Глава 5. Сандра

С чего я взяла, что вопросы будут простыми? Отвечать не хотелось. Любовь сверлила меня серыми глазами, я думала. Это — самая легкая работа в моей жизни. По крайней мере сейчас такой кажется. Богатые люди, хоть Люба и не была похожа на богатую, часто с придурью. Терять это место не хотелось — дом чудесный, чай вкусный, да и Анжелы нет.

Я задумалась, вспоминая. С чего начать, что стоит открыть, а что утаить?

— С чего вы взяли, что я была замужем? — спросила я.

— Шибко смазливая. Да и вообще на ангелочка похожа. К таким льнут. Я вот на ангела совсем не похожая, от того от меня все мужики и посбегали.

— Трое погибло, — напомнила я.

— Эти сбежать не успели, — хохотнула Люба. — Да ты резину не тяни, рассказывай.

Почему-то я вспомнила про того мальчика. Это сейчас я понимаю, что мальчик — ну сколько ему было, семнадцать, восемнадцать? Ребёнок. Тогда я воспринимала его взрослым парнем. Высокий, выше любого во всех параллелях. Не похожий ни на кого. Молчаливый. Кожа смуглая, глаза серые — стальные, такие пронзительные на смуглом лице. И эти глаза меня преследовали. Куда бы я не шла, знала, что он на меня смотрит. В школу и после школы таскался за мной и смотрел в мою спину тёмными своими глазами. Его внимание мне не льстило, оно меня пугало. Мне сказали, что он из неблагополучной семьи — его мать пила. Что кончит в тюрьме. Меня пугали и я послушно его боялась. Однажды сдуру на дискотеку пошла, схватил за руку какой-то парень, засмеялся, зашептал что-то скабрезное и в сторону потянул. Подружка моя только ахнула — что она против него сделает? Я тогда со страху и закричать не могла.

Из густой тени парка вышел незнакомый парень.

— Отпусти, — сказал он. — Это Коляна Прозорова баба.

Рука тут же разжалась. Меня не трогал больше никто, да и я страху натерпелась и никуда кроме секций и дополнительных занятий не ходила. А меня — обходили стороной. Ни один парень не смотрел вообще. Девочки влюблялись, встречались с кем то, на свидания бегали, а на мне клеймо словно.

— Почему он назвал тебя его бабой? — спросила Надя.

— Замолчи, — шикнула я. — И забудь навсегда.

А сама — не могла. Иной раз лезли в голову мысли, как бы все сложилось, если бы однажды я обернулась и улыбнулась ему? Нет, я слишком его ненавидела. Кончил ли он свои дни в тюрьме, как было обещано? Как сложилась его жизнь? Иногда мне даже снились его глаза — тёмные, преследующие меня.

— Муж, — вернула меня из воспоминаний Люба.

Я вздохнула.

— Мы познакомились в школе. Он… Он хорошим был. Смелым. Так сложилось, что меня избегали все, а он не побоялся. Героем мне казался… Мы поженились когда я в медицинском вузе училась.

— Значит училась, — заключила собеседница. — А почему сиделкой работаешь?

— Не перебивайте, — строго сказала я. — И вообще я на первый вопрос еще не ответила до конца, хотя они связаны… Мой муж погиб.

— Как?

В карты я с ней больше не сажусь, тут же решила я. Хотя…

— Мы попали в аварию. Оба выжили, но Лёша… Прогноз был плохой. На ноги поставить можно, но дорого. Я продала квартиру, которую мне оставила мама. Трижды слетали за границу на реабилитацию. В вузе пришлось взять академический. Набрали долгов. Лёша вроде пошел на поправку, но…

Я никому этого не говорила. Зачем? И даже странно было проговаривать, облекая застарелую боль в слова.

— А помер то как, если выздоравливать начал?

Я поморщилась. Вспомнила съёмную однушку на окраине. Как дуло из окна, а батареи чуть тёплые. В холодильнике пусто — все деньги откладываются на лечение, в долг больше никто не дает. И тоска, тоска… И понимание, что дело надо довести до конца. Он же вставать начал, Леша. Я все потеряла, а его не потеряю. Я не знала тогда, любила ли его, слишком многое между нами стояло. Такое, что Любе никогда не расскажу. Но я твердо решила — на ноги его поставлю. Я с работы шла, тащила тяжёлый пакет картошки. Лифта нет, поднималась по лестнице. В квартиру вошла и услышала какой-то шум.

— Леш? — спросила я.

И гонимая тревогой бросилась в комнату. Его кресло было пустым, стояло возле подоконника, створка деревянного окна еще раскачивалась.

— В окно он вышел, — спокойно сказала я Любе встретив взгляд ее серых глаз.

Никому я не расскажу, как через пару дней после похорон сидела, и мрачно, без единой слезы, засовывала обратно куски свернутой ваты в щели окна и думала, что Леша, наверное, потратил много времени на то, чтобы их достать — окна я утепляла недавно. Наверное, спешил, чтобы успеть скорее, пока я не вернулась с работы. Спешил умереть и оставить меня один на один со всеми долгами, чувством вины, в этой холодной однушке на окраине.

— Слабак, — фыркнула Люба.

Какие тайны таила ее жизнь? Наверное, у нее тоже немало секретов. Я потянулась к картам, но она меня остановила.

— Завтра, — сказала она. — Один день, одна игра, один секрет. Сериал сам себя не посмотрит.

И щелкнула пультом. День прошёл неторопливо, мы готовили вдвоем еду, я дважды проверила у нее давление. Люба томилась и смотрела в окно — на свободу. Ночью я специально не засыпала. Выждала время. Встала, выскользнула в темный коридор, сжимая в руке связку ключей. Перебрала все — и к двери в подвале, и к двери на мансарду. Не подошли.

А потом… Потом я прошла к комнате Любы и открыла незапертую дверь, заглядывая внутрь. Ее постель была пуста. Причем дома тоже никого нет — я с полчаса уже тут шарахаюсь в темноте. Тогда я отперла входную дверь и прямо в тапочках вышла в сырую осеннюю ночь. Было холодно. С неба моросил мелкий ледяной дождь. Тапки сразу вымокли на газоне. Я отошла от дома подальше, до самого кованого забора и запрокинула голову, глядя на окна мансарды.

Они были темны. Но плотные шторы были задёрнуты не до конца, и одна белесая полоска света вырывалась наружу, падала на мокрый асфальт дороги и расплывалась в лужах.