Глава 13

Я шла переулками, порой забредая в чужие дворы, и старалась не попадаться никому на глаза. Опыт в этом у меня был большой. После каждой неудачи я сгорала от стыда под взглядами окружающих, так что пришлось научиться прятаться.

Я сама убеждала себя, что в этот раз точно все получится, убеждала в этом друзей, а потом в очередной раз садилась в лужу, и все те мысли, что бродили в моей голове в момент чистой — незамутненно чистой — веры в свои силы и свой ум… все эти мысли будто отражались в глазах людей, заставляя меня чувствовать себя еще большей неудачницей, чем я была на самом деле.

В общем, не попадаться на глаза я при желании умела!

Ночью возвращаться к дяде я не стала и переночевала в одном теплом подвальчике. А утром дома его уже не было. И теперь я перебежками двигалась к старой церкви, надеясь, что встречу там Реза.

Где-то вдалеке глухо загрохотало, и я подняла глаза, примериваясь — не ливанет ли в ближайшее время? Небо заволокло серой пеленой, но с северо-запада на нас плыла угрожающая темень, явно разбухшая от не пролитых капель. Пока влага собиралась скорее в воздухе, делая день до ужаса душным, не смотря на ветреную погоду. Рубашка уже прилипла между лопаток, и я, в общем-то, была бы даже рада ливню. Вчера я так и не помылась, и теперь чувствовала себя очень грязной.

Я оглянулась по сторонам, никого не заметила и пошла через заросли, доходящие мне до плеча, к выбитому окну старой церкви. Ветки кустов цеплялись за одежду, и я под нос шептала бранные слова, выпутываясь из них раз за разом, но упорно шла вперед.

Стоило подойти поближе, я услышала голоса людей. Мне было не сложно различить их, эти хорошо знакомые голоса. Рез и Деймос.

На меня накатила волна злости и какой-то детской обиды. Он привел его на наше место? Что, других не нашлось во всей округе?! Разобрать разговор я не могла — говорили они негромко. Рез вдруг тихонько рассмеялся, и я сделала шаг назад.

Я бы уже все равно не смогла незаметно залезть, чтобы подслушать разговор, так что просто развернулась и пошла прочь. Полезла, точнее. Ветки будто назло еще больше цеплялись за одежду, а воздух стал будто еще более густым, и протолкнуть его в легкие стало настоящим испытанием.

Может поискать еще дядю Дони?..

Но шляться по городу было боязно. А лавка Дианиной бабушки была всего в пятнадцати минутах. Даже если ее там нет, я вполне могу переждать у нее дома!

— Ну просто все против меня… — из горла вырвался нервный смешок.

Диана, та самая Диана, которая терпеть не могла мужчин, тем более красивых; та самая Диана, которая знала, что мне нравится… в смысле, нравился!.. нравился дядя Дони; которая как-то принаряжала меня на праздник, чтобы мне не стыдно было пригласить его на танец — эта самая Диана теперь самозабвенно целовала его на заднем дворе бабулиной лавки.

И я могла все понимать головой: что когда-то это бы все равно случилось, ведь их раздражительность по отношению друг другу всегда искрила подавленным интересом; что я и сама планировала однажды подтолкнуть их друг к другу, потому что я их обоих люблю и они, на самом деле, чудно смотрятся вместе; что у меня нет права злиться или обижаться, тем более — теперь. И все равно почему-то жгло глаза, а чертов воздух стал совсем-совсем невыносимо душным! И никак не хотел нормально вдыхаться.

Я ожидала, что если они и сойдутся, то у меня на глазах, неторопливо, и я успею подготовиться. А теперь у меня будто окончательно выбило почву из-под ног.

Все куда-то двигалось, мельтешило, а люди вокруг меня будто резко сорвались и побежали в неизвестном мне направлении, и только я не понимала — куда, зачем? Я сделала пару шагов назад, заходя за угол.

— Красивые мужчины опасны, — вдруг зашелестел голос совсем рядом.

Я икнула, всхлипнула и согласно кивнула Дианиной маме.

— Ну, главное, что человек. Он хороший? — женщина посмотрела на меня вопросительно и беззащитно, как смотрела только она.

— Х-хороший, — закивала я, — Очень хороший!

— Ну ладно. Кто эта девочка?

— Диана.

— Мою дочь так же зовут, — улыбнулась женщина, — Надеюсь, она не вырастет такой же потаскушкой — а ну-ка средь бела дня такое представление устраивать! Стыд и срам, — придавила словами Дианина мама, скривившись в сторону дочери, — Тут девка где-то бегает, Инес зовут, поймай ее и спроси! Она про стыд и срам все тебе расскажет.

Инес — так звали ее саму. Она иногда говорила о себе, как об отдельном человеке, так что я была уже привычна.

— У-гу, — я закивала, не в силах ответить.

— А ветер сегодня — ну просто птенцу в перья! И пусть летит. А я говорила этой глупой девчонке, вот клянусь — говорила! Следи за ветром, за ветром следи! А она мне все: ешь, мама, похлебку, я тебе потом пряничек дам! Похлебку — вот дурочка…

— А я ей говорила, что сначала прянички! — нажаловалась я в мелочном порыве и вытерла рукавом заслезивший нос.

— Не слушает, — скуксилась женщина и понимающе похлопала по плечу, — Говоришь, а она не слушает. Только себя слушает. А я ведь могла быть царицей Лебединых Островов, знаешь? — она вдруг поймала мой взгляд своими безумными глазами, — Да, могла. Да не хотела только — что мне эти Острова? И сбежала. К маме, домой. Даже через границу перейти смогла — а только что-то там оставила… Что-то там оставила… — зашептала она, — Ты только не бегай по границе одна, хорошо? Пока похлебку не съешь, пряничков тебе не дадут! Так эта злая гадина мне говорит… Она так на дочку мою похожа, знаешь? Иди, куда там хотела, — женщина вдруг толкнула меня в сторону, — А я пойду искать шитье. У меня скоро совершеннолетие, хочу сшить себе самое красивое платье, — по-девчачьи улыбнулась она, — Может и приглянусь какому хорошему человеку!

И я пошла. Даже побежала. В отчаянной надежде, что Икел встретит меня таким же, каким я его оставила позавчера.

Я бежала через степь, не жалея легких, а над головой громыхало, уже совсем близко. Не было никаких первых мелких капель — залило сразу. Ливнем прямо на голову. Я была только рада. Вот неловко бы было, если бы от меня потом пахло! Пусть смоет, а там меня Икел согреет. Всех же кто-то греет.

Перед глазами плыло, и я неловко раздвигала руками ветви деревьев даже не глядя. Вдруг меня схватили за плечи чьи-то руки и с силой тряхнули.

Я вскинула глаза и наткнулась на непривычно жесткий взгляд Икела. Кажется, он еще немного подрос?

— Ты что творишь? — он еще раз меня тряхнул, — Куда одна побежала в Лес?!

— Я… я… не з-заметила, — он нахмурился в ответ и только теперь заметил, что я дрожу.

Что-то прошипел на своем, перед глазами ослепительно сверкнуло — и вот мы уже каморке старого храма, где раньше жил кто-то из священников.

— Вот не ожидал от этой неудачницы, что она так хорошо прятаться умеет! — усмехнулся Деймос.

Ответом ему была тишина.

— Нет, серьезно, умыкнула драгоценности и поминай, как звали! Я почти восхищен.

Рез все так же молчал, внимательно глядя, как сгущаются тучи. Будто в них были ответы на все его вопросы. Вчера Рез был одним из первых, кого нашел Дей, чтобы рассказать, что случилось.

— Даже ее любимый дядя Дони понятия не имеет, где она. У нас с ночи стража только и делает, что по городу все обыскивает. Ваши дома все перевернули — уже скоро и чужие проверять будем…

— Наши дома — это тоже чужие дома, — наконец ответил Рез.

Деймос покачал головой.

— Если не можешь защитить дом, то какой же он твой? Ай, не важно! — мужчина махнул рукой и сорвал травинку, засунув ее в рот и перекатывая из стороны в сторону, — Думаешь, она сюда придет?

— Думаю, да, — кивнул он, — Всегда приходит, когда что-то случается. А ты что, волнуешься?

— Об этой полоумной? — вскинул брови мужчина, — Упаси меня бог! Я волнуюсь о том, кто попадется ей на пути.

— Волнуешься, — не поверил Рез, — Ну и правильно, волнуйся. Она на эмоциях такие глупости наворотить может, ты бы знал. А все почему? Потому что даже пары добрых слов у вас для нее не нашлось.

— Ты злишься? — с интересом уточнил Деймос.

— На тебя? Упаси меня Бог!

— Злишься, — сам себе кивнул Деймос, — Но вот скажи мне, положа руку на сердце: ей бы правда хватило пары добрых слов? Она очень жадная — думаешь, ей хватило бы пары слов?

Рез раздраженно фыркнул и мотнул головой в сторону от друга. Признавать поражение он не собирался.

— Возможно и хватило бы., Но мы уже и не узнаем! А все почему?

— Да-да, потому что мы такие злые, — закатил глаза мужчина, — Знаешь, если ты признаешь, что парой добрых слов из нее нормальную девочку не вылепишь, то я тоже кое в чем признаюсь.

Рез заинтересованно повел бровями.

— Ну, теперь уже парой добрых слов не обойдешься, — пошел на компромисс он.

Деймос понимающе усмехнулся, но не стал придираться к формулировке.

— В общем… я тут ляпнул, не подумав, — начал мужчина, — Ну, то есть не подумал, как это может прозвучать для нее. Сказал, что ноги ей переломаю, если она еще к Лесу подойдет. И упрекнул, что она друзей туда водит.

— И что? — не понял Рез, — Она бы только порадовалась, что ты за нее переживаешь.

— Так вот и я так подумал, — кивнул он, — Потому и сказал ей, а не отцу. А она, кажется, решила, что это я ей угрожаю, потому что волнуюсь за тебя.

— А ты за меня волу-у-уешься? — насмешливо потянул Рез, растянув губы в улыбке.

— Немного, — легко признался Деймос, — Ты же слабак. Но у тебя-то хоть мозги есть. А эта ведь и в Лес забежать может. У нее инстинкт самосохранения будто вообще в комплектацию не входил. Я прямо представляю, как в ее пустой головешке крутится что-то вроде: ну а вдруг я смогу из него выйти!

Рез не стал спорить. Просто потому, что Тихея так уже делала… Он отвел глаза, боясь, что что-то такое в них отразится.

— Так ты все-таки переживаешь за нее?

Деймос молчал какое-то время, прикусывая стебелек и глубоко вдыхая похолодевший перед дождем воздух.

— Я ее терпеть не могу. Я был бы рад, если бы ее вообще не было. Но она уже есть, и, хотя я ее терпеть не могу, дурного я ей все-таки не желаю. Меня раздражает уже то, что она есть; еще больше то — какой она человек. Но совершенно невыносимо бесит то, что за нее еще и волноваться приходится. А ей всегда и всего мало. Я хотел бы, что бы мне было все равно, но, как оказалось, мне все-таки не все равно, — он вздохнул и помолчал, — Раньше она дурила, но как-то спокойно. Было в ней какое-то свое спокойствие неудачницы, — Деймос очертил что-то в воздухе, пытаясь объяснить, — Понимаешь? А теперь она… с ней что-то происходит. И у меня дурное предчувствие. Поэтому я волнуюсь. Отец с Тасей не поймут — у них все прямо и просто. А я задницей чувствую, что что-то поменялось.

— Скорее всего, с ней все в порядке, — попытался успокоить его Рез, — Есть одно место… где ее точно не найдут.

— Да?

Рез покивал. Он чувствовал себя непривычно неуверенно. Хотелось рассказать Деймосу про Икела, про этого подозрительного перевертыша, особенно после того, как он на полдня затерялся с ней в Лесу, не позволяя Диане их найти. Но Рез боялся того, что все в порядке, и он попусту выдаст Тишин секрет. Дорогое ей место, куда она всегда могла сбежать. Не так-то просто понять, что правильно!

— Давай-ка пойдем найдем Диану, — Рез грузно поднялся с места.

Если Икел опять не даст ей найти Тихею, то может… может он и расскажет.

Диана была частью Собрания Мечтателей. И как у любого члена Собрания, у нее была мечта, которая никогда не претворится в жизнь. И даже не одна.

Первой ее мечтой была, конечно, здоровая мама. Довольно очевидно, но что тут поделаешь?

Порой эта мечта, стоило ослабить контроль, превращалась в мечту об однажды не проснувшейся маме. Тихо умершей во сне, в каком-нибудь прекрасном, добром и светлом сне, который она заслужила. Диане было стыдно. Было гадко от таких мыслей.

Но порой это совершенно невыносимо — смотреть поутру в ее глаза и гадать, кем она будет для матери сегодня? Любимой дочерью и единственной отрадой в жизни, полной кошмаров и иллюзий? Или воровкой, пробравшейся в их дом, чтобы украсть заначку на черный день? Будет ли у нее сегодня хорошее настроение? Или очередной приступ агрессии? Узнает ли она бабушку, вызывая на ее лице теплую, полную надежд улыбку? Или кинет в нее тарелку и ворох оскорблений, заставляя прятать повлажневшие глаза?

Что будет сегодня?

Вся жизнь Дианы заключалась в этом вопросе. Легче стало, как ни странно, только когда появилась Тихея.

Когда она поделилась с ней местом, где этот вопрос касался только Тихеиных планов по завоеванию то ли мира, то ли головной боли. Легче стало, когда Тихея начала приходить к ним почти каждый день и разговаривать с мамой — как-то по-особенному, как не могла ни уставшая Диана, ни горюющая бабушка. По-простому. Маме становилось легче от их общения. Мама становилась спокойнее от их общения. Она не чувствовала в Тихее ни жалости, ни раздражения, ни-че-го. Тихея болтала преимущественно о себе, но и слушала с интересом мамины сказки о страшных монстрах Той Стороны. Порой Тихея уводила ее гулять на целый день, чтобы они с бабушкой могли отдохнуть.

Диана никогда не благодарила за это вслух, потому что язык не поворачивался сказать, насколько она устала от мамы, а Тихея вела себя так, будто для нее в этом и нет никакой сложности, никакого одолжения.

И это была вторая Дианина мечта. Жить с Тишей. Вместе. Вдвоем. Всю оставшуюся жизнь. Может и вчетвером, но с Тихеей под боком обязательно. И эта та самая мечта, которую очень даже можно было бы осуществить — Диана вполне умела быть хитрой и настойчивой. Она смогла бы заманить девчонку к себе, привязать к себе еще сильнее. Но что-то внутри, что-то от нелюдских предков, что не раз спасало ей жизнь и помогало находить верное решение и верную дорогу, та самая интуиция, которую Диана не смогла бы описать другим людям понятными словами, будто отгоняла ее от этого плана.

Только Диана думала о том, как было бы чудно жить вместе, все внутри начинало протестовать: не туда, не твое, отойди. И Диана слушала. Держала дистанцию.

Третья же мечта была противоположной второй. Интуиция даже не подталкивала, пинала в эту сторону, а вот разум буксовал изо всех сил. Третьей мечтой был дядя Дони.

В нем было не так все. Абсолютно все. Выросшая на маминых и бабушкиных наказах никогда не верить красивым мужчинам, не вестись ни слабость плоти, даже осознавая разумом, что это их страхи, далеко не всегда применимые к реальной жизни, Диана все равно впитала в себя эту осторожность, доходящую до паранойи. Красивый — значит опасный.

Дядя Дони был красив, даже когда старался выглядеть опустившимся. Даже когда не мыл волосы, кривил лицо и нажирался, как последняя свинья — он все рано был красив. И это не понравилось в нем Диане сразу. Захотелось отогнать его от подруги, но интуиция упорно твердила, что он не опасен. Уж точно не для Тихеи.

Раздражительный, желчный, вечно полупьяный — сначала Диана решила, что он ее так раздражает из-за впечатления, которое производит. Мужчина был ужасен. Отвратителен. Прямо как мама рассказывала. Красивый и гадкий. Интуиция твердила: наше, бери! Но Диана не слушала ее. И держала дистанцию.

А еще он нравился Тихее. Бог один и знает, почему, но нравился. И дядя Дони как минимум для Тихеи всегда был хорошим другом, ласковым и надежным. Ни для кого больше, но так даже лучше. Конечно, Диана предпочла бы, что на место своей зазнобы (если уж без этого никак) Тиша выбрала Реза, но между ними категорически не искрило. Возможно, потому что Реза категорически не интересовали девочки.

Так что, скрипя сердцем и стараясь не кривить рожу, Диана помогала Тихее, как могла, привлечь его внимание. И когда на фестивале, во время танца, дядя Дони с довольной улыбкой сообщил Тише, что она самая прелестная девочка округи, Диана могла бы ожидать от себя, что ее стошнит от его двуличия, но уж точно не того, что ей захочется оттаскать за волосы подругу за то, что «прелестной девочкой» назвали ее.

Это шокировало. И проблеваться все-таки захотелось!

К счастью Дианы, у нее было чудное оправдание: дядя Дони нравится Тише. А раз он нравится Тише, то у него не будет никого, кроме Тиши.

Не зависимо от того, чего ему там хочется самому. Кого это вообще интересует? Диана повторяла это себе, когда угрозами и членовредительством отгоняла от дяди Дони всех женщин, а порой и мужчин, округи. Что она делает это для Тишы!

И когда на горизонте появился перевертыш, Диана одновременно разрывалась от досады на себя, что считала дядю Дони неблагонадежной парой для подруги, и радости, что тот отходит для Тихеи на второй план. Что-то внутри шептало, подталкивало сделать мужчину своим поскорее, пока еще кто-нибудь не встал на пути, но Диана не собиралась этому поддаваться… не собиралась, ведь ей в жизни вообще не нужен был мужчина! Тем более такой. Как будто у нее проблем мало.

Мечты должны оставаться мечтами.

Именно это повторяла себе Диана, когда полутрезвый дядя Дони с подбитым глазом и вспухшим подбородком встретился ей на пути к ублюдку, решившему накрутить мозги бабуле.

«Мечты должны оставаться мечтами» — повторяла она себе, пряча руки за спиной, чтобы не прикоснуться к подбитому, но все равно красивому лицу.

— Привет, роковая красотка пограничья! — усмехнулся он как-то желчно, — А чего это ты так поздно и одна? Приключений на задницу ищешь? С таким-то кровожадным взглядом?

«Мечты должны оставаться мечтами, должны оставаться мечтами»

— Пошли, я тебя провожу до дома.

— Мне надо…

— Никуда тебе сегодня не надо, — спокойно, но непреклонно произнес он и рассмеялся, слегка пошатнувшись, — Нет, серьезно! Сегодня — не надо.

И Диана вдруг поняла: да, сегодня ей уже никуда не надо. А может и завтра не надо. И неожиданно покорно позволила себя проводить. Диана подумала, что уж такую-то маленькую слабость позволить себе может?..

Вот только она забыла — знала, но забыла — что чем больше пьешь, тем больше хочется. Одна маленькая слабость тянет за собой другую, третью — и контроль просто летит к чертям.

Поэтому она пригласила дядю Дони в уже закрытую на сегодня лавку попить чаю. Конечно же повторяя себе, что мечты должны оставаться мечтами, а мужчина в жизни ей все так же не нужен.

Почему не домой? Ну, волновать сегодня бабулю еще больше не хотелось — вот и все. И его долгий, жадный взгляд, который непременно смутил бы ее, если бы она умела смущаться, она не пресекла просто потому, что не хотела акцентировать на этом внимание. А вовсе не потому, что не хотела его пресекать.

«Мечты должна оставаться мечтами» — тупо твердила она себе, добравшись до его губ.

«Должны оставаться мечтами…» — зачем-то повторяла, стягивая с него рубашку.

«Первое правило Собрания Мечтателе: мечты должны…»

Второе правила Тихея придумала чуть позже, когда уже нарушила первое. Звучало оно так: «Мечты должны оставаться мечтами, но если очень-очень надо, то я, как бессменный самоизбранный Глава Собрания, все вам прощу!»

Так что дядя Дони сегодня домой не вернется.