Глава 9

Погода сегодня вызывала некоторые опасения. Все утро было солнечно, но к обеду тучи сгустились, а ветер, набирая силу, начинал жестоко играть с не набравшими силы стволами деревцев. Дождь сегодня ударить должен был, но дома сидеть не было никаких сил, так что я, в очередной раз меняя дорогу просто на всякий случай, топала в сторону места встречи. Теперь оно у меня было чуть западнее моего перелеска, и к поляне меня вел Икел уже через сам Лес.

Затянувшееся клубящимися тучами небо глухо грохотало, будто кто-то на верхнем этаже передвигал мебель и что-то ронял. Я прибавила шагу.

— Мисс! — я обернулась на окрик и остановилась, — Мисс, подождите!

Мужская фигура чуть в отдалении направилась ко мне, и, быстро заприметив синий мундир городской стражи, я решила не убегать.

И очень об этом пожалела.

— Ты подкупил стражников?! — верещала я, когда меня затолкали в дом пред темны очи отца, — Ну какого черта! Отпустите!..

Отец скривился от громкого звука и окатил меня неприязненным взглядом. Тело сработало на привычке, сжавшись, а из горла едва не выползли придушенным мяуканьем извинения. Но я взяла себя в руки и подняла уже было опущенный взгляд. Руки, не дрожите! Ничего он нам не сделает!

Сказать было проще, чем сделать — ремня я не получала давно, но это не значило, что больше и не получу.

— В кабинет, — только и сказал он и развернулся, зная, что меня поведут, куда велено.

Я брыкалась, извивалась, орала, будто меня режут, но мужчины были непреклонны. Я заводилась только больше от собственного сопротивления, а еще от того, что… От того, что отец не хотел уже оставить меня в покое.

Прямо сейчас я хотела только этого. Замечательно же жили столько лет! Я за ним бегаю, выпрашивая крохи ласки, а он меня игнорирует. Вот и пусть игнорировал бы дальше!

— Нам надо поговорить!

— Надо поговорить, — начали мы одновременно, когда остались в кабинете одни.

Я подавила желание уступить ему очередь и тут же начала сама.

— Я ухожу! — торжественно заявила я, прожигая его полными обиды глазами, — Ты мне не отец, мне уже исполнилось восемнадцать, я взрослый, независимый ч-человек! И я ухожу и-из… — в горле резко пересохло от его скептического взгляда, так что закончила я уже не так уверенно, как начала, — из д-дома?..

— Ты меня спрашиваешь? — нахмурился он, откидываясь в кресле и скрещивая руки на груди.

— Я… я не спрашиваю… — я спрятала вспотевшие ладони за спиной, — Я утвер-рждаю?

Щеки потеплели, а желудок пугливо скукожился. Боже, ну почему я не могу говорить нормально с обитателями этого чертова дома!

— Что ты за мямля! — отец устало выдохнул.

— Я-я не мямля…

— Ты что-то промямлила? — скривился он, и от его откровенно злого взгляда у меня упало не только сердце, но и вообще все органы, — Говори нормально!

На глазах вскипели слезы. Ну чего он на меня кричит?.. Неужели он настолько меня ненавидит?!

— Я не мямля! — воскликнула я, разозлившись то ли на него, то ли на себя, — И я ухожу! Меня никто здесь не любит и не ценит!

Отец неожиданно подскочил, и я непроизвольно сделала шаг назад. Он очень, очень редко терял контроль над эмоциями. Я сглотнула. Очень, очень редко.

— Да кому нужна эта любовь, дурная ты девка?! — воскликнул отец, грузно оперевшись на — слава богу! — разделявший нас стол, — Не доросла еще из дома уходить, не находишь?! Мелкая, бесполезная — а норову на десятерых! Что ты будешь делать одна? Ты же ни черта не умеешь!

— Ой, да откуда бы тебе знать! — взвизгнула я от обиды, — Не так уж часто мы общаемся! Не твое дело уже вообще-то, как-нибудь справлюсь… — это «как-нибудь» прозвучало слишком нелепо даже на мой взгляд, — Не твое дело! — зачем-то повторила я, — Я ухожу!

Он издал звук, похожий на рычание, и я опасливо сглотнула. Запал начал резко сходить на нет, когда я осознала, как сильно он надо мной возвышается.

— Ты совершенно инфантильна, в тебе ни капли здравого смысла, — шипел он, продолжая давить меня всем своим видом, — Господи, да как же ты умудрилась взять от родителей только самые дурные качества?!

Я не знаю как, но я точно поняла — или почувствовала? — что говоря «родители» он имеет в виду отнюдь не себя. И это почему-то было как удар под дых. В общем-то, я не знала никаких родителей, кроме него. Я все-таки не выдержала и опустила взгляд. Не быть мне гордячкой, которая смотрит в глаза своим страхам, не смотря ни на что. Точно не быть.

— Я… я ухож-жу, — уверенности в голосе так сильно поубавилось, что я скривилась.

— Уходишь, — кивнул он, опять повалившись на кресло, — Уходишь в комнату для раздумий.

— Отец! — воскликнула я ошарашено.

Я любила исследовать развалины храмов. Любила ощупывать стены в поисках выемок, неровностей или еще чего-нибудь, что могло бы быть механизмом, открывающим схроны или или тайные ходы. Или даже ловушки! Я не особенно боялась в них попасться. Лишь бы только найти хоть что-то интересное, тайное и даже пугающее! Что-то, выбивающееся из хмурой повседневности.

И наш дом, отстроенный на территории когда-то полуразвалившегося старого летнего поместья явно не бедствующей семьи одно время тоже занимал место в моих фантазиях.

Я думала о том, что неплохо было бы найти тут лабораторию какого-нибудь безумного ученого, погибшего в следствии неудачного эксперимента! Или хотя бы вмурованные в стену останки бывшей госпожи этого когда-то богатого дома.

Не знаю, знал ли отец о тайном ходе из поместья в уборной для прислуги, но он точно не знал о том, что о нем знаю я.

Потому что когда я через пару часов раздумий в специально предназначенной для этого комнате (а точнее в кладовке, которую приспособили мне под «комнату для раздумий»), начала вопить о том, что у меня скрутило живот и одним горшком я никак не обойдусь, меня все-таки отвели в ближайшую уборную. Уборную для прислуги. Хотя она так называлась, прислуги у нас особо не было, если не считать миссис Грамбл и еще пару приходящих работников, так что уборная та была пыльная, грязная, не привязанная к канализационной системе и почти не пользованная. И находилась в старом крыле.

Старое крыло, в отличие от нового, ремонтировалось не так основательно, потому что и разрушено было не так основательно, так что и стены тут были старые, каменные.

Вообще, конечно, когда я рассказывала об этом потайном ходе Диане, я немного приукрасила, сказав, что нашла его, ощупывая кладку. Вроде как, щупала-щупала, и волшебная дверца открылась!

На самом деле все было немного более прозаично.

В то время я зачитывалась книгами о Княжеском Часовщике, полумифическом персонаже прошлого столетия. И в этой серии книг очень подробно описывалась работа часовщика, так что в какой-то момент мне показалось, что я довольно неплохо в этом разбираюсь. А у Деймоса как раз сломались любимые часы.

В общем, я не очень хорошо в этом разбиралась, на самом деле. И взбешенный брат засунул меня головой в дырку этого… клозета. А если говорить откровенно, это была попросту выгребная яма. К счастью, до отходов жизнедеятельности там было еще лететь и лететь, но запахом я впечатлилась!

И вот когда моя голова оказалась внутри, я не сразу, но заметила под досками выдвижную лесенку. Я проверила — она рабочая. Но внутрь я так ни разу и не спустилась. Нужды в этом не было, а упасть в кучу… в кучу, в общем, не хотелось. Уж точно не из простого любопытства.

Теперь же упасть я не боялась! Если и упаду, то потребую, чтобы доставал меня лично отец, иначе сама отсюда не выйду. Раз ему зачем-то нужен под боком чужой нелюбимый ребенок, то он меня там не оставит. Вытащит, никуда не денется!

Я вытащила из кармана косынку для головы и повязала ее вокруг лица. И полезла в дыру, диаметр которой едва-едва меня пропускал.

Дождь барабанил по навесу, падал с небес стеной, и Рез не мог удержаться от улыбки. Он любил такую погоду, потому что именно в бурю, в грозу — в неспокойствие — казалось, что небеса разговаривают с теми, кто бродит по земле. В тихие солнечные деньки Рез гораздо больше ощущал покинутость себя и остальных в этом пыльном полузабытом месте на границе с Той Стороной.

— Всегда было интересно, — говорить приходилось громко из-за шума дождя, — А почему конкретно вы ее не любите? Потому что она не родная? Или из-за характера?

Деймос, на удивление, оказался довольно открытым человеком и легко отвечал на вопросы. Или прямо давал понять, что делать это не собирается и «иди-ка ты к черту, жирдяй». Резу это нравилось.

— Да много из-за чего, на самом деле, — мужчина вытащил руку из-под укрытия и набрал в ладонь немного воды, чтобы ополоснуть лицо от крови.

Деймос был главой группы быстрого реагирования в городской страже, и сегодня день у него явно был неспокойный.

— Мы чудесно жили в столице, в потрясающем доме, в котором поколениями жили представители семьи Роттер. Мы были уважаемым родом, были богаты. У нас с сестрой должно было быть блестящее будущее при дворе… — не смотря на слова, в голосе не было ни капли сожалений о не сбывшихся планах на жизнь, — Мы оба были примером для ровесников, гордостью родителей… А потом родилась Тихея, и все моментально посыпалось. Нас предали опале, отобрали все и сослали в это всеми богами забытое захолустье, где самые блестящие перспективы — это не спиться и не пропасть на границе Сторон.

— А Тиша-то тут причем? — не понял Рез.

Деймос повернулся и вдруг весело, с прищуром на него посмотрел.

— Знаешь, жирдяй, это секрет, который отец строго-настрого запрещает рассказывать… Но по мне, так грош цена этому секрету! — он хохотнул, — Можешь хоть всему городу рассказать, если хочешь. Вряд ли кто поверит, а если поверят — то хоть повеселее тут станет. Тихея — королевский бастард.

Он сказал это так просто, без всякой интонации, что Рез даже не сразу понял. А когда понял — не поверил.

— Брешишь, — мотнул головой он с полной уверенностью.

— Очень жаль, что нет. У матери были какие-то терки с Ее Величеством, так что она соблазнила ее мужа. В качестве мести. Миленько, да? Отбитая на всю голову сука, — усмехнулся мужчина почти без злости, — А когда все выяснилось после рождения мелкой, по нам проехались катком, отослав так далеко, как только можно! А мамаша быстро смылась заграницу с новым мужем, оставив нам в подарок своего выблядка.

— Но опять же: причем тут Тихея?

— Да изначально-то не при чем, просто раздражала, — он пожал плечами, — Смотришь на нее и думаешь: если бы только ее не было, если бы только она не родилась… А она еще и обижалась вечно, что ее, мол, не любят. Хотелось ей в лицо крикнуть: скажи спасибо, что в канаве не оставили! Одевают, обувают, кормят, учат — а ей все мало. Так бесило, ты себе представить не можешь. Меня в жизни так никто не бесил, как это чучело!

Рез даже и не думал осуждать. В конце концов, что еще делать ребенку, потерявшего в момент и мать, и дом, и положение в обществе, и блестящие перспективы. И да — деньги. Что тоже немаловажно. Только найти ближайшего виноватого.

— Но если бы она хоть миленькой была, то в конце концов, мы бы, может, и поладили.

— По-моему, Тиша миленькая! — заступился за подругу Рез.

Деймос скривился и посмотрел на нового друга с жалостью.

— Она жуткий ребенок. Ты просто ее в детстве не видел. У меня от нее порой мурашки по коже бегали. А я далеко не из пугливых, — он замолчал на несколько секунд, подбирая слова, — Знаешь, она ведь делает все это… ну, вот эти свои идиотские попытки произвести на отца впечатление — даже не только и не столько из желания быть полноправным членом семьи. Ее это просто забавляет. Наказывай, не наказывай — ей плевать, хотя она это и не признает никогда.

Рез почесал подбородок. В общем-то, ему тоже порой казалось, что для подруги это сродни игры.

— Она привязана к отцу, но даже эта привязанность в ее исполнении похожа на игру. «А если я вот так сделаю, как ты отреагируешь?» — что-то вроде того. Она жаждет его внимания и одобрения, ведь добиться этого так сложно, — Деймос усмехнулся, — И это делает игру интереснее!

— Я не думаю, что дело только в этом, — мотнул головой Рез.

Хотя частично он и был согласен с ее братом, но тот явно был слегка предвзят. Может Деймос и знал Тихею с рождения, но Рез знал ее ближе.

— Можно подумать, что она трусиха — ее ведь так легко продавить, заставить плакать и трястись! — заводился между тем мужчина, — Но у этой курицы на самом деле вообще инстинкта самосохранения нет! И дело совсем не в том, что она такая дура, — он вдруг впился разгоревшимся взглядом в Реза, — Знаешь, что в детстве отец считал ее взбалмошной и несерьезной, но отнюдь не глупой? А потом мы и сами не заметили, как решили, что она клиническая идиотка!

— Я ее идиоткой никогда не считал, — вскинул весело брови Рез, — Может это вы там все не такие уж и умненькие?

Деймос расплылся в улыбке.

— Щекастый, не нарывайся! — он вдруг успокоился и откинулся на стену, — В общем, отвечая на твой вопрос. Она мне не нравится, потому что ее существование — напоминание того, где мы могли бы сейчас быть; а еще потому, что, в сущности, ей на всех плевать. А что насчет тебя?

Рез удивленно на него посмотрел и покачал головой.

— Да нет, мне-то она вообще нравится!

— Не паясничай, — спокойно одернул его Деймос, — Почему вы с ней дружите? Ты, на удивление, приятный собеседник, толстозадый, на чем бы вы вообще могли сойтись с этой бешеной блохой семьи Роттер?

Небо торжественно грохотнуло на радость Резу, будто сурово напомнив, что не надо малодушничать и жадничать на честность. Искренность за искренность.

— Мы с ней познакомились в одной разрушенной церквушке на окраине города. Точнее, не то что бы разрушенной… Просто маленькая деревянная постройка, про которую забыли, когда отстроили в центре нормальную каменную церковь с красивыми куполами. Мне туда не очень нравилось ходить, тем более с родителями, так что я нашел себе для молитв место поспокойнее…

— Так ты верующий? — удивился Деймос.

— Точно, — кивнул Рез, — Там мы с ней и встретились. Тихея любит всякие развалины, так что наше знакомство было почти неминуемо. Она с первого же предложения начала рассказывать, как мой Бог к ней несправедлив и как она несчастна.

Деймос хохотнул.

— Очень на нее похоже! Не захотелось дать ей за своего Бога по бубну?

— Еще как. Я сначала не понял, чего ей от меня надо, и уже начал думать, какую гадость сказануть, чтобы она отстала, и даже закинул на пробу пару откровенных грубостей… А она не отставала! И в какой-то момент я понял, что это… как ты сказал? Игра. Это игра. Что-то вроде гляделок. Я и сам втянулся. Если честно, она мой первый друг. Она познакомила меня с остальными, и с тех пор я стал гораздо счастливее, — честно признался Рез, — На самом деле, я считаю, что наша встреча — это божий подарок мне за все хорошее!

— Скорее уж за все плохое.

Рез сощурил насмешливо глаза.

— Нет уж, братец, это вам она за все плохое, а нам — за все хорошее!

Рез продолжал сидеть и вспоминать те дни, дни его знакомства с друзьями, даже когда Деймос ушел. Слушал, как грохочет небо и с громким в своем масштабе шипением ударяется о землю дождь. И благодарил господа за то, что у него есть рядом столько забавных людей, с которыми так легко было быть искренним.

— Долго там стоять будешь? — улыбнулся парень, всматриваясь в силуэт, слегка размытый водной пеленой.

— Уже долго стою и еще столько же простоять могу! — вопреки словам, я тут же зашла под навес.

— А чего раньше не подошла?

— Я думала, вдруг он тебя бить собирается.

— И что бы ты сделала, если так?

— Спряталась бы в ближайших кустах! — честно ответила я.

Рез цокнул языком и с наигранным осуждением покачал головой.

— У меня для тебя три новости… — предупредил он, — Хотя нет, погоди! Четыре.

— Ну, одну я слышала точно. Хочешь поцеловать мне ручку, мой верный холоп?

— А задницу тебе не поцеловать? — с улыбкой уточнил друг, ничуть не смутившись, что я подслушивала.

— Королевские задницы и целовать не зазорно! Так что, у тебя еще остались какие-то новости, кроме той, которую стоит начать с «Ваше Высочество, позвольте обратиться»?

Хотя я отшучивалась, слова брата все-таки слегка пошатнули мое спокойствие, если там вообще еще что-то было от спокойствия. Не смотря на все свои заходы, я все-таки искренне верила, что отец держит меня при себе из своей своеобразной заботы. Может не родительской любви, но хотя бы заботы хозяина, приютившего бедную, брошенную зверушку. К зверушкам ведь тоже привязываются?

А теперь из головы не шли навязчивые мысли: а что если дело в том, что какие-никакие, а права на престол у меня все-таки есть. В нашей истории есть примеры правящих королев, а у королевской четы не так много детей. Только вот хоть убей не помню, сколько точно!

Отца лишили всех привилегий, сослали из столицы… Разве он никогда не думал о мести? Даже я видела, что с его деятельной натурой ему здесь просто-напросто скучно. Он уже подмял под себя губернаторов всех приграничных городов, сколотил состояние, которое, правда, держал на счетах подставных компаний… И тут у него под боком королевский отпрыск. Вдруг пригодится?

А если… а если он совсем-совсем ко мне не привязан? Даже как к зверушке?

— Ну, новостей несколько, — почесал подбородок Рез, — Есть забавная, есть сомнительная и есть сомнительная для тебя, но забавная — для меня.

— Давай с забавной, — выбрала я.

— Ты знаешь, что твой брат специально подстроил все так, чтобы ты узнала, что неродная?

— Знаю, конечно, — спокойно кивнула я, — Мне нравится представлять, что это была драматичная случайность, прямо как в романах, но когда она случилась в третий раз (а орал он на весь дом о «страшной тайне» как в первый)… В общем, из драмы наша постановка превратилась в абсурд. Еще одной забавной новостью, кстати, — я усмехнулась, — Можно считать то, что мой жуткий, с какой стороны ни глянь, брат считает меня каким-то дурашливым маленьким монстром… Он вообще нормальный? Знаешь… — я не смогла удержаться от соблазна, — по-моему, он ужасно ко мне несправедлив! Я ведь не виновата ни в чем! А он мне рога пририсовывает только за то, что наша — между прочим, общая! — мать гульнула…

— Прекращай, — оборвал меня Рез, — Какую следующую?

— Сомнительно-забавную, может? — я оттягивала самую сомнительную новость как могла.

— Я, кажется, подружился с твоим братом.

Я закатила глаза.

— До первого перелома ты с ним подружился…

Мы оба вдруг замолчали. Дождь все не прекращал, хотя громыхало уже вдали.

— В общем, — все-таки начал Рез.