Глава 14

Погода разгулялась. Небо над нами отчаянно грохотало, и лило так, что выйди — за секунду промокнешь до нитки. Да я, в общем-то, и промокла!

Но колдовство — это дивная вещь, конечно. Щелкнул пальцем — и все сухое. Прелесть. Даже щеки — и те сухие.

— Расскажешь? — с улыбкой поинтересовался Икел раскладывая на более-менее чистом закутке остатки еды.

Он уже развел огонь и поставил над ним одолженный у Реза котелок. И правда, зачем Резу котелок? Ему не нужен чай, чтобы согреться, у него же есть мой горячий брат!

— Что рассказать? — я лениво вскинула бровь.

— Например, почему ты в такую погоду ломанулась в Лес. Ну или зачем ты вообще одна ломанулась в Лес?

Я тяжело вздохнула. Что мне ему рассказать? Что я обиделась на весь мир за то, что всем на меня плевать? Что я такая несчастная и… А почему бы, собственно, и нет?

— Икел, я такая несчастная!..

— Нет-нет, — помотал головой он, — Даже не пытайся!

— Ты же сам спросил! — возмутилась я.

— Я спросил, что у тебя случилось. Не хочешь, не рассказывай. А забивать мне уши, чтобы поднять себе настроение, не надо.

Я замолчала. Что он имеет в виду? Ну и не важно!

С потолка капало, и от сырости было промозгло. Даже Икел меня не пожалеет. Никто в этом мире меня не пожалеет. Потому что этот мир слишком жесток и равнодушен для таких восприимчивых людей, как…

Я мотнула головой. Нет, самой себя жалеть не особо весело.

— Иди сюда, — Икел вдруг хитро улыбнулся и похлопал по коленям, — Ты же замерзла?

— Угу, — я кивнула, опустила голову, чтобы скрыть смущение, и тихонечко присела к нему на край колена.

Он тут же обвил меня руками и прижал к себе, утыкаясь лицом в изгиб плеча.

— Поймал! — улыбнулся Икел и вдруг замер, — Я не знаю, почему ты такая грустная, — зашептал он уже серьезно, — Но я рад, что ты пришла ко мне…

Горло перехватило, и глаза вдруг повлажнели.

— Правда? — так же тихо уточнила я.

— Правда. Не к кому-нибудь, а ко мне. Я так рад! — его сиплый, низкий голос убаюкивал, успокаивал, но еще больше то, что именно он им говорил, — Если ты только попросишь, я всегда буду рядом. Обещаю. Просто скажи, что хочешь, и я всегда буду рядом, — сердце гремело, как мне казалось, уже оглушительно, а лицо пылало, но я впитывала его слова, вслушивалась в них, упивалась ими и боялась только, что он остановится, — Тиша, обними меня, пожалуйста, мне так это нужно сейчас… — в его голосе была неприкрытая мольба, — Если только ты сейчас выберешь меня, я всегда-всегда буду выбирать только тебя… Спасибо, что пришла именно сегодня, Тиша…

И я обняла его.

Икел улыбнулся ей в плечо. Как замечательно все складывается. Вчера вечером он, наконец, обновил все необходимые для полета перья. И теперь думал, как бы создать подходящую ситуацию, чтобы… Но кто-то сделал все за него, и грустная девочка сама прибежала к нему в объятия, явно обиженная на весь мир.

Икел распустил силы, словно спруты, по округе, прощупывая территорию, чтобы, не дай боги, никого назойливого не пропустить. Сегодня никто-никто не должен им мешать.

Как только успокоится гроза, можно, наконец, вылетать. А пока что, пока дождь застилает все вокруг, отсекая их от всего мира, подталкивая друг к другу холодком, как раз есть время закончить начатое.

— Я обещаю, я всегда буду рядом, — шипел он и вовсе не врал.

Он всегда будет рядом с ней. На Той Стороне.

— Только обними меня, откройся мне, и мы всегда будем вместе! — обещал он совершенно искренне.

После их разлучит только смерть!

— Мне нужна именно ты, и никто больше… — он добавил в голос отчаяния, чтобы еще немного на нее надавить, но это все равно оставалось правдой.

Для его планов ему нужна именно она.

Сдерживаться уже было тяжело — брачный сезон вступил в свои права, затуманивая

рассудок. Такая теплая, маленькая, приживается к нему всем телом… Приятно плавные бедра хочется сжать до синяков, спина послушно прогибается под его ладонью, от чего девчонка только больше вжимается в него мягкой грудью. Икел дрожал, как в лихорадке, продолжая нашептывать ей то, что она так хотела услышать.

Это было совсем не сложно. Когда ухаживаешь за будущей парой, ее хочется радовать.

Старшие рассказывали ему об этом, убеждали старательно, что это прекрасные и драгоценные моменты, но Икел только кривился брезгливо и просил богов избавить его вообще от полового созревания. Раньше ему казалось это безумно раздражающей и абсолютно лишней прелюдией, а теперь он понимал, как это приятно. Делать и говорить то, что могло ей понравится, что могло ее привлечь — это выходило так легко и естественно, будто всю жизнь он только этим и занимался.

Чем доверчивей она к нему прижималась, тем больше хотелось ее порадовать. Тихея вдруг всхлипнула, и у Икела чуть сердце не остановилось: неужели он ее чем-то расстроил?..

— Что? Что такое? — испугался он, — Ты плачешь?..

Она мотнула головой, так и не показывая лицо.

— Спа-спасибо… — просипела она.

Икел поцеловал ее в висок. А потом в щеку.

— Что мне сделать, чтобы ты улыбнулась? — собственный потерянный и жаждущий голос даже не раздражал, — Что мне сделать?..

— Поцелуй меня, — тихонько попросила она.

Икел порадовался, что она сейчас слишком занята, пряча слезы, и не видит его победной улыбки. Всего одно мгновение — и он вернет лицу полагающуюся робость и неуверенность — что угодно, только бы не спугнуть! — но пока он мог позволить себе немного расслабиться и чуть сильнее впиться пальцами в плавные бедра уже почти официально его пары.

Когда Рез привел Деймоса на поляну, с трудом пробираясь по размякшей дороге, в кресле уже сидел скрюченный клубком, укутанный в плащ дядя Дони. Он поднял голову, и Рез увидел под капюшоном его небритый подбородок, а следом — напряженный взгляд.

Они молча сели, не заботясь о том, что стулья мокрые. Сейчас мокрым было все. Лило с самого обеда и спастись от промокших портков можно было только одним способом — не вылезать из дома. Этого никто из них сейчас позволить себе не мог.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы обошли весь город, пробежались по всем ее местам… — будто бы в оправдание произнес Рез, повышая голос, чтобы его можно было расслышать сквозь грохот дождя, — Уже вечер…

Дядя Дони только кивнул.

— Диана уже часа два там бродит — ничего, — поделился он, — Я нашел Тишину карту Леса… ну, куда он ее водил. Она по этим местам и бродит. Нигде их нет. Ни его, ни ее. Полчаса назад сказала, что не может найти старый храм Единого Бога. Идет строго по карте, а найти не может.

— Какого черта вы ее вообще подпустили к какой-то неизвестной твари с Той Стороны?! — не удержался Деймос.

Дядя Дони мог бы возразить, что «не подпускать» куда-то племянницу из соображений безопасности — очень глупая затея. Только раззадоривать в ней еще больший интерес. Лучше уж контролировать, но… Он бы не мог с чистой совестью сказать, что контролирует ситуацию. Он ни черта не контролировал ситуацию. Под плащом дрожали сцепленные в замок руки — то ли от холода, то ли от волнения. Мужчина не стал отвечать на упрек, только ниже опустил голову, пряча лицо.

— Давай без наездов, а? — вскинулся Рез, — Она постоянно сует свою задницу, куда не следует, и что-то я никогда не замечал, чтобы у тебя или вашего отца каким-то образом получалось ее урезонить!

Над поляной повисло молчание. Спустя еще полчаса из зарослей и пелены дождя незаметно выскользнула тонкая фигурка в неоправданно большой плаще, и Рез едва не начал молиться за упокой их душ, когда молния жутковато изломила очертания Дианиного лица ярким светом.

На мгновение пространство озарило вспышкой, и немного погодя оглушительно загрохотало. В этом грохоте и потонул мой бесстыдный стон, когда я увидела — пусть на долю секунды — но слишком отчетливо, как прижимаются мои дрожащие от напряжения бедра к его торсу. Как тяжело вздымается его грудь; капельки пота на крепкой шее и ужасно непривычную шальную улыбку на лице.

Наполовину расстегнутая рубашка сборилась складками под моей обнаженной грудью, и первым порывом было закрыть покрепче глаза и не думать, как отвратительно, до безобразия открыта я теперь перед ним. Не думать о том, что, может, я поспешила. Этот свет вдруг будто вытащил меня из чувственного марева и все стало слишком прозаично, слишком реально, и оттого немного жутко.

Колдовской Лес, в котором я одна, что слепой котенок; брошенный, полуразрушенный храм, в котором каждый шорох гулко прокатывается по всему этажу… и монстр из страшных сказок, очередным движением вжимающий меня в твердую кушетку и вырывающий из горла новый полустон-полувсхлип, который не было никаких сил сдержать.

Его черные глаза, отчего-то вовсе не терялись в темноте, они только ярче выделялись на белом лице, сверкали в обрамлении снежных ресниц, и их выражение было непривычно голодным, почти безумным, но в них плескалось и такое удовольствие от того, что он видит перед собой, что стыд отступал, сдавался под непреклонным выражением полной убежденности в том, что то, что происходит — единственное правильное развитие событий, которой были полны эти глаза.

Под его ни капли не смущенным взглядом было безусловно стыдно — под ним я почему-то чувствовала себя обманутой, но и нужной, красивой, абсолютно принятой, и лежать под ним настолько открытой с каждым мгновением становилось все легче и легче.

Он порой что-то шипел низко и ласково на непонятном мне языке, переплетая наши пальцы, прижимался к губам то почти целомудренно, будто успокаивая, то глубоко и бесстыже, переплетая языки. И я была уверена, что сейчас перед его глазами именно я, именно мне он что-то хрипло шепчет, и за это я обнимала его за плечи, прижимая ближе к себе и, надеюсь, только в мыслях, просила не останавливаться. Сама ловила его губы, подавалась навстречу, забывая о том, что у нормальных мальчиков в глазах не плещется такая абсолютная чернота, а хорошие девочка не отдаются за пару ласковых фразах на первой же горизонтальной поверхности в жутком местечке, откуда даже убежать, в случае чего, не получится.

В каморке слегка посветлело, когда небо начало расчищаться. Еще продолжал накрапывать дождик, но было понятно, что основное действо уже закончилось — гроза ушла куда-то вдаль, чтобы загнать по домам еще и соседний городок.

Я сидела между Икеловых ног, не таких уж и тощих, как мне казалось раньше, облокотившись спиной о его торс, укутанная в колючее, но теплое покрывало, которая сама же ему и принесла. Он уложил подбородок мне на макушку, обвил руками, мягко, но настойчиво удерживая на месте и не давая одеться.

Пока я поддавалась, потому что двигаться было лениво, а Икел был таким теплым, но долго засиживаться все же не вариант. Но хотя бы полчасика неторопливых разговоров ни о чем я ведь могу себе позволить?

— …и он сказал мне, что я рядом с сестрой выгляжу, как дешевая соломенная кукла… — жаловалась я на выбранного отцом жениха.

— Сам-то он, верно, принц из сказок? — ухмыльнулся Икел, — Не бери в голову эту ерунду. Ты красивая.

— Я вот обиделась, а потом подумала… Вот если так посмотреть, то не то что бы я страшненькая, да ведь? Ну не красотка, конечно, но черты лица у меня нормальные, приятные. Уродств никаких нет! Волосы бы, конечно, погуще… Да и ростом я какая-то коротенькая, — я мотнула головой, — Зато у меня грудь красивая!

Добрые глаза лебедя сверкнули у моего плеча, ловя мой взгляд.

— Это правда, — простодушно кивнул он, вгоняя меня в краску, — И визуально, и тактильно…

Я перебила его, чтобы не показывать неловкости.

— Вот-вот. Это одно из трех моих хороших качеств! В общем, подумала я… Если меня нарядить красиво, причесать там, цацок навешать…

— Ты и без этого красивая, — поцеловал меня в висок Икел.

— В общем, если меня приодеть, — упорно продолжала я, — Ну ведь ничем не хуже остальных буду! Может еще и посимпатичнее многих.

— Ты и так посимпатичнее многих.

— А потом я подумала, — пропустила мимо ушей я его слова, — А если нет? Ну вот если нет? Если меня в шелк укатать и бриллиантами обвешать, а я все равно — соломенная кукла? Как после такого жить-то дальше, ты мне скажи?

Я вдруг хихикнула, когда его остриженные по подбородок волосы чиркнули меня по плечу.

— В шелках и с бриллиантами ты просто станешь еще красивее, — все так же спокойно возразил он.

Этот разговор совсем не напрягал. Я говорила не для того, чтобы меня пожалели, он не соглашался не ради лести. Я просто вываливала, что приходило в голову, и по большому счету меня не то чтобы сильно заботило, как я выгляжу. Да, быть красоткой, как та же Диана, было бы приятно, но всерьез по поводу внешности я не переживала. Иначе уже давно попыталась бы что-нибудь изменить.

— Я бы мог тебя одеть в шелка и бриллианты, — вдруг улыбнулся Икел, — Хочешь? Полетим со мной, и у тебя будет все, что захочешь… И рядом с тобой не будет тех, кто говорит тебе гадости, — он поцеловал меня в плечо, — И тех, кто доводит тебя до слез… Только я. Дождь уже прекратил. Тихея, а правда, давай полетим? — зашептал он ласково-ласково, — Моя родина прекрасна и полна чудес. Ты же любишь чудеса? Ты же говорила, что хочешь увидеть — я тебе все-все покажу…

Я напряглась в его руках. Очень хотелось согласиться. Но за что я, наверное, больше всего сейчас была благодарна Икелу, так это за то, что мозги уже встали на место. Всю обиду, с которой я бежала сюда, расплескало вместе с дождем; вся злость растворилась в его ласке.

И я вспомнила, что так и не предупредила дядю Дони, что меня не будет ночью. Я сбежала еще вчера и меня, верно, уже ищут. Резу, может, и нравится Деймос, но это вовсе не значит, что он не будет волноваться, что я пропала.

На мгновение мысли опять затуманила неуверенность и показалось, что никому я не нужна и никто за меня волноваться не будет. Но в теплых объятиях взять себя в руки оказалось несложно. Дядя Дони будет переживать точно. И Диана. И Рез. И… и даже, может, и отец, если вообще заметит.

— Прости, — улыбнулась я, — Но мне уже надо показаться пред светлы очи друзей! Я и так никого не предупредила.

А потом… потом может я бы и согласилась! Если уж Икел зовет? Но как-то это нужно еще грамотно обставить все…

Вдруг атмосфера резко изменилась. Парень за моей спиной весь закаменел, а в комнатушке будто даже потемнело. Я обернулась и наткнулась на его застывшее лицо, с которого как-то слишком неожиданно стекла улыбка.

— Икел? — сердце вдруг пропустило удар.

В черных глазах отразилось слишком много всего незнакомого. Не того, к чему я привыкла.

— Как жаль, — он вновь улыбнулся, но легче от этого почему-то не стало, — Было бы лучше, если бы ты просто согласилась.

Капало уже не с неба, капало уже с листьев, когда Диана вернулась ни с чем после очередной попытки добраться до храма.

— Он его от меня прячет, — в очередной раз повторила она.

— Что ему вообще могло понадобиться от Тихеи? С нее же взять нечего, кроме девичий чести, — скривился Деймос, — А на это много ума не надо, уж точно не месяц с ней возиться!

Диана молчала. Она не говорила друзьям, что все бесполезно, и они уже ничего не изменят. Но где-то внутри очень четко это осознавала. Интуиция шептала, что они могут хоть все тут оббегать, но до Тихеи им уже не добраться. И все же язык не поворачивался что-то подобное сказать вслух.

— Надо сказать отцу, — решил Деймос и встал, — Надо было еще раньше сказать, — он стрельнул недобрым взглядом в сторону дяди, — Но теперь уже у вас ведь точно нет в этом сомнений, а, малышня?

Сомнения были, но высказать их никто не решился. Все, включая и самого Деймоса все еще надеялись, что она выскочит сейчас из кустов и окажется, что они только зря подняли панику.

Уже идя по размякшей в жижу тропинке через степь и уже даже не избегая луж, потому что сапоги были и так полны воды, Деймос обернулся через плечо. Он и сам не знал зачем. В последней наивной надежде, что она сама сейчас оттуда выбежит и не надо будет принимать никаких сложных решений?

— Это еще что за ерунда, — прошептал он, глядя на огромное крылатое существо, поднявшееся над кронами вдалеке.

— Икел, — прошептала Диана, — Это он.

— О, Боже, — покачал головой Рез, — Это она у него на спине там?! Божебожебоже… она же не упадет?..

— Он явно не в нашу сторону летит, да ведь? — вдруг улыбнулся Деймос, чувствуя, как бешенство заполняет его нутро.

В детстве он, может, и мечтал, чтоб эту маленькую дрянь забрали злые духи на Ту Сторону, но все-таки никогда не думал об этом, как о чем-то, что действительно может случиться. И почему, интересно, такие мечты всегда осуществляются, оставляя за собой гаденькое послевкусие?..