всего принять и осознать, когда ты совершенно его не ожидаешь. У тебя просто нет времени, чтобы морально подготовиться к такому исходу.

Я легла на пол, повернулась на бок, поджала ноги к груди и закрыла глаза, дрожа всем телом.

Мой привычный мир рухнул, оставив меня горевать в одиночестве на его пепелище.

Почему все так? За что? Что я сделала не так? Где ошиблась?

Я лежала в тишине и темноте очень долго.

Не плакала. Не кричала. Не шевелилась.

Просто лежала, ни о чем толком не думая, с полным ощущением того, что встать у меня просто не получится.

Тогда мне казалось, что страшнее сегодняшнего вечера в моей жизни уже ничего не случится. Все самое плохое со мной уже произошло.

Только вот у судьбы на мою персону имелись совершенно иные планы. Чуть менее чем через месяц измена мужа станет меньшей из моих проблем.

***

Следующие дни прошли для меня сложно. Я занималась чем-то почти на автомате, чтобы просто занять руки и выключить голову. Мне казалось, что если я лягу и прекращу какие-то привычные действия, то меня утянет в такой мрак, что выхода из него я просто не найду.

Я ни разу не заплакала. И ни разу не запела. Каждый проходит через переживания по-своему. У меня получалось... вот так.

Я отпросилась у господина Айса, сказавшись больной и клятвенно заверив, что все отработаю, как только восстановлюсь для этого достаточно.

Шеф, думаю, понял, что у меня случилось что-то из ряда вон выходящее, спросил, нужна ли мне какая-то помощь, и тактично не стал задавать мне какие-то вопросы, просто пожелав скорейшего выздоровления.

Я была ему очень благодарна и уверена, что Вилан Айс действительно окажет мне всяческую поддержку, узнай он правду, но при этом прекрасно осознавала, что не все окружающие меня разумные: коллеги, знакомые, соседи, отреагируют настолько же деликатно и не будут пытаться выведать все, даже если я буду всеми способами стремиться скрыть грязные подробности этой драмы от посторонних и сгладить острые углы.

Нет, я не собиралась обелять Адама в чужих глазах, но и очернять или обвинять во всех бедах направо и налево тоже была не намерена, пусть вина мужа неоспорима, а я жертва его предательства для самой себя.

Стать публичной жертвой, личную жизнь которой будут разбирать по винтикам, вряд ли испытывая ко мне искреннюю жалость или сочувствие, а скорее просто сделав мою историю поводом для разговоров, я не хочу. Это все равно не облегчит для меня произошедшее ни на парсек.

Мы живем и продолжим жить в закрытом сообществе, в ограниченном станцией пространстве, на виду у одних и тех же существ, большинство из которых по разным причинам находят своеобразную прелесть в наблюдении за чужой жизнью и последующем “перемывании” чужих “костей”. Да-да, такова особенность психики разумных, жили ли они тысячу лет назад или сейчас. Социальная значимость сплетен не теряет своей актуальности, даже когда мы достигли небывалых высот в своем технологическом развитии.

Так что рано или поздно все равно станет известно, что Адам нашел новую беременную от него любовь, которую, думаю, скрывать от других не станет. Это будут обсуждать между собой за моей спиной, и я на подобные разговоры повлиять просто не в состоянии.

То, что случилось в тот роковой вечер, мерзкие и обидные слова мужа, все обстоятельства того, как его двойная жизнь вскрылась, и та безобразная сцена между нами, разумеется, останутся уделом лишь нас двоих.

Я решила для себя, что не стану ничего ни подтверждать, ни отрицать. Попытаюсь отделаться лишь скупыми фактами: да, мы разошлись, да, мы больше не пара и не семья, да, от этого никто не застрахован, так бывает.

То, что мы расстались, расторжение брака неминуемо и ничего для нас в лучшую сторону не изменится я твердо решила сразу же, даже не рассматривая какие-то иные варианты.

Думаете, я слишком много размышляю о мнении кого-то там вместо того, чтобы беспокоиться о своем внутреннем состоянии и сконцентрироваться на решении только личных проблем? Разве мне не должно быть безразлично то, кто и что обо мне скажет?

Если бы все происходило на любой обитаемой планете, в гигаполисе, где тебя окружают миллионы других разумных, занятых своими проблемами, где все изменчиво и стремительно, где можно легко поменять место жительства, работу и круг общения, так бы, скорее всего, и случилось.

Я убеждена, что справлюсь, выкарабкаюсь, смогу все переболеть и преодолеть рано или поздно. Но сбежать из условий, в которых я сейчас нахожусь, невозможно. Рядом останутся те же разумные, каждый день я буду посещать те же места, видеть те же лица. И от внимания к моей жизни мне не спрятаться и сбежать, вопросы не проигнорировать, как бы я этого не хотела.

Мое состояние скакало из крайности в крайность: то я горевала, жалела себя, впадала в отчаянье и опустошающее уныние, не зная, что мне делать дальше, то убеждала себя в том, что ничего фатального для меня не случилось. Станция все еще вертится вокруг своего ядра, жизнь продолжается, боль пройдет, и со временем мне удастся принять новую реальность, в которой Адама не будет рядом, а мы не будем вместе до старости. Я соберусь с силами и справлюсь со всем, что так неожиданно пошатнуло мой привычный мир.

Разумные приходят в нашу жизнь и уходят из нее порой неожиданно, болезненно и резко. Нет ничего вечного, незыблемого и неизменного, когда это касается личных отношений, которые меняются в зависимости от обстоятельств, поступков и перемен в нас самих. Мы можем полюбить, а затем возненавидеть одного и того же разумного или остыть к нему до полного безразличия, можем доверять ему безгранично, а потом мечтать вычеркнуть его из памяти и отмотать время назад, чтобы встреча с ним вообще не состоялась. Это наша действительность. С этим ничего не попишешь.

Я сильная. Я справлюсь со всем. Я смогу. Я научусь. Я приму эти перемены.

Все будет хорошо. Нужно только время.

Мне нужно время.

***

За эти несколько суток моего вынужденного затворничества меня почти никто не беспокоил. Один раз мне написал начальник, один раз — Тира, зачем-то неожиданно для ее обычного поведения навязчиво пытающаяся узнать, как у меня дела.

На следующий день после своего ухода муж отправил мне сообщение с новыми координатами своего текущего места обитания. По станционной инфосети я вычислила, что это жилой квартал в соседнем секторе, недалеко от квартала развлечений.

Это жилье его женщины? Если так, зачем ему понадобилось обманом отбирать мой отсек? Ради наживы? Чтобы легким способом получить собственные апартаменты, которые можно будет, например, сдавать, обеспечивая финансовую базу своему... ребенку?

Я прекрасно понимала, как он собирался это провернуть. Отсек, в котором я сейчас нахожусь, получен от моей работы на мое имя до брака. Если бы мы продали его и купили что-то другое, это бы считалось уже имуществом обоих супругов, законы Содружества в этом плане однозначны. Возможно, есть какие-то не совсем законные способы затем присвоить эту новую собственность себе, которыми Адам собирался воспользоваться. Слышала я и подобные истории.

Хорошо, что хотя бы от такого расклада высшие силы меня оберегли.

Но какой же Адам Орис все-таки подлец, а?

Неужели чувства к той, другой, так извратили его разум и заставили перешагнуть через меня, как будто я вообще никогда для него ничего не значила?

Больше в послании мужа, который вскоре станет бывшим, не было ничего. Возможно, он до последнего полагал, что я напишу ему сама. Обдумаю все, пересилю себя, откину свои обиду и гордость и буду умолять его вернуться. Или ждал от меня каких-то иных действий, но я хранила молчание, не представляя, что еще здесь можно обсуждать.

Не буду отрицать, что меня мучили вопросы о том, кто же его “новая любовь”, прекрасно знающая семейное положение своего любовника, но согласившаяся на тайные отношения, и поддерживающая его в этом гнусном и мерзком обмане. А еще когда они познакомились и где, и как ему удавалось так долго водить меня за нос.

Судя по услышанному тем вечером, наша семейная жизнь подавалась той, как ее там, Рике, совсем не в том свете, в котором виделась мне. Взять хотя бы фразы про то, что он со мной не спит или живет, как с соседкой. Бред. Выдумки. Гнусная ложь. Мы жили обычную супружескую жизнь со всеми вытекающими.

Адам оказался хорошим актером и отменным вруном, умело лавирующим между двух огней долгие месяцы, и каждой из своих женщин доносящий исключительно то, что они хотят услышать, и создавая ту картинку, которую они хотят увидеть.

И конечно, меня мучило то, за что он так со мной поступил и почему не решил просто прекратить наши отношения, но я знала, что не получу на эти вопросы однозначных ответов. В любом случае своей вины в том, что муж начал искать развлечений на стороне, я не чувствовала, хотя и бытует по моему мнению ошибочное и ошибочное суждение, что в измене всегда виноваты оба партнера. Наверное, иногда так случается. Но это точно не наш вариант.

Думаю, Адам мог не возлагать на интрижку больших надежд, стремясь к новизне, находя удовольствие в риске, в нарушении запретов и тому подобном, но постепенно втянулся, воспылал чувствами, не спеша, впрочем, отпускать меня, и по каким-то своим причинам цепляясь за наш брак. Наверное, эта ситуация в каком-то роде тешила его эго. Я не знаю... Неприятно даже об этом думать, строя какие-то теории.

Сложно заглянуть в голову другому разумному и понять мотивы некоторых его поступков.

Я была хорошей женой. Точка. Искать изъяны в себе, анализировать ошибки и тем более винить себя в крахе нашего с Адамом союза я не буду. Да и вообще постараюсь меньше копаться в этой мерзости, чтобы не расковыривать свои раны еще сильнее.

Вещи мужа я собрала за один вечер, действуя при этом на удивление выверено и четко, несмотря на свое эмоциональное состояние. Более того, понимая, что Адам может в отместку выкинуть какую-нибудь гадость с учетом произошедшей между нами сцены, я составила опись и запечатлела весь процесс галорежиме, проверив, чтобы в моем отсеке не осталось ни единой мелочи, на которую он может претендовать. Для этого пришлось поднять документы в облаке, просмотреть все покупки и все операции по счетам.

Тогда-то обнаружилось еще кое-что. Сумма сольдов на нашем общем счете оказалась гораздо меньше, чем я рассчитывала. Накоплений из-за постоянных трат на дополнительные, не включенные в обычные, предусмотренные станцией для ее жителей в рамках стандартного обслуживания медицинские услуги по подготовке моего организма к естественному зачатию, существенно проредили наши финансовые запасы. Но... сольдов на счете было больше. Об этом свидетельствовала и информация о переводе средств через виртуальный метрический ключ мужа в какое-то другое, не указанное в данных станционного банка места. Вот же... сволочь... Адам и финансы решил себе присвоить? Как так?

Кстати говоря, искусственным способом зачать ребенка на “Экране” было невозможно. Из-за излучения реакторов станции подобные процедуры для женщин здесь просто не проводились. Именно поэтому мы рассчитывали либо стать родителями “стандартным” способом, всячески пытаясь исправить физические и генетические проблемы, мешающие нам это сделать, либо... не стать ими вовсе. Наверное, хорошо, что детей у нас нет. Это бы просто усугубило ситуацию в разы. Но... Будь у нас ребенок, возможно, и не стал бы Адам... Ах, да бред. Вряд ли бы это что-то изменило.

Я связалась со знакомым юридическим консультантом, с которым мы остались в контакте еще со времен жизни на “нижнем” торе. Обрисовала ему ситуацию и попросила помочь с подготовкой заявления на расторжение брака для комитета. Не будь здесь замешана финансовая проблема, справилась бы с этим и сама, а так... Придется выбивать из мужа сольды официальным способом, если он не успел их как следует спрятать.

План “Б”, состоящий в том, чтобы подключить к процессу кое-какие теневые знакомства, я пока решила оставить на крайний случай. Мое “трущобное” прошлое и так работало против моей репутации на “среднем” кольце даже спустя столько лет. Не стоит влезать в это без крайней необходимости.

Вещи были отправлены по нужным координатам. Когда последний бокс оказался передан андроидам-курьерам и устроен на транспортной платформе, я, чувствуя себя усталой и полностью выпотрошенной морально, едва-едва кивнула высунувшейся из соседнего отсека на шум пожилой полуданарке, госпожа Хурус, молясь про себя высшим силам, чтобы эта мерзкая женщина не завела со мной разговора, и почти дошла до своего отсека, когда она все же меня окликнула.

Вот же космическая задница...

- Переезжаете, Лайла?

И столько любопытства и какого-то даже... предвкушения было в ее голосе, что я невольно вздрогнула.

- Я - нет. - произнесла я ровно. - Так что вам, госпожа, все так же придется терпеть мое присутствие дальше.

Отношения с этой соседкой не задались у нас с бабулей Наной с самого переезда. Данарка испытывала очевидные предубеждения к сигойнам и всегда презрительно скукоживалась и сужала свои желтые нечеловеческие глаза с вертикальным зрачком, когда мы попадали в поле ее зрения. Правда, дальше взглядов, незначительных колкостей или, наоборот, полного и демонстративного игнорирования пока эта неприязнь не доходила. Конфликтовать с Наной Бояновой в открытую полуданарка и вовсе, как мне кажется, опасалась, а после бабушкиной смерти и моего замужества несколько присмирела, стараясь не сталкиваться со мной лишний раз.

Сейчас игнорировать происходящее госпожа Рея Хурус явно не собиралась. По женщине было заметно, что она прямо жаждет задать мне миллион вопросов, один неприятнее другого, или выдать какую-нибудь гадость.

Соседка являлась как раз одной из самых ярых любительниц наблюдения за другими, и при любой возможности старалась разговорить каждого встреченного на пути жильца комплекса о его жизни или поделиться какой-нибудь новой сплетней.

- Неужто Адам наконец-то ушел от тебя к своей белобрысой? - выдала полуданарка с таким довольным лицом, словно ждала того, чтобы сказать мне это долгие месяцы.

“Она знала!” - со злостью и горечью подумала я.

Неужели муж приводил любовницу сюда, даже не опасаясь, что его увидят? Или не скрывал ее настолько, чтобы кто-то из наших знакомых не заметил Адама в ее обществе где-нибудь на станции?

Вот такой, получается, парадокс. Все обо всех все знают, но до меня такая важная информация дошла только в самую последнюю очередь.

- Кажется, это не ваше дело! - произнесла я жестко, гладя ей в глаза. Чешуйки на лице женщины слегка поменяли цвет, указывая, что мой недобрый взгляд произвел на нее впечатление, даже напугал.

- Ой, да подумаешь, какая нежная! - отозвалась госпожа Хурус чуть тише. - Да весь наш уровень слышал, как ты кричишь бедному мальчику всякие гадости. Странно, что он вообще терпел тебя так долго.

Я не стала отвечать на этот выпад и нарочитую попытку вывести меня из себя и запачкать собственной душевной грязью, а просто смерила инопланетницу новым уничижительным взглядом, усмехнулась так, словно ее слова вообще никак меня не ранили, и просто прошла мимо нее, только за закрытыми дверями своего отсека, устало опуская плечи, садясь на корточки прямо у входной двери и прижимаясь лбом к коленям.

“Дурное слово, что яд, Лали” - говорила бабуля. - “Может пустить корни в твою сущность и отравить так, что навечно искалечишься”.

Да пошли они все в дебри галактики, и их длинные языки туда же! Слышали наш скандал? Будете обсасывать его подробности, благодаря слишком чувствительным локаторам местной сплетницы? Ну давайте, дерзайте, наслаждайтесь. Вы меня не сломаете!

Хуже, чем есть, вы мне все равно уже не сделаете.

Ох, как было наивно тогда так думать!