Глава 10

Я завистливый человек. И мало что могу с этим поделать. Это моя двадцать четвертая не очень хорошая черта характера — всего лишь одна из многих. Всего их тридцать три и три — хороших. Не очень равномерно получается. Ладно бы еще перекос был в другую сторону!

Я очень завистливый человек, и приступы зависти всегда накатывают на меня неожиданно огромной волной, сметая и разумные доводы, и правила приличия, и да — три жалкие хорошие черты моего характера.

Мой первый приступ зависти случился, когда мне было шесть лет, и я очень отчетливо все помню, будто это было вчера. В детстве (хотя, если быть до конца честной, то не только в детстве) моей самой заветной мечтой было, чтобы папа посадил меня на коленки, улыбнулся и рассказал мне сказку. Сейчас, представляя подобное, я непроизвольно захлебывалась хихиканьем. Иногда я думаю, что если бы отец когда-нибудь оказался мне должен, я бы заставила его это сделать, а потом напоминала бы ему об этом эпизоде до конца жизни! Короткой, правда, но зато веселой жизни… Но тогда я хотела этого совершенно искренне, прямо до слез.

И каждый раз получала отказ и тяжелый взгляд вдогонку. Но упорно продолжала по всякому хитрить, чтобы залезть на вожделенные коленки. Пряталась под его рабочий стол и закарабкивалась, пользуясь эффектом неожиданности; шантажировала отказом от еды; притворялась больной и даже как-то украла из аптечки снотворное, планируя привязать отца к стулу, пока он спит, чтобы, проснувшись, он не мог меня спихнуть. Правда снотворное отец различал на раз-два просто по запаху и, в общем-то, слава богу! Я на всякий случай вылила ему в чай весь бутылек, и от такой дозы он бы просто умер.

В общем, я безумно хотела, чтобы он посадил меня к себе на коленки, как делал отец нашей тогдашней соседки, к которой я порой приходила в гости поиграть, и улыбнулся мне. От отказов было обидно, но я всегда успокаивала себя тем, что мой папа просто человек такой.

Он бы никого не стал сажать себе на коленки, его коленки не для того нужны этому миру!

Именно так я сказала миссис Грамбл, на что в ответ получила порцию издевательского смеха.

— Молодого господина и госпожу он все детство сажал себе на коленки — по коленке на ребенка! — и рассказывал об истории образования королевства! — поделилась воспоминаниями женщина, — Гладил их по темным головкам и очень гордился, что они запоминали все, что он говорил. Эх, были времена! — кривовато усмехнулась она, но тут же скисла, наткнувшись на меня взглядом, — А потом родилась ты.

Я не поверила. Это было слишком несправедливо, чтобы я могла в это поверить. Так что я побежала к сестре, спросить ее, правда ли это. Я уже тогда знала, что Деймос мог бы соврать, просто чтобы я расплакалась, а Октасии, чтобы довести меня до слез, всегда хватало и правды.

И правда меня буквально сломала. Я помню, как подломились ноги, после ее равнодушного: «Да, так все и было». Так все и было. Но почему не со мной?..

И меня накрыла душная, давящая и сжигающая все на своем пути зависть. И когда я говорю «сжигающая все на своем пути» — это не в переносном смысле, к сожалению. Я не могла думать ни о чем другом, кроме того, что что-то дорогое мне, важное мне, доставалось кому-то, но только не мне. Тогда я не понимала, в чем дело. Я ведь тоже его дочь! Я ведь точно такой же его ребенок! Почему только я раз за разом получаю отказ?

Я ревела, не сдерживаясь, запачкала соплями единственное красивое кружевное платье, которое носила только когда ходила к отцу. Я ревела, но упорно шла по дому, пробираясь во все открытые комнаты, и забирала самое дорогое, что было у домочатцев, пряча это все в холщовый мешок. Я стащила мягкую куклу Октасии, которую ей когда-то сшила миссис Грамбл; стащила детские рисунки двойняшек, которые миссис Грамбл любовно хранила на стене своей каморки; стащила у Деймоса единственный оставшийся портрет нашего прославленного прадеда, которым тот восхищался… И стащила у отца деревянные четки, которые он почти всегда носил с собой, тихонько перебирая.

Я вывалила все это в чан, облила маслом, вынесла во двор и заорала, привлекая их внимание.

А потом, все так же плача и размазывая сопли, прямо на их глазах сожгла все их добро к чертовой матери. Отец стоял с белым, каменным лицом, пока Деймос, откинув меня в сторону, не смотря на жар, тянул руки к сестренкиной кукле, пытаясь достать ее из огня. Сама Октасия после этого не разговаривала со мной год, Деймос задирал при каждой встрече, отец стал еще более холоден, а миссис Грамбл доставала розги при любой моей оплошности.

Уже на следующий день мне стало безумно стыдно, и стыдно, на самом деле, было до сих пор, не смотря на все такую же сильную обиду. Но ничего уже было не исправить, как бы я ни извинялась после.

К счастью, приступы зависти случались у меня не так уж часто, но каждый был разрушительным и нес за собой не самые хорошие последствия.

И вот теперь, глядя как Икел в виде длинношеей белой птицы, которую до того показывал только мне, ластится к Диане, я чувствовала, как внутри, пока несмело, но начинает разгораться пожар.

К счастью, мне уже было не шесть лет, так что, пусть с трудом, но я выдавила из себя кривоватую улыбочку. Правда еду доставать не спешила.

Последнюю неделю между мной и отцом воцарилось очень хрупкое, но все же перемирие. Началось все с того, что я переехала к дяде Дони. Он давно уже мне это предлагал, но я отказывалась, боясь, что это разрушит и без того не слишком крепкую связь с семьей. Теперь же я знала, что он тоже моя семья.

Не могу сказать, что меня это сразу обрадовало. Я много раз с самого детства рассказывала дяде Дони, как мечтаю о семье, которая бы меня любила, и что конкретно мешало ему сказать мне, что у меня есть дядя, который меня любит, понять мне было сложно. И все же я подавила первую обиду. Так или иначе, но он всегда с нашей первой встречи был рядом и всегда предлагал мне свою заботу и внимание. В общем, я воспользовалась предложением и переехала в его, на удивление, довольно приличную квартирку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рассказывать о том, что я знаю, что он мамин брат, я не спешила. Не знаю почему. Просто не спешила.

Конечно, я сразу решила найти работу, чтобы не сидеть у дяди Дони на шее, хотя он был не то что не против, а даже, кажется, рад. Когда я жила у отца, от меня ждали, что я найду себе достойное занятие и уважаемую профессию, но откровенно говоря, в уважаемых профессиях меня особо-то не ждали, и все попытки найти приличное место заканчивались ожидаемым провалом. В некоторые места меня до сих пор даже на порог не пускали…

Теперь же впечатление производить ни на кого не надо было, так что я решила найти самое недостойное занятие и гордо всем рассказывать, что дочь того самого Роттера!

Выбор был между проституткой, скоморохом и воровкой. Но, конечно, пока я решала, какой род деятельности младшей дочери доставит семье больше головной боли, отец без дела не сидел. Уже на следующий день меня опять торжественно приволокли пред его темны очи. И, как ни странно, поговорили мы спокойно. Я честно ему сказала, что поживу у дяди, пока не найду себе работу. Он на это только кивнул. И с тех пор мы не виделись.

Я бы должна радоваться, ведь именно этого и добивалась… Но как всегда и бывает, то, что ты хочешь случается не так, как ты хочешь. Спокойный разговор оставил даже больше раздражения, чем скандал с запиранием меня в комнате для раздумий.

Я пока не готова была анализировать почему. Пока что мне просто очень хотелось встретиться с Икелом, погулять с ним по Лесу и… и может даже поцеловаться еще раз!

И, глядя, как он укладывает голову на колени к слегка раздраженной, но смирившейся с повышенным вниманием Диане, и преданно заглядывает ей в глаза, я очень четко осознала, что почему-то считала себя особенной для него и очень сильно ошиблась.

Пусть я знала, что это только на время его линьки, что скоро уже он улетит и вряд ли захочет вернуться. На это время я все равно была уверена, что он… ну, немножко мой. И больше ни на каплю не чей-то еще. Возможно именно поэтому мне так хотелось к нему — он был моим островком уверенности в собственной нужности. Я его кормила, я с ним гуляла, меня он целовал и только мне показывал свою вторую ипостась. Мои руки он обвивал шеей, на мои плечи клал голову со странным наростом, в моих глазах искал жалость и понимание, играя в напуганного робкого мальчика. Меня брал за руку, переплетая пальцы.

А вчера я не пришла, и вот он уже давит на жалость другой. Мне ли его обвинять, ведь это по моей вине он застрял здесь? Мне ли его обвинять, что он старается обезопасить себя?

Но все эти разумные доводы с каждой секундой тонули и захлебывались в огромном наплыве зависти.

Почему всегда Диана?

Улыбка дрожала и превращалась в оскал, но я стоически держалась. Мне хотелось накинуться на подругу и расцарапать ей лицо с криками: «Ну почему-у-у опять ты-ы-ы?!..», но я держалась. Держалась, потому что это была моя милая, моя прекрасная Диана, и будь у меня длинная шея, я бы ей тоже вокруг нее обвивалась.

— С тобой все в порядке? — участливо спросила подруга и озадачено нахмурилась, — Тебя тошнит? Ты как-то странно кряхтишь.

Она оттолкнула голову лебедя и подошла ко мне, прикладывая холодную ладонь ко лбу. Напряжение слегка отпустило, и я поторопилась обнять ее за пояс, притягивая к себе и утыкаясь лицом в живот. Моя милая Диана! Я бы тоже выбрала тебя. Почему все всегда выбирают тебя?..

— Меня мучает запор, — просипела я.

Так было всегда. Не то что бы меня часто привлекали мальчики. Меня обычно привлекал только один «мальчик», но чувства к нему всегда были немного… платонические. И слава богу! Теперь, при мысли о том, что я чуть не поцеловала собственного дядю, неловко мне было даже еще больше, чем раньше! Господи, только бы он не узнал… В общем, мое сердце всегда было отдано ему, но это не значит, что на симпатичных местных парней я не заглядывалась. Заглядывалась порой!

А они заглядывались на Диану. И понять их я вполне могла, так как и сама порой ей любовалась часами, но обидно все же было. Неужели во мне нет ничего, что могло бы приглянуться?.. Не то что бы я всерьез хотела кому-то понравиться — уж жених мне в жизни пока не нужен был точно. Но самолюбие мое к восемнадцати годам пребывало в таком плачевном состоянии, что сердце сбивалось с ритма даже из-за перевертыша с Той Стороны, который и человеком-то не был. Просто потому, что он обратил на меня внимание. Просто потому, что он меня поцеловал.

И как бы я головой ни понимала, что это чувство несерьезно, что-то внутри жутко пекло от ревности и зависти. Мне показалась, что наконец из нас двоих внимание мальчика привлекла я. Но стоило отвернуться, даже монстр из Колдовского Леса предпочел ту, что красивее и статнее, а не ту, что бесстрашно гуляла с ним по болотам и таскала ему еду.

Как только я почувствовала, что, кажется, повзрослела и научилась держать себя в руках, это чудовище в перьях ткнулось клювом Диане в ладонь и что-то заинтересованно прохрипело. Волна зависти захлестнула все мое нутро, застилая глаза, и я успела только перенаправить ее на…

Я и сама не поняла, как пнула Икела ногой в бок со всех дури.

— Пошел прочь, гусь облезлый! Проваливай в свой Лес! — зашипела я так зло, что сама не узнала свой голос, — Тебя что, кто-то звал сегодня, тварь потусторонняя?!

Да, над контролем еще надо поработать.

Лебедь угрожающе зашипел и попятился назад. Он смотрел на меня, как на врага, и от этого вскипели слезы. Ну что ж такое-то… Почему я такая невезучая?

Такими темпами меня вообще все возненавидят! Я крепче прижала к себе Диану, будто боясь, что она тоже оттолкнет и зашипит на меня. Лебедь тем временем растопырил крылья и продолжал издавать хриплые вскрики, надвигаясь на меня. И я знала, что сама виновата, и мне было стыдно, что я опять бездумно причинила ему боль, но — боже! — как же было обидно…

Никаких тебе больше поцелуев, Тихея. И никаких робких улыбок и приторного, но приятного восхищения…

— Я стану проституткой, — решила я, все-таки позорно всхлипнув.

— Что за глупости? — нахмурилась Диана, с каким-то непонятным удовольствием наблюдая за ярящимся белым монстром.

Тот вдруг замер и наконец обернулся человеком. И только в этот момент я подумала, что бить его все же не стоило. Ну, кроме того, что лично мне он ничего не обещал и ничего плохого не сделал, Лебедь был огромен, по-настоящему огромен, и ударом одного своего крыла мог бы мне основательно пересчитать ребра…

— Тиша… — произнес Икел, делая шаг ко мне.

Стоило ему посмотреть на меня своими распахнутыми черными глазами, в душе опять вскипела волна злости и опять по отношению к Диане, которая даже Икелу нравилась больше, но я справилась с собой и направила его на того, кто все равно скоро провалит из нашего пограничья в свои дурацкие лебединые края!

— Уходи. Проваливай! У нас девичьи посиделки.

Я вдруг заметила, что его волосы окончательно побелели, и неровно обрезанные холодно-снежные пряди всколыхнулись на ветру и на мгновение закрыли от меня взгляд. Секунда — и в нем уже ни капли робости и удивления, только темная, равнодушная решимость. Он смазанным движением вдруг вырвал меня из рук ошалевший от такого поведения Дианы, подхватил под колени, заваливая боком на плечо неожиданно легко и через мгновение мы уже пересекли границу Леса.

— Диана! — воскликнула я, глядя, как ее бегущая за нами фигурка пропадает из вида в неожиданно густых зарослях, — Икел, отпусти! Ты чего творишь?!

Я заверещала и задергалась в его руках, вдруг вспоминая, что тоже могу оказывать сопротивление, но он даже внимания не обратил, только чуть сбавил шаг, явно не боясь преследования подруги. Тем более, что и преследования никакого больше не было…

Лес, раньше всегда светлый, вдруг сгустил тени.

— Мы просто поговорим, — наконец заговорил Икел, — Ладно?

Я сглотнула и вытерла о его спину вмиг похолодевшие и вспотевшие ладони. А если я скажу «не ладно»?..

— Конечно, — кивнула я.

Господи, пусть это все будет из-за того, что он испугался, что я больше не буду его кормить!

Икел злился на свою звериную половину, но и себя костерил за то, что не предположил такую ситуацию. Девчонка в руках наконец поутихла, и хотя Икела раздражало, что он так неосторожно ее напугал, он наслаждался ее молчанием и спокойствием.

Икел был раздражен и немного возбужден. Или раздражен от того, что возбужден. Так сразу и не разберешь! От неспокойного дыхания Тихеи ее приятно-мягкая грудь раз за разом вжималась в его плечо и именно сейчас не замечать это не получалось. Он только сильнее впился пальцами в ее бедро, но девчонка так и не пискнула — кажется, у нее наконец заработал инстинкт самосохранения и она решила, что пять минут может посидеть спокойно и, главное, молча!

Как Икел и думал раньше, брачный сезон — это отвратительно. Еще в прошлом году он начал искать разные способы, как контролировать себя в этот период, и в итоге смог найти запрещенное в стране снадобье, замедляющее половое созревание.

Когда он понял, что еще не скоро сможет улететь из этой дыры, а запас зелья был рассчитан всего на небольшую вылазку, то подумал, что это, на самом-то деле, отличная возможность. Пережить брачный сезон вдали от вьющихся вокруг девиц, подобранных матушкой на роль «подходящей пары»? Замечательно! А потом еще год можно смело избегать свадьбы.

В Колдовской Лес не так часто забредают нелюди, тем более — женщины, и Икел был уверен что, в любом случае, вдали от провокаций матушкиных ставленниц как-нибудь удержит себя в случае чего. Он-то да, а созревшая для создания гнезда вторая половина ждать уже устала!

И тогда в голову пришла совершенно замечательная в своей простоте и изяществе идея. Пережить брачный сезон с Тихеей! Никто не может оспаривать кандидатуру лебединой пары. Кроме того, что это запрещено законом, это по понятным причинам считается неприемлемым. В редких случаях, конечно, после потери пары лебеди могли найти себе новую, но подавляющее большинство просто чахли от тоски до конца жизни, и в сорока процентах случаев умирали в течение трех лет.

А матушка его все-таки любит. Своей холодной, расчетливой любовью властной женщины, но все-таки любит! Так что скрипя зубами она примет и «грязное человеческое отродье». В роли его пары. Но уж точно не в роли пары наследника!

Разве можно допустить, чтобы наследниками прямой линии стали… полукровки? Да она скорее нового сына родит! А ее нынешнему сыну было откровенно плевать, какими будут его дети. Хоть грязными человечками — какая разница скромному библиотекарю, который живет беззаботной жизнью середнячка?

Стоило Икелу об этом подумать, он немного расслабился и даже позволил себе легкую злорадную улыбку. Ни за какие коврижки он не станет взваливать на себя это бремя! Навзваливался уже по самую макушку! Пусть другие веселятся и грызутся на политическом поле, а он сделает все, чтобы пользоваться преимуществами своего богатства и знатного происхождения, но не нести за это ответственность.

Притворяться слабоумным уже поздно, идея с побегом на человеческие земли оказалась нерабочей — как показал опыт, от людей он все же отличался слишком сильно, так что затеряться здесь у него не получится. Да и как-то невесело жить без слуг и нормальной еды.

Привести же в дом человеческую пару сомнительного происхождения? После такого его к роли наследника на пушечный выстрел не подпустят, не смотря ни на какие способности и заслуги!

И, само собой, вторая половина, из крови которой наконец вымылись последние остатки зелья, была рада уже любому существу женского пола.

Но, конечно, что совершенно логично, потянуло лебедя к той, у кого кровь сильнее — к Диане. Уж сколько Икел приучал вторую ипостась к Тихее, а стоило ослабить контроль, глупая птица побежала подлизываться к этой полукровке. Икел скривился.

Диана была неплохой девушкой, в общем-то, сдержанной и красивой, но она его раздражала. Особенно тем, что постоянно крутилась рядом с Тихеей, отвлекая на себя внимание — и ее, и его. Такую, как Диана, могли и стерпеть рядом с ним, так что от нее надо держаться подальше.

А вот Тиша — замечательный вариант! Ее детей никогда не подпустят к власти, а стоит ей открыть рот — им подарят миленькое поместье вдали от столичной суеты и оставят в покое, лишь бы в приличном обществе не появлялись.

И все шло замечательно — девчонка к нему привыкала, хорошо отвечала на поцелуи. Осталось только дождаться, когда закончится линька, закрепить их связь и улететь домой. К слугам и нормальной еде!

Но тут из-за чертовой птицы такой удобный вариант мог улететь из-под носа. Как же перед ней объясниться, чтобы она не сорвалась с крючка раньше времени?..

Она поерзала, удобнее устраиваясь у него на плече, и парень грустно выдохнул, стиснул зубы и подумал, что ему бы тоже раньше времени не сорваться.

Лебеди, только-только обретая пару, становятся теми еще кретинами, едва ли не хуже, чем в брачный период, а Икелу и навязчивого желания галантно раскланиваться перед всеми женщинами округи с головой хватает!

Еще всего недельку потерпеть…