Глава 20. Прозоров

Дина принесла в мой дом цивилизацию, от которой я столько бежал. Шум, гам, людей. В течении часа наладили интернет и моя почта с мессенджерами буквально взорвались, хоть комп в окно выбрасывай. Признаюсь, хотелось. Но я столько дней игнорировал наличие у меня бизнеса и обязательств, что вникнуть пришлось, разобрал почту, ответил на несколько писем.

Привезли продукты. Сандра решила не вмешиваться и коробки с пакетами разбирала какая-то незнакомая женщина. Она же внезапно достала из кладовки пылесос и взялась за уборку, наполнив дом посторонними звуками и репликами из сериалов, про которые я после мамы и забыл.

Вывезли мусор. Участок споро очищали от снега. Приехал курьер с телефонами. Каждый подходил ко мне с кучей вопросов. Всем от меня что-то было нужно. Всем, кроме Сандры.

Она от всей этой кутерьмы скрылась у себя в комнате. А я — даже попасть к ней не мог. Второй этаж никак не был приспособлен под коляску лифт там останавливался, но проем двери не подстроили и моя коляска там бы прошла. Увиделись мы с ней только к вечеру, случайно столкнулись на кухне. Точнее, Сандра случайно, я то ее караулил.

— Мы будем стоять? — спросил я.

Я словно терял ее. Она ускользала растворялась в пространстве, больше не была со мной.

— Мы? — Сандра удивлённо подняла брови. — Твои ноги, твоё здоровье важны в первую очередь тебе. Ты должен об этом думать. Стоять. Хотеть стоять.

Она совершенно отдалялась и я не знал, что с этим делать. От осознания этого хотелось кричать.

— Это тебе, — протянул я коробку. — Новый телефон, взамен того, что унесла мама.

Она взяла коробку, покрутила, разглядывая со всех сторон и положила на стол.

— Он стоит раз в десять дороже прежнего. А может и больше.

— Считай премия за выдержку в стрессовой ситуации.

— М-м-м. Мило.

Оставила телефон на столе. Сейчас снова спрячется в своей комнате, недостижимой для меня. Я направил свою коляску за ней, догнал в холле.

— Стой! — крикнул я. — Саня, Сандра…я теряю тебя. Я не знаю, что делать. Помоги мне. Помоги мне тебя удержать.

Она остановилась. Со второго этажа равнодушно гудел мощный пылесос — тетенька продолжала уборку.

— Ты не можешь потерять то, чего у тебя нет.

Ножом по сердцу. Ее и правда никогда у меня не было. Только любовь, влажные фантазии, дикая ревность.

— Эти дни…они важны для меня. Важнее всего, что было за последние годы. Возможно, за всю жизнь. И от того, что мы больше не заперты, ничего же не изменилось. Эти люди уйдут. Мы останемся. Здесь и друг у друга.

— Коля…

Я не дал ей договорить.

— Просто дай себе шанс пусть не на счастье…просто на жизнь, Сань. Хватит наказывать себя за то, что когда-то не смогла спасти, удержать. Мы просто люди, не все в нашей власти. Но в твоей власти остаться. Жить. Получить желанный диплом. Иногда смеяться. Быть может плакать, никто не застрахован от невзгод. Но жить, Сандра. Дыша полной грудью. Не боясь завтрашнего дня.

— Ты давишь на меня.

Устремилась к лестнице на второй этаж так быстро, словно убегала от меня. Я сглотнул ком в горле. Направил коляску к лифту, поднялся к себе. Разозлился. На себя, на нее… на то, что однолюб херов и кроме этой Льдинки никто не нужен и не мил. Затем подкатил коляску дверям, ухватился за косяк и превозмогая себя встал.

Ноги привычно полоснуло болью, но я стоял, словно наказывая сам себя. Тогда не нужен ей был, и сейчас не нужен. Даже со всеми своими деньгами и обещаниями. Насильно мил не будешь — давно нужно было понять.

Я отпустил одну руку — и смог удержать равновесие. А потом в себя поверил излишне и попытался поднять ногу. Потерял равновесие и громко грохнулся приложившись затылком о свою же коляску.

— Ненавижу, — вслух сказал я лежа на полу.

И понял вдруг — пизжу. Сам себе вру. Нет во мне ненависти. Была и вышла — Сандра все извела на корню. Столько лет я привычно варился в ней ненавидя более всего сам себя. А теперь пусто так внутри, глухо. И только от меня зависит какие зерна я в эту пустоту засею.

Я вцепился в косяк, что есть сил. Подтянул свое тело обеими руками кверху. Вставать с пола было куда тяжелее, чем с коляски, но я упорно тащил себя наверх обливаясь потом. Упрямые колени норовили подломится и вновь уронить меня на пол, но я не сдался, я встал. Уткнулся лбом в дверной косяк восстанавливая дыхание — как будто кросс пробежал.

Сосредоточился на том, чтобы поднять ногу. Ту самую — правую. И вдруг она оторвалась от пола. Совсем не высоко, даже сантиметра нет. Но оторвалась! Я поднял хренову бесполезную ногу! Я держал ее превозмогая свои силы почти минуту, а затем поставил на пол.

Подтянул к себе кресло и почти рухнул в него. Хотелось бежать, лететь к Сандре, рассказать ей скорее, но повинуясь очередному наитию я подъехал к окну. Отдёрнул штору.

Темнело уже. Она стояла за калиткой и смотрела на дом. Уходила налегке, как и мама. Только рюкзак за спиной. Маму я не смог удержать. И ее, мою Сандру, боль и радость всей моей жизни, тоже не могу. Захотелось заплакать. Горько, отчаянно, как даже в детстве не позволял себе плакать никогда. А Сандра…она развернулась и пошла прочь от дома.

Минут десять я просидел в оцепенении. Что теперь делать? Раскидывать тарелки, мусор, бутылки? Бутылки никуда не делись, вон они стоят, в рядок. Выпить одну, кинуть в стену. А может открыть окно и целить бутылкой во двор, в снеговика которого Сандра несколько дней назад слепила?

Я скрипнул зубами. Покатил коляску вниз. Тётенька затихла — то ли ушла, то ли просто пылесос вырубила. На столешнице разложены какие-то продукты, овощи Сандра собиралась готовить ужин, да тот разговор не дал ей закончить.

Мне хотелось плакать. Хотелось кричать. Но я начал чистить картошку, в этом деле я поднаторел.

— Что ты делаешь?

Она снова пришла так тихо, испугала острый нож соскользнул и вонзился в подушечку пальца. Закапала дробно кровь. Плевать, я бы за этот момент, за то что она вернулась, и весь палец бы отдал, и руку, и всего себя.

— Картошку чищу.

— Овощечистка же есть.

— Я не нашел.

Сандра все еще была в куртке — куртка эта никуда не годится. Надеть ее на снеговик и все все купить новое. Зато так вкусно морозом пахла…и счастьем, моим счастьем.

Куртку она бросила на стул. Захлопала дверцами шкафов, принесла аптечку. Залила палец перекисью, замотала бинт. А я — таю. Как тот снеговик по марту.

— Ты…где была? — осторожно спросил я.

— За симкой ходила. Нужно скачать все приложения, восстановиться в банках, долг перевести, я задержала уже выплату…

Я не знал, как она отреагирует.

— Так нет уже долга.

— Как нет? — растерялась Сандра.

— Так. Мне симку Дина с курьером передала. Я Рыжему позвонил, все уже давно решил и перевёл.

Сандра замерла, не зная, как реагировать. Подумала немного.

— А с зарплатой что делать? Там…порядком уже накопилось.

— Потрать.

— Я не привыкла тратить, я же всё отдавала все эти годы.

— Привыкай. Начни с того, что купи себе самую ненужную херню в мире, — я замолчал, отказывая себе в праве на надежду. — Ты…ты останешься?

Она снова подумала, и просто ответила:

— Да.

И осталась. А на свою зарплату она купила отвратительнейшего полуголого купидона в человеческий рост и поставила его в холле.