Глава 15

Я стояла перед ручьем на коленях и старательно полоскала рот. На языке до сих пор чудился вкус желчи: то ли той, которую я вывалила на Икела, когда не выдержали нервы; то ли той, которую вывалила на него, когда не выдержал желудок.

— Ты там скоро, любовь моя? — издевательски пропел он, привалившись к дереву.

Вот же гавнюк! Вот же чертов гавнюк! Продолжай в том же духе, и я еще разок вывалю на твои белые перышки свое возмущение!

— Одну минуту! — я набрала в ладони еще воды, чтобы ополоснуть лицо и еще раз прополоскать рот.

Но вкус желчи на языке все никак не исчезал.

Нервная улыбка дрожала на моих губах и вот-вот грозилась превратиться в гримасу ужаса. Я очень-очень старательно не позволяла себе осознать весь ужас ситуации. Потому что если осознаю, то мозги отключатся окончательно, и я вряд ли смогу выдавить из себя хоть что-то, кроме некрасивой истерики со слезами и соплями. И вот вроде идея не то что бы категорически плохая — Икел очень даже заслужил самую некрасивую истерику из всех возможных, со слезами и соплями по всей его одежде, но… я совсем не была уверена, что смогу успокоиться в ближайшее время. А голова на плечах мне еще вполне могла пригодиться!

Так что подбирай сопли, Тихея Роттер! Поистеришь дома перед отцом! Его одежды тоже не жалко заляпать! Это не похищение. Это… это… это приключение! Да, это приключение. Разведывательная экспедиция на неосвоенные земли. Ты же хотела посмотреть, что там — на Той Стороне? Вот и посмотришь!

Желудок снова трагически сжался, отказываясь верить, что это именно то приключение, которого мы так ждали. А глаза наполнились слезами от осознания, что я все-таки повелась на его образ добродушного соседского паренька с немного странноватой внешностью, который ну вот просто взял и влюбился в меня! Тихея Роттер, ты непроходимая идиотка, это чертов злой дух с Той Стороны! Бессовестная и безжалостная тварь из тех, что веками не давали людям спокойно жить, пока их не запечатали за границей Леса.

Я прикрыла глаза, и на меня бетонной плитой свалилось осознание, что в очередной раз я поверила, что теперь-то все будет замечательно, теперь-то мне повезло, теперь-то все сложилось, и я не облажаюсь. И снова облажалась. Может я правда тупица? И не зря меня семья недолюбливает?..

Я сглотнула. Нет-нет-нет. Сейчас нет времени себя жалеть.

— Я тебя ненавижу.

— Что? — уточнил Икел, вдруг оказавшись неожиданно близко.

Я вздрогнула и замотала головой.

— А какая у нас будет свадьба? Роскошная или скромненькая — только для своих? — я выдавила из себя улыбку.

Он уже просветил меня, что мы связаны на веки вечные и никуда я от него не денусь.

— Глупенькая, по нашим законам мы уже женаты, — он тоже выдавил из себя не самую искреннюю улыбку, но старания я оценила.

— На кой черт я тебе вообще сдалась? — не выдержала я, и в голосе прорезались жалобные нотки.

Он присел рядом на корточки, и я со злорадством рассмотрела на его рубахе мокрое пятно желтоватого оттенка. Застирал, конечно, но переживания обманутой жены так просто не смоешь.

— Потому что я очень-очень тебя люблю?

— Правда? — ни на секунду не поверила я.

— Потому что ты такая чудесная, умная, сильная и красивая?

У меня дернулся глаз.

— У тебя какой-то фетиш на людей? Или у вас там на Той Стороне женщины закончились? Или свадьба с человеком дает какие-то привелегии? — я заводилась, — Что именно?! Мне нужно знать!

Он вздохнул как-то устало.

— Да нет, у нас людей считают этаким полуразумным скотом… Ну, то есть — относительно разумным. Помнишь, я тебе говорил, что меня утомляют ожидания семьи? — я кивнула, — Так вот теперь они от меня точно отстанут. Безродный человек — такую к трону Лебединых Островов на пушечный выстрел не подпустят, — он улыбнулся мне, — Но ты не переживай. У нас будет чудесная тихая и богатая жизнь!

Я замерла. Из горла вырвался смешок. Сказать ему? Или оставить сюрприз на потом? Я решила, что лучше пока на всякий случай промолчать, но посмотреть на его лицо, когда он узнает, что из всех безродных человечков добраться он смог только до меня, очень хотелось!

— Но ты не переживай. Я буду тебя любить, холить и лелеять!

— Правда? — я заглянула в его глаза.

Что я надеялась там увидеть? Неземную любовь? Или очередную ложь? Я и сама не знала, что хотела бы там найти больше, что принесло бы мне облегчение. Но его глаза были абсолютно непроницаемы.

— Конечно, правда, — кивнул он, и я понятия не имела, говорит ли он серьезно или издевается, — У меня выбора нет. Лебединые пары очень прочные и заключаются на всю жизнь. Я буду любить тебя — только тебя! — всю жизнь, представляешь?

Я скрипнула зубами. Выбора у него нет. Это у меня выбора нет! А у него он очень даже был.

— Ты ведь об этом мечтала, разве нет?

Он улыбнулся, и я не была уверена, чудится мне или нет в этой улыбке издевка. Возможно, она была только в моих глазах, ведь сейчас я была уверена, что только такой улыбки и заслуживаю. Но с Икелом, как оказалось, не угадаешь.

В этот раз полет был не таким нервным, и мы обошлись без криков, визгов, оскорблений и выдранных перьев. Скорее всего потому, что залезла я на это чудовище добровольно. А куда деваться? Бежать обратно? И одной топать через Лес?

Вообще-то, именно так я и собиралась, но не успела сделать и пары шагов, как меня схватили за шкирку.

В общем, в этот раз полет был спокойнее. Я крепко впилась когтями в его плоть, обхватила ногами, зажмурилась и молилась богу, чтобы он уберег меня от падения. Лебедь, конечно, был большой и летел аккуратно, но все мои чувства орали и визжали, что это не самое надежное препятствие между мной и расстоянием до земли. Мое измученное тело мечтало только об одном — о твердой земле под ногами.

Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент тварь начала издавать угрожающие звуки. Конечно же, я первым делом решила, что оно хочет меня скинуть!

И вцепилась еще сильнее.

— Я утащу тебя за собой в преисподнюю! — пискнула я.

Лебедь дернулся и чуть не оглох от моего визга, выровнялся и снова начал что-то втолковывать мне на своем. Я сглотнула и все-таки приоткрыла один глаз на пробу. Что ж, скидывать меня пока, кажется, никто не собирается…

Не знаю как, но я поняла, чего оно от меня хотело. Оно хвасталось. Хвасталось видами, которые открывались перед нами. В какой-то момент я забыла обо всем.

О том, что меня обманули и похитили; о том, что вид с высоты птичьего полета, может, и впечатляющий, но падения с этой высоты я не переживу… Я приподнялась на локтях и со всей жадностью вглядывалась во все, что открывалось моему взору.

— Икел, это облака… — восхищенно выдохнула я, — Икел, смотри, это же облака, облачка, настоящие! О боже, мы рядом с облаками, мы в небесах! Под нами… Под нами облако! Я никогда не видела облака сверху, Икел!

Лебедь издал одобрительно-хриплый звук, будто подбадривая. А я не могла сдержать в себе восхищение. Насколько же все маленькое сверху… Раскинувшиеся под нами долины вовсе не выглядели необжитыми — то тут, то там мелькали маленькие, как игрушки, поселения; засеянные ровными рядами поля и блестящие в лучах рассветного солнца водоемы… После хмурого, пыльного пограничья я будто попала в сказку, в иллюстрацию к сказке.

Чистое голубое небо, по которому плывут мягкие белые облака; сочная зелень, выросшая будто по линеечке, именно так, как надо, чтобы радовать глаз; сверкающие глади озер.

Была у меня такая дурная привычка. Насколько основательно я страдала, когда в очередной раз все шло наперекосяк, настолько быстро и неожиданно я приходила в себя, забывая обо всем, что мучило меня до.

Сейчас все мысли унесло ветром, что бил мне в лицо, и осталось только желание увидеть еще, увидеть больше. И легкий страх, что все это только сон, моя фантазия. Я проснусь — и окажется, что нет никакого Лебедя, не было никаких поцелуев и ласк. И полета — тоже не было. Такая дикость, что трудно поверить, что это все может происходить взаправду.

Расскажи кому, и не поверят. Да даже самой себе расскажи — и тоже поверить сложновато!

А то ли еще будет…

Не знаю, когда я устала восторгаться вслух и начала просто молча запоминать, отпечатывать в памяти. Все самое прекрасное нужно запоминать, чтобы в дурные дни было чем себя успокоить.

Когда мне было плохо, плохо по-настоящему, я воспроизводила в памяти, как встречала в детстве с дядей Дони рассвет на крыше нашего дома, куда тайно его провела. Или как сбежала ночью на поляну и сидела и до утра смотрела в Лес, на игру колдовских огоньков, слушала шорох веток и стрекот насекомых. Или как мы с Дианиной мамой и Резом на закате ели пирожки у старой церкви, и солнце тогда так красиво выкрасила белые цветочки вьюнков оранжевым и розовым…

Таких моментов было много, на самом деле. И сейчас стало еще больше.

С каждым взмахом его огромных, ослепительно-белых крыльев на глаза под нами все чаще попадались водоемы, прямо на которых островками стояли даже издалека изящные домики, порой соединенные друг с другом мостами. Икел снижался около огромного острова, будто полностью состоящего из многоуровневого дворца, тонко оплетенного золотым кружевом, и у меня было больше возможности рассмотреть поближе, кто там плавает в воде вокруг этого то ли огромного дома на маленьком острове, то дома прямо на воде.

Лебеди. Целая куча лебедей. Большие, маленькие… С такими же длинными шеями и белыми перьями, а порой небольшие, коротенькие, сероватые и смешные. Лебеди плавали везде, но завидев нас, вдруг бросились врассыпную, освобождая дорогу.

— А как я тебя узнавать буду? — не удержалась я, — Давай может тебе колокольчик на шею повесим?

Икел что-то прошипел и начал снижаться. Я зажмурилась, и скорее по движению воздуха ощутила, как он молотит крыльями, приземляясь на воду. Я сильнее обняла его за шею, боясь свалиться, когда он встал вертикально перед тем, как плавно опуститься животом на воду.

Я оглядывалась, встречаясь с такими же ошалелыми взглядами. И все больше и больше убеждалась, что это просто не может быть правдой. Это, верно, сон.

Этот сверкающий сказочный пейзаж и блестящий, как драгоценный камень замок, и куча снежно-белых лебедей вокруг с изящными змеиными шеями. Я заснула в той темной каморке, под барабанную дробь дождя и мне теперь все это снится.

Икел неторопливо подплывал к берегу, где от самой воды шла широкая мраморная лестница, ведущая к воротам, которые теперь торопливо открывали… люди? Нет, тоже лебеди в человечьем обличии.

Из кованных ворот вдруг вышла, едва не переходя на бег, стайка девушек. Впереди шла женщина постарше, вся белоснежная, изящная и величественная. Ее черные глаза жадно оглядывали Икела, который как раз наклонился, чтобы мне удобнее было слезть.

А потом ее голова ме-е-едленно, но неотвратимо повернулась в мою сторону.

Кажется, она поняла все сразу, хотя остальные оглядывали меня с искренним непониманием. Эта поняла сразу. И в ее черных, как бездна, глазах я увидела если не свою смерть, то проблемы так точно.

Руки от ее взгляда похолодели, а желудок снова скрутило. Слава богу, стошнить мне было уже нечем! Впрочем, теперь очень хотелось есть… Время обеда уже прошло, но хотя бы ужин нас ждет, ведь так?.. Господи, только бы эта страшная женщина оказалась двоюродной тетей, которая заскочила на пару дней и уже уезжает!

— Матушка, — прошелестел Икел, превратившись в человека, и улыбнулся в мою сторону идиотской улыбкой любимого маминого сынишки, которого соблазнила и окрутила грязная деревенщина, — Позволь представить…

Ужин нам полагался. И, надо сказать, роскошный. Длинный стол ломился от яств, вот только кусок в горло не лез. Икелова мамаша вертелась вокруг своего сынишки, трогательно выспрашивая, как он себя чувствует, что стало с его прекрасной косой, как это он так похудел, зачем вообще убежал, ведь все его так любят и безумно волновались… Одаривала его нежным оскалом и демонстративно игнорировала мое существование. Сначала Икела посадили во главе стола, а по правую руку села его матушка. По левую еще какая-то белобрысая су… леди, а рядом после них и остальная стайка лебедок. И где-то там, вдалеке, я.

Икелу это категорически не понравилось, и он мягко намекнул, что его возлюбленная — прекрасная и вообще самая лучшая на свете душечка-пара — должна седеть под его крылышком. Матушка на это одобрительно закивала, обдала меня ядовито-нежным взглядом почти-родственницы, но с искренним сожалением вынуждена была сообщить, что по правилам его супруга в отсутствии более высоких пар тоже должна сидеть во главе стола. С другой стороны. Этого бесконечно длинного стола.

В итоге, меня отодвинули еще дальше.

Я была не против! А Икел явно еще не дожил до матушкиных седин, чтобы грамотно возражать. Он вздохнул как-то устало, кинул в меня извиняющимся взглядом и позволил этим курицам — в смысле, лебедям! — над ним хлопотать.

Я почувствовала себя не только лишней, но еще и категорически неуместной в этой чистой, светлой и красивой столовой, где все тоже были чистыми, светлыми и красивыми. Как-то резко вспомнилось, что нормальную ванную я не принимала уже три дня, и голова неожиданно зачесалась. А рубаху я застегивала второпях во время небольшого привала (слава богу, что она вообще на мне была!) и перепутала пару пуговиц. И в штанах на земле сидела, так что к ним прилипли целые комья грязи…

Я с зависью глянула на Икела. Этот даже с обкромсанными волосами и мятой одежде умудрялся выглядеть чистенько.

— Госпоха Тихея, это такая радость, что молодой господин нашел себе пару. Я вас искренне поздравляю!

Я обернулась на свою соседку. Прекрасна, как все соблазны мира. Если бы не эти жуткие лебединые глаза, конечно. Волосы черными шелковыми нитями стекали по плечам, но сверху были подобраны переплетением тонких косиц и серебристых заколок с прозрачно-сверкающими камушками; светло-зеленое платье из тончайшей ткани облегало чудесную фигурку; а черты лица были почти кукольными.

Я и сама не сразу заметила, что пялюсь. Только когда она вопросительно вскинула бровь, я мотнула головой, вспоминая, что надо же еще и отвечать.

— Благодарю. Для нас-то это какая радость…

— Вы выглядите очень уставшей. Должно быть, дорога была непростой, — в ее голосе плескалось настоящее сочувствие.

Она вдруг положила мне что-то на тарелку и наполнила бокал красной жидкостью.

— Вот, попробуйте! Это восстановит ваши силы.

Не только красивая, но еще и милая! Я улыбнулась ей в ответ.

— Спасибо большое!

Она вдруг замялась, обернулась опасливо на ту сторону стола. Рядом со мной сидела только она. Девушка понизила голос.

— Вы… Скажите, вы ведь вовсе не… он ведь не насильно?.. Не насильно вас сюда забрал?

Я застыла. В горле резко пересохло, и я схватилась за бокал.

— Я неплохо знаю этого юношу, и… — она опустила голову, — Скажите мне, вы здесь добровольно? По закону, нельзя принуждать к…

Мои глаза загорелись.

— Продолжайте, — попросила я враз осипшим голосом, — Что-что там нельзя по закону? Я хочу знать…

— Мерзавка! — вдруг вскричала девушка через несколько стульев от меня так, что я подскочила, — Ты смеешь в чем-то обвинять наследника рода Австер!

Все взгляды вдруг сошлись на мне. Злорадные, предвосхищающие взгляды. Я обернулась к черноволосой, но она смотрела на меня ошарашено и с возмущением, прикрывая ладонью рот. Вроде как: что она такое говорит?!

Сердце упало в желудок. Что за черт?.. Меня… меня же не казнят за безобидный разговорчик? Господи, как я вообще додумалась обсуждать такие вещи с какой-то незнакомой мымрой!

Я нашла взглядом Икела. Тот смотрел на меня с какой-то усталой обреченностью, и уже открыл рот, чтобы что-то сказать… Но его матушка его опередила.

— Что это значит? — тихим, но внушающим самые серьезные опасения голосом начала она.

Руки похолодели.

Не знаю, что переключилось в моем мозге. Не знаю, что. Но я вдруг чертовски разозлилась.

— Да! Что это значит?! — я обернулась к черноволосой, и вперила в нее взгляд, полный совершенно искреннего праведного негодования, — Мерзавка, как ты смеешь в чем-то обвинять наследника рода… Астер!

— Австер, — тихонько поправил меня Икел, подозрительно кашлянув.

— Вот-вот, тем более! — кивнула я и скрестила пальцы, чтобы прокатило.

Я приосанилась и окатила «мерзавку» холодным взглядам. Та беспомощно переводила взгляд с меня на матушку Икела, но нигде не находила поддержку. Мне было категорически плевать, с какими последствиями она столкнется по итогу этой сцены, а мамаша поскучнела, когда поняла, что выставить меня идиоткой у нее — по крайней мере прямо сейчас — не получится.

— Нет! Что… О чем вы?.. — черноволосая захлопала глазами и замотала головой, — Я ничего такого не… Это же вы! — она еще раз попыталась перевести стрелки.

Желудок сжался от страха, что ее сейчас все с удовольствием поддержат. Взгляды, направленные на меня, были слишком острые, слишком ждущие кровавой расправы, чтобы сомневаться. Так что я пошла в атаку. Никто не умеет переводить стрелки лучше, чем я!

Смелости мне придавал и смеющийся взгляд Икела, и, как ни странно, все такой же скучающий взгляд его маман. Она легко признала поражение и теперь милостиво позволяла черноволосой девчонке хлебнуть последствий.

— Да как ты посмела предположить, бесстыжая, что Икел — Икел Австор!..

— Австер.

— Да, Австер! Сам Икел Австер нуждается в таких грязных приемах! — возмутилась я, — По-твоему, быть его парой — настолько ужасно? Настолько, что ему надо по-варварски воровать женщин? — я нахмурилась, пытаясь вспомнить, как это так отец умел тоном голоса заставить окружающих чувствовать себя ничтожествами, — Отвечай!

Я скривилась, понимая, что до отцовского тона мне еще как пешком до луны. Ну, ничего! Кажется, поле для тренировок мне уже обеспечено…

— Н-нет… — девушка все никак не могла осмыслить, что оказалась крайней и продолжала беспомощно оглядываться на других, ища поддержки.