Глава 30

— Секса, я так понимаю, не будет? — натянув футболку, Кирилл поднялся с дивана.

— Правильно понимаешь. Отвези меня домой или назови адрес — я вызову такси! — поджав ноги, я положила голову на колени.

— Ну, хоть чай-то со мной выпьешь? — кривовато усмехнулся.

— Тебе так весело? — сорванным шепотом.

Воронов кивнул.

— Мне нравится твое общество. Да и тебя мое вроде устраивало до определённого момента… Поэтому не вижу особых поводов для грусти.

Не видит он…

Я прикрыла глаза. Больно. Как же больно… Возможно, я была слишком самоуверенной, полагая, что она всё еще у него под сердцем. У меня ведь даже мысли не возникло свести свою. А он вычеркнул меня не только из жизни, но и стер со своего тела…

Вздрогнула, когда Кирилл, слегка подбросив меня, перенес на стул, приставленный к большому деревянному столу. Я словно впала в анабиоз, безучастно наблюдая за тем, как он его сервирует.

Вот только аппетит испарился…

— Как важной гостье, доверю тебе свою кружку! Только аккуратно. Не разбей!

Нехотя подняв голову, я проглотила удивленный возглас, таращась на белоснежную фарфоровую кружку с надписью «Сладкая попа».

Я ведь потеряла ее… Грешным делом считала — папа случайно разбил.

— Но… как? — прошуршала изумленно.

— Я ее украл, — дерзко поиграв бровями, выдал ответ.

— Украл?!

И столько лет хранил…?

— Как-то раз, пробравшись к тебе ночью, не удержался и прихватил кружку. Какое-то время сам из нее пил. А потом… — он выдержал мой вопросительный взгляд, — оставил её на память о том времени. Давай уже, наконец, все проясним, и больше не будем к этому возвращаться…

— Ты свел татуировку и называл Лизу моим прозвищем. Неужели не понимаешь, как это больно? — повышая голос.

— Сможешь как-нибудь это пережить? — Кирилл перебирал пальцами пустой бокал с вином.

Я покачала головой. Честно? Не могла дать однозначного ответа.

— Вы были вместе почти семь месяцев… Это немалый срок.

— Меня все устраивало, — сухо кивнул.

— Она тебе нравилась…

— Спорить не буду.

А мог бы и поспорить!

Разговор принимал совершенно невыносимый оборот. Зачем я вообще на это подписалась? Чего он добивался? Неужели привез меня сюда лишь за тем, чтобы отомстить?

Воронов внимательно на меня посмотрел.

— Нравилась. Но я ничего от нее не хотел, кроме очевидного. Как бы цинично это не звучало, у меня не осталось времени на одноразовые связи. А она подходила по всем пунктам. Мы ничего друг другу не обещали.

— Кроме очевидного… — состроила гримасу.

— То есть после того, как ты рассталась со мной по средствам мессенджера, я должен был еще уйти в праведники? Провозгласить — секс и женщины — зло?

Фыркнула, отпивая глоток чая из давно потерянной кружки.

— Она не была проходной девушкой, — вздохнула. — Вы жили вместе. Спали вместе. Ездили отдыхать, — слова, как осколки, больно резали горло.

— Да, было такое. Знаешь, чем она мне нравилась? С ней все было понятно. Никаких заморочек. Я мог полностью сосредоточиться на работе, ходить в спортзал, слушать бизнес-подкасты вместо того, чтобы бесконечно втыкать в приложение «Патрики онлайн», проверяя, где ты и с кем… Не вести себя как душевнобольной, кидаясь на всех подряд, в том числе, на друзей и родственников!

— Ну, прямо идеальная женщина! — стукнула донышком кружки о стол.

— А знаешь, после какого момента я решил дать нашим отношениям зеленый свет? — усаживаясь напротив, Кирилл подался вперед, удерживая меня на мушке своего острого, вспарывающего нервные окончания, взгляда.

— Даже представить не могу! — выплюнула едко.

— Теорема Фалеса. Попросил напомнить мне ее. Загадал, если Елизавета ответит, пойдем в мой номер. Нет — пошлю ее, и сниму кого-нибудь в баре.

Сознание любезно напомнило мне тот вечер.

— Хочешь языком? Мелочь, не поцелую, пока у тебя эта теорема от зубов отскакивать не будет…

— Ты так ее и не выучила. И не смогла решить ни одного долбанного примера, потому что я пошел у своей принцессы на поводу… — порочно улыбаясь, высунул кончик языка. — А у Лизки алгебра от зубов отскакивала. Она доказала мне еще пару-тройку теорем. А утром вывела помадой на моем животе. Оказывается, алгебра была ее любимым предметом в школе.

А утром вывела помадой на моем животе…

Меня начало колотить. Пальцы вжались в кулаки, ногти врезались в ладони. Зачем он все это рассказывает? Немыслимо! От новой порции откровений мне стало дурно…

— Отвези меня домой! — поднялась, направляясь к двери.

— Ну, щас! У нас сегодня еще ночь любви по плану! — нахально подмигнул, преграждая мне путь.

— Это самое ужасное свидание в моей жизни! Ненавижу алгебру! И тебя ненавижу! — толкнула его со всей силы. — Вали к своей любительнице теорем! А меня, дуру, оставь в покое!

— Ненавидишь? — ухмыльнулся, — Увы, Лебедева, у нас это не взаимно. И я сам решу, куда мне валить… — перехватив мои запястья, завел их за голову. — Засела между висков, садюга! Не вытравить! — пожирая меня глазами. — С татуировкой или без — всё одно! Придется свыкнуться — никому тебя не отдам! Переспи уже с этой мыслью?! — эмоциональная тирада прозвучала ультимативно, поднимая еще большую волну гнева у меня в груди.

— Ты только и можешь, что делать мне больно! — сопротивлялась, пытаясь вырваться. — Оставь меня в покое, Кирилл!

А у Лизки алгебра от зубов отскакивала. Она устраивала меня по всем пунктам…

Его откровения каленным железом жгли то, что осталось от моего сердца.

— Я хочу домой… — хотя, положа руку на сердце, маленькую комнатку в съемной квартире с натяжкой можно было назвать домом.

— Помилуй всевышний! — Воронов показушно взмолился. — За какие такие грехи ты мне ее послал?

Придурок!

— Ты так спокойно рассказываешь о ваших интимных секретиках! Думаешь, мне приятно это слушать???

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Интимные секретики… — его грудь начала сотрясаться от беззвучного смеха. — А то, что я даже спустя столько лет сравнивал всех с тобой — это ты оставила без внимания?

Я опустила глаза. Тело прошибала мелкая дрожь, которую я не могла контролировать. Сердце кровоточило, пока черная ревность затапливала внутренности. Не получалось собрать то, что разбито… Никак не выходило.

Наша первая любовь — осколки.

— Иди сюда! — не позволяя опомниться, подхватил меня под бедра, заваливаясь вместе со мной на диван.

Кирилл усадил меня к себе на колени, заковывая в тиски сильных рук. Несмотря на душащую обиду, его объятия действовали на меня успокаивающе. Не хотелось их разрывать…

— Думаю, всему виной незакрытый гештальт! Это мешает тебе жить. Тревожит… — выдала скорее на зло.

— Ну да, всему виной херов гештальт! — непечатно выругался. — Закрой гештальт — спи спокойно!

Мои губы непроизвольно растянулись в улыбке.

— Я тоже всех сравнивала с тобой… — призналась, сама не знаю, зачем.

— Гештальт не закрыла, что ли? — вполне миролюбиво поинтересовался собеседник.

Пустила в него испепеляющий взгляд.

— И много было этих всех? — добавил таким голосом, будто речь шла о списке смертников.

Вот вообще после сегодняшних откровений не хотелось озвучивать ему реальное положение вещей. Пусть пока побудет в неведении…

— Почему ты пригласил меня на свидание? Вроде же еще пару дней назад клеймил последними словами? — встретилась с ним глазами, прижимая ладони к щекам.

— За эти несколько дней я испытал больше эмоций, чем за последние пять лет. Ну, окей. Года четыре… После того, как ты меня бросила, тоже, знаешь ли, знатно крыло. Только со знаком минус. А мы ведь знаем, что дает минус на минус?

— Воронов…

— Ну, ладно. — усмехнулся. — Когда я понял, что нужен тебе… Нужен, несмотря ни что… Увидел твои слезы, переходящие в истерику… Мои чувства обострились. Оставил далеко позади обиды и боль. — Кирилл поцеловал меня в макушку, обняв так крепко, будто собирается задушить.

— Ну, и чтобы окончательно закрыть тему с Лизой… — погладив скулу, он заправил мне за ухо непослушную прядь. — Я понял, что все идет к логическому завершению еще во время отдыха. Нам было откровенно скучно вместе. Да и очевидное приелось. Этот эпизод неумолимо подходил к концу.

— Но вы ведь только съехались…

— Я не собирался с ней съезжаться, — раздраженно вздохнул. — Но как-то вечером она притащилась с чемоданом… Типа ее затопили соседи, и несколько недель уйдет на ремонт. Родни у нее здесь нет. Ну, не выставлять же за дверь? — добавил глухо.

Данное откровение несказанно удивило. Как вовремя случился потоп…

— Ты называл ее Лялей, Кирилл. Это… ужасно.

Поморщился.

— Только на дне рождении, чтобы тебя позлить. Сережки подарил с той же целью.

— Она была в курсе нашего слова… — нехотя сообщила.

— Она тебе об этом сказала? — обескураженно.

Я моргнула.

— Наверное, сам не заметил, как произнес это вслух… — Кирилл замялся. — Увы, в своей башке я не раз выдавал желаемое за действительное.

— Это было наше слово, Кирилл! Особенное… Но ты называл им другую женщину в постели… Иссек его со своей кожи!

Признаюсь, зацепило. Не могла так просто это «съесть». Вновь затянуло в водоворот обиды и горечи…

— Мы придумаем еще много наших слов, если тебя это так расстраивает… — касаясь мягкими губами моего виска, баюкая, как маленькую девочку.

— Нет, такого уже не будет… — упрямо настаивала на своем.

— Значит, будут лучше! — тяжело дышал мне в шею. — Воронова Алина.

Воронова Алина.

А ведь неплохо звучит…

— Увидел, как вы с Безруковым, лобызаясь, покинули подсобку, и чердак сорвало… Поэтому натворил дел, — покаянно вздохнул, прижимаясь к моему лбу своим.

— Реально подумал, что мы там…?

— А что я должен был думать, тем более зная… — он резко осекся.

— Зная о чем? — внимательно на него посмотрела, немного отстранившись.

И вновь эта душераздирающая эмоция…

Столько в глубоких карих глазах Кирилла было намешано: смесь отчаяния, вселенской боли и тоски. Определенно, он что-то недоговаривал… Итак, понятно, новая порция признаний окончательно меня добьет, ведь эмоционально я находилась в чистилище.

Тяжело заново собирать картину из острых осколков.

Больно. Они ранят.

— В другой раз. Хватит драмы на одну ночь. Пора переходить к любви…

К любви.

— Я сам разберусь с этим. Позже.

— И тогда всё расскажешь?

— А куда я денусь? — от его честного прямого взгляда все у меня внутри перевернулось.

Раз уж мы говорили начистоту…

— Ты сказал, что Лиза живет в твоей квартире… — предательски срывающимся голосом.

— Жила. Сегодня, наконец, забрал у нее ключи. Пришлось надавить, потому что по доброй воле она, похоже, съезжать не собиралась, — тяжело вздохнул.

— Вы работаете вместе… так или иначе будете видеться… — пробубнила себе под нос.

— Я перекинул ее на другой проект, чтобы больше не пересекаться. Полагаю, так будет правильно.

— Правда?

— С того дня, как Левицкий пригласил меня на вашу свадьбу, я больше не ночевал дома… Не хотел ее… Перестал себя обманывать. В нашем уравнении Лиза с самого начала была третьей лишней, — в его глазах читалось искреннее сожаление.

— Это ты подбил Паше нос? — запустила пальцы в его волосы, массируя кожу головы.

— Паше… — ревниво сверкнув глазами. — Еще спрашиваешь… За*бал он меня. Язык как помело! Дикарка Алина — дикарка Алина… Но знаешь, мне понравилось это прозвище…

От его севшего голоса мурашки понеслись по коже. Мы оба находились на нерве. Чего уж там… Парализовала выступающий кадык своего мужчины взглядом, ощущая, как накаляется и потрескивает между нами воздух.

— Никакая я не дикарка… — заметила смущенно.

Внезапно расслабленное выражение лица Кирилла сменилось напряженным.

— А насчет татуировки… Я свел ее не потому, что хотел тебя забыть… — запрокинув голову, он покачал ею из стороны в сторону. — После того, что ты со мной сделала, я больше года ни к кому не прикасался… — долгая пауза. — Перебил её, когда… понял, что морально не вывожу каждый раз отвечать на один и тот же тупой вопрос…

Все ясно.

Он свел ее, когда начал пускать девчонок в свою постель.

Я обещала себе больше не разводить сырость в его присутствии, но осознание всего этого размазало. Сердце, испещренное осколками нашей первой любви, отчаянно кровоточило, заставляя каждое нервное окончание гореть огнем.

— Ты сама сказала, Ляля — наше слово. Личное. Не для чужих глаз… Я не хотел, чтобы на него пялились другие. Каждый раз наблюдать, как чужие руки и губы его пачкают. Сама знаешь, у меня с психикой полный звездец…

Чужие руки и губы его пачкают.

Я всхлипнула.

— Пойдем, я покажу тебе, где сплю, когда остаюсь здесь, — подхватив меня как пушинку, Воронов отправился в тот же темный коридор, только на этот раз толкнул другую дверь.

Мы оказались в небольшой плохо освещенной комнате, в центре которой располагалась двуспальная кровать.

— У меня для тебя есть подарок. И это не сережки… — тихо сказал, аккуратно опуская меня на кровать.

— Не надо никаких подарков… — вздохнула опустошенно. — Ты свел ее. Единственное напоминание о нашей любви, и ты от него избавился… — тыльной стороной ладони я вытерла слезы. — Я понимаю, почему ты так поступил… Сама все испортила… Но сердцем никак не могу это принять.

— Знал, что ты так отреагируешь… — Кирилл сел передо мной на корточки, вкладывая мои дрожащие ладони в свои.

— Провидец, — горько усмехнулась.

— Алин, я для себя уже все решил. Мы оба наделали ошибок… Предлагаю начать заново. Вместе.

После его слов помещение погрузилось в безмолвную тишину.

Я покусывала губу, стараясь хоть чем-то заполнить эту нервирующую давящую на барабанные перепонки паузу. Сердце работало на повышенных частотах, а виновник моей тахикардии вжирался в меня своими невозможными карими глазами так, будто смотрит в самую душу.

— То, что случится дальше, для меня не просто секс или способ таким образом тебе отомстить… — положив голову мне на колени, Кирилл пронзительно рассматривал меня из-под дрожащих черных ресниц.

— То, что случится дальше… — нервно усмехнулась. — Воронов, я бы на твоем месте не была так уверена, что это вообще случится…

— Почему нет? Мы до трясучки хотим друг друга и безумно влюблены. Сейчас ты откроешь мой подарок, я одену его тебе на безымянный пальчик, и мы займемся любовью. Другого варианта, Лебедева, нет. Это ты научила меня любить, Сокровище, вот теперь и расхлебывай… — заметила какую-то нездоровую решимость в его взгляде.

Присев передо мной на одно колено, Кирилл достал из кармана бархатную коробочку, протягивая ее мне.

— Открой! — скомандовал хрипло.

Дрожащими пальцами я выполнила то, что он просил.

— Я ничего не понимаю… — с натуральным испугом смотрела на кольцо с крупным прозрачным, как слеза младенца, камнем.

— Лебедева Алина. Раз не понимаешь, я доходчиво тебе объясню. Как обычно.

— Кирилл…

— Я влюбился в тебя с первого взгляда. В тот день, когда вы с отцом переехали, увидел с окна тебя зареванной под яблоней. Ты сидела на траве и жаловалась подружке. Вспоминала маму… А я будто ослеп и оглох в один момент. А потом так ярко, остро и пронзительно почувствовал. Даже испугался, — резко втянул воздух ноздрями.

— Далее состоялась наша первая не слишком приятная встреча, когда ты попросила убрать от тебя «мои грязные руки», и я осознал, что под ликом ангела скрывается маленькая заносчивая сучка… — еле сдерживая кривую усмешку.

— Подбирай выражения, Кирилл! — сорванным шепотом.

— В тот же вечер какая-то неведомая сила потянула меня в твою спальню. Понравилось мне с тобой, Лебедева, ругаться… Желал продолжения банкета, никак не ожидая увидеть на белоснежных простынях плачущего дьяволенка. Ты была такой беззащитной… Во сне шептала что-то про маму… И вот тогда я и словил шальную пулю в сердце, да так и застряла она… Намертво.

Опустив голову, он прижался к беснующейся венке на моем запястье губами. А я, не удержавшись, поцеловала его в макушку… Кирилл вновь еле слышно начал говорить.

— И чем больше мы пересекались, тем больше ты меня, Лебедева, сводила с ума… Сталкерил за тобой… дома… в школе. Эти бесконечные тусы устраивал, лишь бы тебя позлить… Специально тискал девок перед твоими окнами… Ждал хоть какой-то реакции! А ты ходила с гордо задранным носом… — поднял голову, откровенно заглядывая мне в глаза.

— Ну, а в тот день, когда ты застукала меня сразу после боя, я окончательно поехал башкой. Разозлился, что увидела слабым и разукрашенным. У тебя в глазах читалась такая жалость… А еще я понял, как тяжело держаться в стороне… Решил запугать, чтобы сама обходила меня за километр. Но мы, так или иначе, все равно оказывались в одной постели… — хмыкнул. — Кстати, это я тогда вырубил свет, чтобы был повод остаться у тебя с ночевкой… — вытянув руку, Кирилл стер слезинку с моей щеки.

— Так и знала…

— Я подошел к главному, Алина, — глаза в глаза. — Ты согласишься рожать мне детей по доброй воле или придется применять силу? — хулигански улыбнулся, играя с моим безымянным пальчиком.

С минуту я молчала, разглядывая нереальной красоты кольцо.

Вдруг накатила такая щемящая давно забытая эйфория. Он. Я. Деревянный дом. Вокруг ни живой души. И только наши потрепанные одинокие души.

— Хочу, чтобы наш сын был похож на тебя… — закусила нижнюю губу, сверля его пристальным взглядом.

— Стало быть, согласна? — одними губами.

Еле уловимо кивнула.

— Лебедева, я же сейчас ебн*сь от счастья! Ты это понимаешь, Сокровище? Ты родишь мне детей и сошьешь им игрушки. Не будем нарушать традиций? Как тебе такой сценарий?

Уже ничего не понимала, полными слез глазами наблюдая за тем, как Кирилл Воронов одевает мне кольцо на безымянный палец. Хотелось запечатлеть в памяти каждую секунду этого удивительного момента…

Совершенно неожиданно жених стянул многострадальную футболку через голову, и, усаживаясь на кровать, повернулся ко мне спиной.

— Нательную живопись заценишь?

— Кирилл…

Вот вообще не интересно — нашел же момент…

— А может хоть одним глазком? Вдруг обнаружишь там что-нибудь любопытное?

Нехотя я все-таки сосредоточила взгляд на его бугрящейся лентами упругих мышц загорелой спине. Кое-что из его татуировок я смутно помнила… Вот причудливая цифровая схема, вот какая-то мудреная надпись, очевидно, на латыни… Еще одна… А вот…

Я оторопела.

Широко распахнула глаза.

Перестала дышать.

Даже потрогала, чтобы убедиться — она настоящая…

Не просто какая-то маленькая татуировка…

Это была целая зарисовка!

Мрачная и одновременно прекрасная.

Черный лебедь, гордо расправивший крылья в озере осколков…

Стоп-кран все-таки сорвало.

Слезы полились из глаз горячими кривыми ручейками.

— Как красиво-о…

И болюче.

До чего же болюче…

— После того, как свел твое прозвище… мне стало так херово… Вообще перестал спать… — задушенным шепотом. — Ведь, как бы там ни было, это важная страница моей жизни… Первая безумная любовь. Через несколько дней я снова пришел в тату-салон… Мы долго рисовали эскиз… На спине — потому что ты вставила нож мне в спину, задев сердце. Раскурочила его к херам… Остались одни осколки. Ты — мой черный лебедь. Лебедева Алина. Вот такая у нас с тобой на грани помешательства любовь.

— Раздень меня, Кирилл, — попросила тихо, оставляя на его шее влажный след от своих губ.

Чуть отстранившись, словила жаждущий мужской взгляд. В нем было столько нескрываемого обожания и любви, а ведь я так до конца ему и не открылась…

Призывно выгнувшись, позволила Кириллу избавить меня от футболки, оставшись в простеньком белом бюстгальтере. Адреналин в крови подскочил до критических значений… Сердце вытворяло что-то немыслимое в груди.

— Лебедева… — нагло пожирая потемневшим взглядом. — Я тебя сдохнуть как хочу…

Я расстегнула бюстгальтер, медленно стягивая лямки вниз, позволяя предмету одежды упасть к моим ногам.

Кирилл шумно сглотнул, осматривая мое обнаженное тело маниакальным взглядом. От животного выражения на дне его огромных зрачков в ложбинке выступила испарина. Звук в миг отяжелевшего дыхания жениха ласкал слух.

Я дико волновалась, однако чувствовала себя уверенной, как никогда. Мягко сжав грудь, осторожно потянула за соски, хотя они, итак, стояли торчком. А после, в надежде привлечь его внимание, провела кончиком указательного пальца под левой грудью.

Что-то в выражении лица Кирилла изменилось. Немой вопрос пронесся в его расфокусированном ошалелом взгляде вместе с фантомными болями потерянных пяти лет…

— Алина…? — его голос надломился.

Карие глаза разрывались между аккуратной татуировкой воронового крыла под сердцем и моим лицом.

— Ты все-таки её набила? Да? — до хруста сжимая челюсти.

Открыла рот, но из него не вылетело ни звука, заметив самые настоящие слезы в уголках его глубоких карих глаз.

Кирилл резко отвернулся, однако то, что я увидела, пролилось целебным бальзамом на искалеченную душу.

— Конечно. Я же любила тебя, — погладила его по заросшей скуле. — И до сих пор, как видишь, люблю. Может, хватит уже тормозить? — взяла его ладони в свои, бесстыдно накрывая ими грудь.

— Лебедева… — задыхаясь. — А я тебя сдохнуть, как… люблю… — уложив меня на спину, устроился сверху, некоторое время, молча, разглядывая тату.

Однако штиль этот продлился недолго…

Обхватив один сосок губами, Кирилл принялся перекатывать второй между шершавых пальцев. Нацеловывал, попеременно втягивая их в рот.

— Это пи*дец… — толкнувшись мне в рот кончиком языка, поцеловал по-особенному…

Да, так он целовал меня впервые… будто дышать на меня боялся… лишний раз моргнуть, дабы не спугнуть видение… сделать что-то не так…

А потом такой волнующий пронзительный контакт глаза в глаза.

Когда все понятно без слов… Я его. Он мой. И снова упоительно целоваться… Между поцелуями Кирилл как-то умудрился стянуть с меня не только джинсы, но и трусики…

Лежала под ним обнаженная, захлебываясь от ощущений… Нас буквально сносило волнами обоюдного желания. Чистая энергия страсти. До дрожи. До кончиков мизинцев… Пронизывало удовольствием.

Мне нравилось все, что делал со мной Кирилл… Тискал. Шептал что-то бессвязное… Облизывал… Покусывал… Трогал во всех местах. Я ощущала кураж. Улетала. В его горячих руках я чувствовала себя дома.

Еще пара минут головокружительных поцелуев и смелых ласк. Его пальцы вольно вели себя у меня между ног, запуская волны возбуждения по всему телу: раскрывали меня там, бесстыже размазывая влагу по складочкам.

— Как же я хочу тебя, Лебедеваа… — толкаясь пальцами чуть глубже, задел какую-то волшебную точку, срывая с моих губ скромный всхлип…

Голова, наполненная розовой дымкой, отключилась.

Задрожала, когда он, чуть отстранившись, стянул с себя джинсы вместе с бельем. Подмяв меня, Кирилл раздвинул ножки коленом, устраиваясь между.

— Невеста… — прошептал, проводя там упругой головой, растирая мое возбуждение у самого входа.

— Жених… — надеялась, он поймет все без лишних слов.

— Люблю… — Кирилл решительно толкнулся, накрывая мои губы своими.

Короткий миг, и мое небесное состояние сменилось адским жжением, опоясывающим бедра и низ живота. Заскулив, не сразу дошло — я прикусила ему губу. Почувствовала это, ощутив во рту характерный металлический привкус.

А между ног… все огнем горело.

— Кирииилл… Бооольно.