Глава 11

«— Послушай меня, мой мальчик. Все в этом мире даже самые незначительные вещи — битва. Из которой ты должен выйти победителем. Единственный человек, перед которым ты должен признавать свои ошибки — это ты сам. Но никогда — перед другими, — женщина вытащила из вазы цветок со слегка поникшим лепестком и безжалостно выкинула его, чтобы не портил вид, — Если тебя начнут загонять в угол, просто переверни ситуацию, переложив ответственность на того, кто тебя обвиняет. И атакуй со всем праведным негодованием, чтобы никто даже мысли не допустил, что ты можешь быть не прав. Ты меня понял?»

— Знаешь, это довольно обидно.

Я покорно кивала, соглашаясь со всем, что он скажет. Пока что моего благоразумия вполне хватало на то, чтобы понять, что из Леса я гордо уйти, хлопнув дверью, вряд ли смогу. Но это пока что.

— «О-обидно»? — уточнила я дрожащим от раздражения голосом, но продолжая давить понимающую улыбочку, — Ах, вот как! — я похлопала его по плечу, — Ну прости, Икел, я так не права! Я больше так не буду делать, честно-честно. Только… только уточни, — я взмахнула рукой, пытаясь подобрать слова, — Уточни, что именно я больше не буду делать?

Он притащил меня в то самое место, где мы недавно целовались, посадил на самый чистый подоконник и облокотился на него руками по обе стороны от меня, отсекая возможности для побега. Первую минуту он держал драматическую паузу, и хотя мне бы хотелось посмеяться на тему того, что это глупо, хотя бы себе я могла признаться, что прониклась.

Я сидела перед ним, как мышь перед удавом, и умоляла себя не делать глупости хотя бы пока не окажусь на Этой Стороне. Икел зол, он меня похитил, я в Лесу, откуда без его помощи выйти не смогу… Надо со всем соглашаться и не спорить! Держать свои обиды при себе и больше ни в коем случае не пинаться!

— Я, кстати, сегодня ветчину такую вкусную захватила! Ты же голодный? Пойдем поедим, а? — попытка не пытка.

— Ты… ты что, меня боишься? — его голос надломился, а во взгляде было столько от оскорбленной невинности, искренне не понимающей, за что же с ней так, что я почувствовала себя и правду виноватой.

— Не-е-ет! — замотала головой я, — Ну конечно же нет! Я вообще ничего не боюсь в этой жизни!

— То есть, теперь я еще и злодей?! — не успокаивался он, — Ну за что ты так?.. Это ведь нечестно!

Я окончательно перестала что-либо понимать. Кроме одного. Либо Икел поехал крышей — а это маловероятно, так как он никогда не давал причин думать, что у него слабая психика. Либо я и правда где-то основательно налажала и обидела человека. В смысле, нелюдя. Что, в общем-то, происходит со мной не так уж редко.

Вот только по опыту могу сказать, что тут главное не спрашивать, из-за чего именно человек обижен на тебя. Это хуже пощечины! Той самой, которую влепят потом тебе. Как ни странно, гораздо выгоднее разозлить человека еще больше, не признавая вину, и тогда он сам, в непреодолимом желании доказать, что ты все-таки виноват, в подробностях расскажет, что случилось. А потом уже можно раскаяться и извиниться!

— А по-моему, все честно! — возразила я, — Не многовато ли ты на себя берешь? Знаешь, я готова была извиниться, чтобы ты отстал, но, в общем-то, в чем я виновата? Я тебя не обижала, ты сам зачем-то решил обидеться.

Я пожала плечами и придала лицу равнодушный вид. Ну, я надеюсь, что равнодушный. Икел вдруг закашлялся и на мгновение я даже решила, что он смеется. Его плечи затряслись, но он все-таки взял себя в руки и поднял на меня повлажневшие глаза.

— «Честно»?! Я думал, что у нас все серьезно! Ты же меня поцеловала! А сама в это же время переехала к этому своему Дони. Я же видел, как ты на него смотрела, — продолжал он, — Я думал, что раз ты… раз ты меня… раз ты со мной!.. — он покачал головой, — Я думал это значит, что ты про него забыла и выбрала меня! А, оказывается, ты просто ждала подходящего случая?! Но стоило мне поступить так же, как ты разозлилась! Что это значит? Я для тебя запасной вариант?..

Я так опешила, что даже не сразу нашлась, что ответить. И Икел принял молчание как ответ.

— Все ясно… — надломленно прошептал он, — Я так старался тебе понравиться… Водил тебя везде, ночами напролет искал красивые места. Я первый раз сплел кому-то венок! Я думал… Нет! — он вдруг замотал головой и опустил лицо, — Я, видно, сам себе чего-то напридумывал. Прости. Я сам… сам во всем виноват. Мне не стоило на тебя кричать.

О боже. О боже! Я не могла понять, что, черт возьми, происходит. Варианта всего два: либо он меня дурит, либо я разбила бедному парню сердце. Вот только какие есть причины меня дурить таким образом? Какая от этого польза? Я думала, но никак не могла найти в этом смысла.

А если… если я ему и правда понравилась? Ну могу же я хотя бы чудище с Той Стороны приглянуться? Сердце забилось чаще и в горле вдруг пересохло. Меня накрыло смесью восторга и злорадства. Я кому-то так сильно понравилась! Целому Лебедю я понравилась настолько, что он чуть не плачет! Это было настолько восхитительно, что я сама чуть не заплакала.

Ради этого стоило жить восемнадцать лет!

— Икел, побойся бога, — начала я оправдываться неожиданно сиплым, дрожащим от нетерпения голосом, — Дядя Дони брат моей мамы… Я же не извращенка!

Хотя, в общем-то, его претензия была совершенно справедлива, ведь я не воспринимала наши обжимания всерьез. Но прямо сейчас я до дрожи боялась, что он разочаруется и отдаст все эти эмоции кому-нибудь другому. Не мне.

Спасибо, Рез, что у меня теперь есть чудесное оправдание! Дружи с Деймосом сколько влезет — благословляю!

— Правда? — он снова поднял на меня глаза и взмахнул длинными белыми ресницами, расчеркивая темноту глаз.

Я закивала.

Икел приблизил ко мне лицо, вглядываясь внимательно в мои честные-честные глаза. Приблизил еще, скосив взгляд на губы. От грустного щеночка не осталось и следа. Щеки вспыхнули, а сердце заколотило только быстрее. И что-то томительно сжалось внизу живота от его взгляда.

Я сама прижалась к его губам, позволяя ему настойчиво проникнуть языком в рот и устроиться совершенно неприлично между бедер.

И зачем я только это делаю? Он скоро улетит. Он точно не может вечно тут жить. Даже если он еще задержится, в конце концов, он все равно улетит домой.

Но думать об этом не хотелось. Какая разница? Прямо сейчас есть кто-то, кто бродит целые ночи, чтобы найти для меня очередное интересное местечко! Кто-то, кто подарил мне свой первый венок. Кто-то, кто даже меня ревнует… И с кем так волнующе целоваться.

Пока он не улетел, почему бы просто не насладится этим Лесным миражом? Даже если он все-таки просто меня дурит…

«— Я вот хочу, чтобы меня любили, — девчонка сидела на хлипком деревянном заборчике, подгнившем с одной стороны, поджав под себя одну ногу, а другой даже не бесстрашно, а скорее равнодушно раскачивала в воздухе, — Хотя бы только один человек, но именно меня, понимаешь?

Мальчик, ее ровесник, стоял рядом, чтобы ухватить ее, если она начнет падать, но даже не думал говорить, что это опасно и она может свалиться с пусть не самой высокой в городе, но достаточно высокой, чтоб серьезно покалечиться и даже умереть, башенки колокольни. Своя голова на плечах есть. Вроде бы.

Колокол отсюда давно вынесли правда — чего добру пропадать? — но мальчик повесил тут другой. Маленький, конечно, и дешевый, но что за колокольня без колокола? Или хотя бы колокольчика.

— Понимаю, — кивнул он, — Но ведь когда тебя любят — именно тебя — это и ответственность какая. Уж больно много головной боли, не находишь?

— Пока что моя голова болит от того, что в моем существовании нет абсолютно никакого смысла ни для кого! Есть я, нет меня — велика ли разница? Для кого день за днем вставать по утрам, для кого становиться лучше, для кого быть осторожной?

— Для себя, например?

Девчонка, обычно по-детски капризная и дурашливая, вдруг холодно усмехнулась.

— Нет во мне ничего хорошего, чтобы за себя переживать и стараться. А вот для кого-нибудь, у кого нашлось бы сил меня полюбить, я бы постаралась!

Мальчик не стал ничего на это отвечать. Ее слова он считал глупостью, да еще и довольно опасной, но вместе с тем был с ними согласен. Он и сам старается не ради себя.

У девчонки от жары уже так припекло лицо, что оно все покраснело и распухло, но она упорно подставляла его под палящие лучи. Волосы были наглухо спрятаны под косынкой, и она выглядела не очень миленько, но мальчику это почему-то даже нравилось.

— А тебя кто-нибудь любит? — с интересом спросила девочка, даже на секунду не задумавшись, как мог прозвучать вопрос.

Это мальчику тоже нравилось.

— Бог.

Она вскинула удивленно брови.

— Ты прямо так уверен?

— Я не уверен, я верю, — спокойно пояснил он, — Что это тот, кто всегда будет меня любить, даже если я сам не буду. Это тот, для кого я день за днем встаю по утрам, для кого становлюсь лучше, для кого учусь быть осторожнее… Это как земля под ногами в любой, даже самой непонятной ситуации. Мне не нужны доказательства,

— Удобно.

— Да, удобно.

— Но мне такое не подходит, — скуксилась девчонка, — А жаль!

Мальчик вдруг нахмурился.

— Я тебя только очень прошу, не найди себе какого-нибудь подозрительного мальчика, который в первую же неделю обещает тебе любовь на всю жизнь! А если найдешь, не ведись как дура, хорошо?

— Что за глупости? — отмахнулась она, — Даже бородатый дяденька на небе, чье существование невозможно доказать, больше подойдет!»

— Значит, он ее похитил? — еще раз зачем-то уточнил Рез, — Вот так просто схватил и убежал?

Диана мрачно кивнула.

— И ты не можешь?..

— Он мне дорогу как-то мотает, я буквально кругами хожу! — раздраженно зашипела она, — Что теперь делать? Ты можешь что-нибудь придумать?..

— Господи, спаси эту заблудшую душу… — начал шептать Рез, закрыв глаза и сложив руки.

— Чем это поможет?! Думаешь, она волшебным образом появится, если мы будем тут сидеть и разговаривать с небом?

— Прояви милосердие к своей наивной и дурной дочери…

— Рез, ты же умный, придумай что-нибудь! — Диана нервничала нечасто, но в таком состоянии становилась очень раздражительной.

— К другой своей дурной дочери тоже прояви милосердие…

Мы шли обратно к поляне молча. Говорить не хотелось. Поцелуи до сих пор кружили голову, как и обещание поймать для меня птицу-крикушку, которая водится только здесь и заманивает в Лес криками о помощи сердобольных людей.

У меня была уже куча сувениров из Леса, с которыми я пока не представляла, что делать. И Икел, не жадничая и не секретничая, приносил мне все новые и новые. Конечно, он был уверен, что пересекая границу Леса, они лишаются всякой магической составляющей — и это было очевидно даже для меня. Но это, в конце концов, вещи из неизученных наукой мест. Может что-нибудь и найдут еще интересное!

Мне бы хотелось идти не торопясь, спокойно размышляя о том, что у Икела неожиданно жесткие волосы и широкие плечи, но меня торопили мысли о Диане, которая наверняка уже успела себе черти что надумать. Я бы на ее месте уже волосы на голове рвала!

Так что я тянула будто специально медлительного сейчас Икела, заставляя ускорить шаг. На подходе к поляне мы услышали довольно экспрессивные, как для моих друзей, споры.

— …твой план — это бесполезно терять время?! В этом есть хоть какая-то польза? Может он ее там уже на кусочки режет — откуда нам знать! А мы тут сидим-пердим как нюни…

— Твоя бабуля, конечно, замечательный человек, но, пожалуйста, не надо разговаривать ее стариковскими фразочками! И кричать на меня тоже не надо! Это не я ее в Лес уволок!

— Бабулю не трожь, пирожок недожаренный!

— Я тоже волнуюсь, но ты сама сказала, что идти в Лес и искать ее — бесполезно! Чего ты от меня хочешь?..

— Хоть каплю серьезности. Думаешь, помолишься и она волшебным образом появится тут целая и невре…

Именно этот момент я выбрала, чтобы появиться целая и невредимая.

— П-привет, — улыбнулась я.

— Видишь?! — заорал Рез, — Это Бог нам помог, чертова атеистка! А от твоих криков есть хоть какая-то польза, кроме моей головной боли?!

Диана ничего ему не ответила, и не только потому, что ответить ей было нечего. Она затащила меня на поляну, волком оглядывая беззаботного Икела, и ощупывала меня на предмет повреждений. Рез продолжал картинно возмущаться, но делал это уже явно, чтобы разрядить обстановку. Сам он аккуратненько, ненавязчиво теснил нас подальше от границы Леса, где до сих пор благоразумно стоял лебедь.

— Извините, что заставила вас поволноваться… — начала я, — Мне правда жаль.

— Это не ты заставила нас поволноваться, — мотнула головой Диана, — Это он.

И снова зло уставилась на парня. Тот удивленно вскинул брови.

— Я просто поговорить с ней хотел наедине… Что в этом такого?

— Ты утащил ее в Лес!

Диана прожигала его взглядом, но лебедю было хоть бы хны. Я корчила рожицы в попытке без слов дать ему понять, что вот сейчас надо извиняться, а не выделываться! Но, кажется, делала я это, как и все остальное, недостаточно талантливо, потому что ободряюще мне улыбнувшись, Икел продолжал гнуть свое.

— Да я ее каждый день туда утаскиваю! И ни разу не «порезал на кусочки», — он обиженно нахмурился, — Это оскорбительно и просто по-человечески неприятно. Я не сделал ничего, чтобы вы думали обо мне подобным образом…

Я прямо видела, как подруга, обычно невосприимчивая и спокойная, закипает и алчно оглядывает его лицо, примеряясь как бы половчее в него вцепиться. Я ее опередила и вцепилась в нее. Объятиями.

— Прости-прости-прости, мы больше так не будем! Честно-честно! Ну, не злись, пожалуйста! Он правда не сделал мне ничего плохого!.. — я тараторила и тараторила, стараясь успокоить ее, и, в конце концов, у меня это получилось.

С посильной помощью Реза, который старательно сводил ситуацию к шутке.

Через полчаса мы уже чаевничали, почти как всегда! Напряжение все еще едва заметно давило на наши плечи, но хотя бы двое из нас сделали все, чтобы поставить в этом точку и не трепать нервы почем зря.

— А где, интересно, дядя Дони? — спросил Рез, который сегодня не только отвоевал кресло, но и стащил дядину чашку для спиртных напитков, из которой теперь с хлюпаньем втягивал самый дешевый чай.

Я пожала плечами. Хотелось бы мне знать!

Виконт Доний сидел в грязном кабаке, к которому в иные времена даже на километр бы не подошел, и размышлял о том, какими неведомыми тропами порой водит нас судьба. Его пробирало на смех при мысли, что его мог бы увидеть сейчас кто-то из знакомых. Когда-то всегда одетый с иголочки, с идеальной прической и веселым характером он был любимым гостем любого приема. Душой компании. Заводилой и идейным вдохновителем любой мелкой и яркой авантюры, которые так любило его тогдашнее окружение. С легкостью сорил деньгами, с легкостью уходил от любого наказания, с легкостью завоевывал благосклонность…

С трудом, но все же завоевал расположение красотки Шайны, дочери графа Холлоуна — самой завидной невесты того времени… которая разорвала помолвку, как только будущее с ним перестало видеться веселым и богатым, уведомив о разрыве коротеньким сухоньким письмецом, и больше с ним даже не здоровалась.

Теперь местный пьнчужка дядя Дони смотрел на разворот газеты, где половину страницы занимала фотография его бывшей невесты, служившей теперь украшением дома Ривал и то ли кряхтел, то ли посмеивался.

— Бедный граф Ривал! — мелочно злорадствовал он, — Интересно, сильно он разочаровался, когда понял, что у красотки Шайны волосы даже на грудях растут и серьезная семейная склонность к полноте?

Если в юности это были приятные любому глазу округлости, то сегодня графиня Ривал была откровенно толстой. Ему в свое время было плевать, но он-то был всерьез влюблен. Он представлял себе, как она располнеет лет через десять и только улыбался — мягонькая будет! И вообще, он тоже вместе с ней располнеет, вот будет потеха… А граф Ривал всегда воспринимал Шайну именно как будущее украшение чьего-то дома и всем богам молился, чтобы именно его. Так и говорил: «Господи, отдай мне эту куколку, она так хорошо будет смотреть в бордовой гостиной!» — они из-за этого даже подрались однажды. Глупый виконт тогда говорил, что никакая она ему не куколка, но время расставило иначе.

— Недолго она хорошо смотрелась в бордовой гостиной, а? — спрашивал он у фотографии своего посерьезневшего и подоплывшего недруга.

Даже на фотографии для газеты на свою жену он смотрел с невыразимой детской обидой. Ну, зато дочери у него — загляденье!

— Но мы-то с тобой знаем, что закрытые платья они носят не от скромного нрава… — усмехнулся дядя Дони.

А потом подумал, что хорошо будет, если они выскочат замуж за мужчин поприличней, чем их отец. Он бы своих склонных к полноте чернокудрых дочерей бы замуж выдал только за очень-очень хороших мужчин!

А за кого, интересно, выйдет Тиша? Перед глазами почему-то всплыл образ Икела, но дядя Дони от него только отмахнулся. Нет, он видел, что Тиша не так уж им и увлечена. Будь он обычным мальчиком, а не чудищем с Той Стороны, она бы на него и не посмотрела. Хотя, конечно, приглядывать надо — а то еще запудрит ей мозги и утащит на Ту Сторону… Но вот если быть откровенным, на Диану же он явно с большим интересом поглядывает, да?

Дядя Дони скривился. Ему не нравились оба варианта.

— Поскорей бы уж улетел, птенчик…

Хорошо хоть племянница теперь совсем под боком, и присматривать удобнее. Хорошо бы она вообще в Лес бегать перестала, но дядя Дони не обманывался — запрети и только быстрее побежит. Тут надо деликатнее, а не как этот дуболом Роттер! Сам же ее на все опасные глупости подталкивает, а бедный дядя Дони потом бегай по ее следам… Тиша слишком похожа на отца — тот слабак слабаком, а давить на него все равно очень плохая идея. Сделает назло, а потом скажет, что случайно. И ведь, самое удивительное, не соврет!

Дядя Дони был уверен: если девочке запретить видеться с Икелом только потому, что он не вызывает доверия, она все равно окажется рядом с ним волшебным образом, просто они уже об этом не узнают. Именно поэтому он так и не сказал про гостя с Той Стороны Роттеру. Тот бы только дров наломал. И все же дядя Дони чувствовал беспокойство.

В том, что касается дорогих людей, не получится просто принять решение, которое кажется правильным, и спать спокойно. Червячок сомнения все равно пророет себе дорожку в твои мысли.

«А может Роттер все же смог справится с этой проблемой лучше? Не совсем же дурак, не за красивые глаза на хорошем счету был…»

«А вдруг она не вернется в этот раз из Леса? То, что паршивец всегда возвращает ее целой и невредимой — не гарантия…»

«А может и лучше запереть в подвале и не выпускать, пока тварь не улетит наконец?»

Тварь с Той Стороны — это тебе не олененок. Дядя Дони уже пытался его пару раз аккуратненько пришибить, пока девочка не видит, но тот играючи уходил от опасности, будто чуял недобрые намерения задницей. И как только под Тишину стрелу попал, интересно?

— Под Тишину стрелу попасть — это талант нужен… — вздохнул мужчина, раскладывая соленья на прочитанной газетке.

На лице Шайны с когда-то лукавыми и веселыми, а теперь потухшими глазами расплылось жирное пятно, и, хотя дядя Дони обещал себе возненавидеть глупую, меркантильную бабу, все равно почему-то стало грустно и стыдно. Что эти чернокудрые девочки не его дочки, а это оплывшая женщина — не его жена. И глаза у нее больше не лукавые и не веселые.

— Жир тебя все равно не портит, так что ничего, — прошептал он, будто извиняясь.

— …да как эта бабка расплачиваться-то будет! — возмутился мужик за соседним столом, с грохотом уронив свой стакан с дешевым пойлом, — На кой ты ей вообще деньги-то дал?! У нее же ни черта нет, кроме двух отбитых на голову девок! С тех пор, как на соседней улице отстроил свою лавку Феш, у них и клиентов-то…

При словах о «двух отбитых на голову» дядя Дони зачем-то начал прислушиваться. В голове царапнуло догадкой.

— Дебил я по-твоему? — хохотнул второй.

— Ну, как тебе сказать…

— А ну за словами следи! — рявкнул второй, — Вот уж я кто-кто, но не идиот точно. Ты схему-то слушай, а потом уж болтай свои глупости! Знаю я, что им платить нечем будет. Я бабке наплел, мол, мне не к спеху, как же доброму человеку не помочь, вернете когда сможете… Она и повелась! А потом приду и скажу, мол, простите, госпожа, проблемка появилась, деньги сейчас нужны! А девка, отбитая на голову, у них, к слову, только одна.

— Конечно, вторая просто бешеная, — кивнул его собеседник, — Так ты на девку нацелился? Я и говорю — дебилушка, — покивал он сам себе, — Не слышал, как она тому Фешу-то ухо и откусила, когда он ее за задницу облапил? А Кору руку сломала. В двух местах. А он всего-то поприставал чутка… Но ты, конечно, попробуй, — ухмыльнулся мужик, — Коли яйца дороги!

— Вот поэтому таким, как ты, красивые девки и не обломятся никогда. К ним на кривой козе не подъедешь, тут голова светлая нужна! Я ее бабке просто скажу, чтоб вернула к завтру. А потом уж к девке ее подойду и предложу способ оплаты. Но так, знаешь, не настойчиво… Тут просто нужно в землю семечко кинуть! Вроде как: ну нет так нет! Воля ваша, прекрасная госпожа! Сумму они такую не найдут, а я к стражам с расписочкой-то пойду и припугну слегка. Сама ко мне прибежит и ноги на плечи закинет!

Дядя Дони прекрасно знал, про кого они тут болтают. Помнил, как и сам потом к Фешу ходил с добрым советом к бешеной Тишеной подружке больше не лезть и по-доброму обработал кровившее ухо спиртиком. И солью. Соль же полезна для организма? Ну, не сдох — значит полезна.

Мужчина прикинул, сколько денег нужно вложить в Дианину лавку, чтоб она могла посоперничать с соседской. И мысленно попросил прощения у племянницы, что не придет к обеду на поляну, как обещал. Ну, ничего же не случится, если сегодня он пропустит собрание?

Шатающейся походкой он прошел мимо стола этого… джентельмена, который знает, на какой козе надо подъезжать к красивым девкам. И как бы случайно задел его плечом.

— Смотри, куда прешь, урод! — рявкнул мужик, но с места вставать пока не стал, — А то у меня сегодня кулаки чешутся кому-нибудь рожу начистить.

— Че-го? — дядя Дони посмотрел на него расфокусированным взглядом и пошатнулся, — В жопу себе свои кулаки засунь, раз им спокойно не живется!

Этого было вполне достаточно, чтоб охочий до ласк хитрец взревел и кинулся на виконта Дония, когда-то по праву входившего в отряды дворцовой полиции. По-настоящему хорошим воином он, конечно, не был никогда, но раскидать местных забулдыг еще был вполне в состоянии.

А если в пылу драки кому-то ноги поломают и причинные места покалечат? Ну, всякое бывает. Не он же драку начал!