Глава 16

Я сидела в своих новых покоях и все прокручивала этот инцидент в голове. Что еще я могла сказать? Может надо было как-то иначе себя повести?..

— Ну, в первую очередь надо было вообще поменьше откровенничать, — поругала я саму себя.

Если у меня и были какие-то иллюзии относительно того, что меня здесь примут, то теперь они развеялись. Все, кого я встретила за этот вечер, смотрели на меня со смесью презрения и непонимания. Вроде как: что она вообще тут забыла?! Рядом с Икелом-то Австером!

Его видеть были рады. На него смотрели с благоговением. Девицы из матушкиной свиты, слуги, стражники, какой-то представительный господин вздохнул с таким явственным облегчением, когда узнал, что Икел вернулся… Его очень-очень ждали. И даже особо не спрашивали, где малолетнего засранца черти носили столько времени. Мне бы за такие фокусы… Точно бы не простили, в общем!

Я сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и дышала свежим ночным воздухом. Прямо под моими окнами был небольшой рукотворный водоем — они были здесь буквально везде — и воздух был приятно наполнен влагой. Черная в ночи вода поблескивала, отражая лунный свет, а ветерок игрался с невесомым полупрозрачным тюлем.

Моему взору открывался вид на сказочный мир — это был не просто дворец, это был целый комплекс, растекающейся в городок. Мои покои были расположены достаточно высоко, чтобы звуки нижних ярусов почти не доходили. Полагаю, это было своего рода привилегией. Еще бы. Я же пара целого Икела Австера!

Ну, зато меня отмыли и отскребли так, что чище, чем в этот вечер я не была никогда — и это было приятно. Поужинать спокойно мы так и не смогли, но мне принесли еду в покои, хотя я и не просила.

На коленях лежала тарелка с закусками, и я уныло ковырялась в ней, все вспоминая взгляд Икеловой матушки. Этот инцидент до сих пор отзывается у меня спазмами в желудке и холодком на загривке, а она как-будто просто почву прощупала. Ерунда, вроде как, просто примерялась.

— Я вообще из покоев теперь выходить не буду! — прошептала я себе под нос.

Интересно, а когда я вернусь, меня встретят с такой же радостью? Почему-то в это не верилось. По собственной глупости оказалась не пойми где. Чему тут радоваться? Дядя Дони, наверное, волнуется…

Я вспомнила, как у него дрожали руки, когда он увидел, что я захожу в Лес. Сердце сдавило виной. Он точно волнуется. И я ни черта не могу сделать, чтобы он не волновался. Мне даже захотелось, чтобы вдруг оказалось, что ему дела до меня нет, чтобы оказалось, что он целуется где-нибудь с Дианой и в ус не дует. Потому что от мысли, что у него дрожат руки от того, что он не знает, где я и что со мной… Мне становилось дурно самой.

Рез и Диана, наверное, тоже волнуются. Интересно, а семье есть вообще до этого дело? Вот их поволновать я была совсем не против!

— А если написать письмо? — с надеждой пришло облегчение.

А если попробовать уговорить Икела… Нет, ну если я напишу, например, прямо при нем! Что-нибудь про то, что я его так люблю, что сбежала с ним! Тогда на Той Стороне будут думать, что со мной все в порядке.

Я соскользнула с подоконника и огляделась в поисках писчих принадлежностей. На мгновение стало неприятно от мысли, что они обо мне подумают, когда прочитают такое… Я мотнула головой. Не важно! Я вернусь и все объясню!

А до тех пор я не хочу волноваться о том, что мои друзья волнуются.

Икел шел по открытому коридору и вдыхал родной, наполненный гармоничной магией и свежестью воздух. Чистая, из дорогой, невесомой ткани рубаха с тонкой родовой вышивкой приятно ласкала наконец чистую кожу. Все-таки быть богатым приятно. Головной боли от этого много, но — приятно.

Икел всегда был умным мальчиком. Поэтому он и был любимым сыном, поэтому стал наследником, поэтому на него возлагали столько надежд. С самого детства ему все давалось играючи. С самого детства родные браться и кузены смотрели на него с завистью. К сожалению, он был недостаточно умен, чтобы сразу понять, сколько проблем несет за собой такое внимание, сколь тяжела может быть ответственность. Поэтому он позволял себе резвиться, будучи умным, но несмышленым.

С жаром брался за все задачки, с любопытством изучал предметы, злорадствовал над всеми своими соперниками за место наследника — просто так. Потому что может и потому что это забавно. Двоюродный брат посмеялся над тобой? Обойди его в том, что получается у него лучше всего. Сестра отобрала игрушку? Стань любимчиком ее главной нянечки.

Икел не только с интересом учился, быстро запоминал и с легкостью обходил не только ровесников, но и старших. Он еще и отлично умел производить хорошее впечатление. Няни, учителя, мамины фрейлины, папины стражи… Он однажды решил, что если им всем понравиться, то в любом споре с сестрами и братьями, родными и дальними, у него будет неоспоримое преимущество. Что ж, оно было. Старшие были от него в восторге! Хорошую репутацию заработать было не так уж и сложно, хоть и немного муторно, но в юные годы он считал, что оно того стоило.

Борьба за место в матушкином списке подходящих для него пар началась за шесть лет до его совершеннолетия, и местами была довольно жестокой. В списке наследников он занял первое место в возрасте пятнадцати лет, как и ожидалось. Никто даже не был удивлен. К тому возрасту он уже начал учавствовать в матушкиных интригах, отец начал брать его на переговоры и ему доверили небольшой северо-западный округ.

И через пару лет, заливая в себя очередную порцию бодрящего зелья, чтобы успеть до утра отчет по итогам расследования о растратах в третьем по величине острове царства и параллельно решая, как наказать двоюродного дядю, с которым в детстве всегда проводил много времени в разговорах и перед которым никогда не надо было притворяться … Икелу хотелось бы просто отдать отчет и закончить на этом, но матушка требовала, чтобы он сам выбирал наказание. И Икел понимал, что это правильно, вот только дядю наказывать вообще не хотелось.

Тогда он сидел, крутил в голове ситуацию и так и эдак, пытаясь придумать аргументы, почему надо выбрать самое мягкое наказание, и очень четко понимал, что все эти аргументы озвучивать права не имеет. Дядя виновен. Он бездумно растрачивал бюджет, который и так значительно худел, протекая через его карман, и теперь придется выделять дополнительные средства для третьего острова, чтобы они смогли нормально подготовиться к зиме. А это ударит по казне, потому что выделить придется немало: дядя потратил на новый музей деньги, которые были выделены на обновление согревающих заклинаний для водоемов; купил себе коллекцию древних доспехов, когда надо было запастись светляками для фонарей и целый список еще того, что он должен был сделать, но не сделал.

Икел вспоминал, как они спорили по поводу философии общемирового объединения Восия с дядей вечерами, и не верил, что того придется изгнать из рода в лучшем случае. А, по-хорошему, и крылья прижечь другим в назидание. Это был бы самый правильный вариант по мнению Икела.

Он не мог бы сказать, что ему было очень жаль дядю — сам виноват, что попался. Да еще и именно Икелу, наверняка, поручат провести на третьем острове инспекцию и составить новую смету… Еще одна головная боль. В общем, дядю было не жалко. Но решаться на суровое наказание почему-то не хотелось. А еще Икел подумал, сколько еще таких решений будет в его жизни? Сколько ночей над бумагами, заливая уставший организм очередным бодрящим зельем?..

— Зачем я вообще все это делаю? — подумал тогда он

Икел был умным, но, видимо, не настолько, чтобы сообразить раньше.

Теперь он стоял у матушкиной двери и слегка нервничал. Роли наследника он себя уже лишил. Осталось только осуществить вторую часть плана и сократить хотя бы в половину список своих обязанностей. Удобнее всего, конечно, было бы начать рожать детишек вот прямо сейчас — у некоторых лебедей от инстинктов в этот период крышу сносило, и хотя Икел сильно сомневался, что попадет в число «счастливчиков», лицедействовать он вполне умел.

Но к Тихее пока с этим лезть точно не стоит, хотя почву он все-таки прощупает.

Икел постучал и зашел, тихонько прикрывая за собой дверь.

— Ну здравствуй, радость моя, — матушка даже не оторвалась от составления букета, — Чем еще порадуешь?

— Госпожа, — он глубоко поклонился, — Позвольте мне взять небольшой перерыв в работе. Всего пару дней прошло с моего обретения, и мое сердце разрывает от тоски всякий раз, как я не вижу рядом свою пару.

Это даже не было совсем неправдой. Когда Тихеи не было перед глазами, внутри начинался раздражающий зуд и казалось, что пока он не рядом, с ней обязательно что-нибудь случится. Это было вариантом нормы, так что волноваться было не о чем.

Матушка усмехнулась, а взгляд Икела вдруг упал на ее большие настенные часы с кукушкой. Тихея как-то говорила, что в детстве любила ковыряться в часах…

— Госпожа, если вам не нужны эти часы, могу я…

— Не успел еще гнездо свить, а уже побрякушки тащишь? — вскинула бровь женщина и вздохнула, — Ну бери, если уж это порадует твою пару.

— Благодарю, — улыбнулся он, — Моя Тиша — самое очаровательное создание во вселенной. Вы поймете, как познакомитесь поближе! Я влюбился с первого взгляда. Времени совсем ничего прошло, а я уже жизни без нее не представляю…

— Ты кому голову морочишь, птенец? Только голова побелела, а уже мать ни во что не ставишь.

Ну попробовать стоило, хотя Икел и не ожидал, что это будет просто. Он улыбнулся, снимая часы. Ничего, матушка никуда не денется — признает его пару со временем. Юноша не удержался и схватил со стола матери горсть лютиков.

— Только предупреди ее, что они ядовитые… — уже в спину сказала матушка, — А то кто знает, вдруг эти люди, как дети, все в рот тащат?

Дядя Дони держал у разбитого Роттером лба замороженный кусок мяса и одной рукой рылся в вещах племянницы. Он знал, что она что-то таскает из Леса — вдруг это поможет? Диана, придавленная чувством вины, которое активно подогревал своими тяжелыми взглядами Арестарх, уже порывалась пойти одной через границу и искать подругу, но, к счастью, ни он один считал эту затею не самой умной. Пока что это оставили на крайний случай.

Дядя Дони был уверен — и Рез его поддержал — что вряд ли похищали Тишу для чего-то плохого. Икел не произвел на него впечатление хорошего мальчика, но и жестоким он был едва ли. Расчетливым. Вот таким он показался дяде Дони. И поверить в то, что он так долго обхаживал девочку, чтобы потом всерьез обидеть, было сложно.

Диана говорила, что нелюди вполне могли просто взять понравившегося человека и утащить его к себе, если уж они перешли через границу — как было с ее матерью. Уговаривать и возиться было совсем необязательно.

«— Ты должен был писать Его Величеству обо всем, что с ней происходит, — напомнил Роттер, — Тебя ведь для этого сюда послали. И как же он отреагировал на новость о том, что Тихея яшкается с тварью? — мужчина прекрасно понимал, что король давно уже не получает в отчетах правды, — Когда ты последний раз вообще всерьез относился к своей работе?

— Если ему так интересно, пусть приедет и сам у нее спросит, — скривился дядя Дони, — Или что, граница далековата для его царственной задницы? А родную дочь сюда отправлять было не далековато?!»

Вот где-то тут этот бешеный ублюдок уронил его с размахом рожей в стол. Мол, не ерничай, это вообще ты во всем виноват.

— Ну конечно же я. Конечно же я, — шептал дядя Дони, — Два отца у девчонки, а виноват я, что не уследил! Два гребаных отца, а виноват все равно кто угодно. Я, Рез, Диана… Нам всем должно быть стыдно. Черт, да где же оно!

Наконец дядя Дони нашел небольшой сундучок со склянками, мешочками, набросками и даже небольшой записной книжкой.

Когда они с Роттером отправили детишек по домам, чтобы решить, что делать дальше, дядя Дони был слишком занят тем, чтобы не взвыть от боли, так что как-то адекватно отреагировать на слова Роттера так и не смог.

«— Его Величеству надо сказать, что Тихею не просто похитили, а похители, потому что она что-то узнала, когда следила за тварью с Той Стороны по моему приказу. Расскажете мне, что знаете и узнали за время знакомства с этим мальчишкой… Скажем, что у границ последнее время часто попадались на глаза местным эти тварюшки, будто что-то разнюхивали. И Тихея, как и остальные, преисполненная верностью короне и переживаниями о безопасности страны, пыталась во всем разобраться.

— Ты собираешься врать Его Величеству?.. — не поверил дядя Дони.

Арестарх на это только скривился.

— Слегка приукрасим.

— И чем это поможет?

— Это государственная тайна, тебе знать не полагается.»

Что ж, тот факт, что Роттер что-то придумал, уже слегка успокаивал. А если вместе с историей о том, как Тишенька о судьбах страны пеклась еще и приложить ее маленькую сокровищницу вещдоков, будет же еще лучше, да?