Глава 2

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. И еще раз, и еще, успокаивая сердцебиение, как меня учили. Пальцы ног в ботинках поджались, но я постаралась расслабить мышцы, унять противную мелкую дрожь.

В этот раз у меня точно получиться. Я тренировалась. Я готовилась. Меня учили этому с детства, в отличие от большинства здесь присутствующих. Мой арбалет изготовлен специально под мою руку, под мой рост и вес. Все складывалось идеально, и если только я поверю в себя, если только наберусь храбрости и не буду обращать внимание на ничего не значащие смешки — у меня все получится. Просто поверь в себя, Тихея, и все у тебя будет.

— Я тоже участвую! — громко и уверенно произнесла я и записала свое имя.

Все притихли, поворачивая головы в мою сторону. Деймос закатил глаза, а отец едва заметно удивленно вскинул брови. И на мгновение, всего на мгновение, но в его глазах мелькнуло ожидание, а может быть даже вера в чудо — кто знает? — но это придало мне сил. Я не разочарую тебя в этот раз!

Я встала напротив мишени. Спина вспотела от волнение, и я снова напомнила себе: я тренировалась, я готовилась, я все продумала и просчитала и хотя бы в пятерку я попаду точно. Главное — поверить в себя!

Я улыбнулась. Сегодня не может не получиться!

Моя уверенность и спокойствие, мое воодушевление и внимательный взгляд отца… все это заставляло окружающих, почти уверившихся в моей безнадежности, приглядеться повнимательнее. Поверить в меня хоть немного.

Я прицелилась.

Спокойно, Тихея, сегодня тебе повезет!

Я медленно нажала на курок и… мимо!

Черт. Послышались шепотки и сердце нервно дернулось.

Ничего, у меня еще четыре выстрела! Отыграюсь…

Я не смотрела по сторонам, чтобы не сбивать себя. Прицелилась. Второй выстрел… господи, даже в деревяшку не попала…

— Ничего, может у других еще хуже, — шепнула я себе под нос, но руки уже дрожали.

Третий, четвертый, пятый. Все мимо. Даже не близко. Стрелы просто улетели за ограду… Кровь глухо колотилось в ушах, перекрывая остальные звуки. Подмышки неприятно взмокли, не смотря на прохладную погоду.

Я повернула голову в сторону отца, но увидела только его спину.

— Последнее место, Тихея… даже самые неумехи хоть раз — да попали! — голос брата над ухом заставил вздрогнуть.

Он стоял прямо за спиной, прекрасно зная, что это пугает меня до чертиков. Но сейчас мне даже не было страшно, потому что…

Боже, какой позор… Какой позор. Нетнетнетнет…

— Какая же ты бездарность, это просто поразительно, — голос Деймоса и правда звучал поражено.

Желудок вдруг резко скрутило и по языку прокатился мерзкий вкус желчи.

— Что такое? Опять будешь хныкать?

Я дернулась и обернулась. Сестра стояла, привалившись к дереву и смотрела на меня сверху вниз. Как она меня нашла?.. А, неважно!

— Я не хныкаю! — воскликнула я.

Глаза заслезились и в носу противно засвербело, и пока я раздумывало, что хуже: позорно всхлипнуть или если у меня из носа потечет прямо на ее глазах. Пока я раздумывала, я потеряла концентрацию и организм выбрал сам. Хлюпание носом вырвалось буквально само, и сестра удрученно вздохнула.

Господи, какая же я несчастная!

— Мне просто интересно, ты вообще умеешь что-нибудь, кроме как приносить проблемы и жалеть себя?

— Да откуда бы тебе меня понять! — не выдержала я, — У тебя всегда все получается…

— Вот об этом я и говорю, — спокойно продолжила сестра, — А ты пробовала вместо того, чтобы психовать и бросать дело сразу, как не получается, успокоиться и приложить чуть больше усилий? А не переключаться на другое, что у тебя тоже не получается?

— А у тебя когда-нибудь что-нибудь не получалось сразу? — не удержалась я, хотя стоило бы помолчать.

Не было смысла доказывать ей, что далеко не все я бросала сразу, что порой очень-очень старалась. Просто на фоне тех, кто доводил до конца все, за что брался, я, порой действительно бросающая дело после первой неудачи, выглядела… ну, ненадежно. С тем же арбалетом я тренировалась порой ночами напролет, но если и попадала, куда целилась, то почему-то только по чистой случайности!

А естественные науки, например, я вытянуть даже не пыталась, просто потому, что один вид формул приводил меня в такое уныние, что я не смогла бы стараться и трудиться, даже будь у меня сильная воля.

В любом случае, ей и правда меня не понять. Нет, сестра, как и все в нашем доме, много над собой работала. Много трудилась. Ее навыки и знания, при всех талантах, из воздуха не взялись. Они и ни у кого из воздуха не берутся. Она не родилась с сильным, тренированным телом, не родилась со знаниями языков соседних стран… Но ей и правда не понять, какого это, трудиться, даже когда ни черта не получается!

Я не стала ждать ее ответа и просто дала деру. Слезы застилали глаза. Господи, ну почему я такая несчастная!

Это был последний раз. Я больше не буду пытаться кому-то что-то доказать… Не буду больше трепать себе нервы на потеху окружающим. Просто есть такие вот неудачные экземпляры, как я. С этим можно только смириться…

Я сидела в кресле и нервно колотила ногой по земле, пытаясь не вспоминать вчерашний день. Диана уже часов пять, как ушла, а я все сидела, упорно глядя в небо. В руках был заряженный арбалет.

— Нет-нет, я обещала Диане, что не сверну с пути! — бормотала я, — В этот раз я удержусь. Я не буду делать глупости. Мой путь — путь смирения!

Палец лежал на курке, а глаза все так же смотрели в небо над Колдовским Лесом.

Была у меня одна дурная черта характера. Или дурная привычка? Да, пожалуй, это уже можно считать привычкой. Так вот — была у меня одна дурная привычка.

Я не могла смириться с тем, что я в семье паршивая овца. Не могла прямо физически. Но нормальным путем стать достойной дочерью семьи Роттер у меня не получалось. У меня не получалось быть сильной, властной, умной. Да даже красивой не получалось, в отличие от той же сестры!

Так что я пользовалась — точнее, пыталась пользоваться — любой возможностью на стороне. Попытаться найти что-то загадочное и значительное в руинах храмов; участвовать в конкурсах и соревнованиях, понадеявшись на удачу; забраться тайком в кабинет бухгалтера местного завода из-за слухов о хищении выделяемых государством средств в надежде как-нибудь со всем разобраться самой; раскрыть какое-нибудь преступление раньше стражей…

В общем, все, что попадалось на глаз и в перспективе могло принести мне славу и уважение хоть в чьих-нибудь глазах, превращало меня в одержимую. Каждый раз, как я видела возможность, меня переполняла уверенность, что в этот раз точно все получится. И после каждого провала я обещала себе, что этот раз — последний. Но потом подворачивалась новая возможность, и я не могла себя удержать. Не могла не поверить, что в этот раз все будет иначе.

Но этот раз точно был последним! Настолько униженной я себя еще не чувствовала никогда… Щеки опять вспыхнули и я глухо простонала сквозь стиснутые зубы. Господи, как же стыдно!

Если отец не решит от меня вообще отказаться после того, как я опозорила его перед всеми, то я буду сидеть тихо, как мышка.

С другой стороны, если я смогу поймать тварь с Той Стороны…

— Это будет прорыв в науке, — сглотнула я, — Открытие назовут моим именем… Тихейские монстры Колдовского Леса! Приедут ученые, журналисты… Может даже пожизненную пенсию назначат?.. — жалобно предположила я, глядя на Лиссу, — И благодаря мне вернется слава семье Роттер, представляешь?! А если я профукаю эту возможность, никто не поверит, что мы вообще видели этого ле-бе-дя! Или еще хуже, его выловят пограничники… — я вздрогнула, — И вся слава достанется им!

Я мотнула головой и возмущенно уставилась на покоцаную кариатиду.

— Это же даже не ради меня, это ради семьи! Так что… ну, это не считается, да?

Я уже чувствовала, как во мне начинает закипать азарт, с которым я ничегошеньки не могла поделать. Я едва смогла усидеть на месте, когда лебедь наконец снова поднялся над высокими кронами.

— В этот раз у меня точно получится, — одними губами прошептала я, прицеливаясь, — Ведь не просто же так он попался именно мне на глаза, да? Все сложилось идеально… У меня получится. Главное, верить в себя!

Тварь была далеко, но даже так выглядела огромной. А раз огромная, значит — легче попасть. Я сглотнула. Руки слегка подрагивали, и до конца успокоиться у меня не получалось. Я медленно и тихо сделала пару шагов в сторону, откуда удобнее стрелять, и вдруг нога, не найдя опоры, начала уходить вниз.

— Черт!.. — я повалилась назад и взмахнула рукой с арбалетом, пытаясь поймать равновесие…

Все мышцы напряглись в попытке не уронить тело… И пальцы тоже дернулись от напряжения, прижимая курок.

Отдачей от выстрела вильнуло оружие в руках, и железное изогнутое окончание плеча чуть не угодило мне в глаз, черканув остро по скуле. Я зашипела, и в тот же миг раздался хриплый вскрик вдали, и я успела только увидеть, как лебедь, молотя крыльями по воздуху, грузно падает в заросли.

— Попала… — просипела я, выбираясь из оврага ручья, — Я попала!

Только куда? Штанина была мокрой до середины бедра, но это была такая мелочь, что я даже внимания не обратила. А если пограничники тоже видели лебедя? А если они доберутся до него раньше меня и присвоят себе мои заслуги? И это им выпишут пожизненную пенсию за заслуги перед Отечеством!

— Да нет… — я мотнула головой, — Они же не идиоты в Колдовской Лес заходить!

И вообще, если они видели — мне же лучше! Свидетели мне не помешают, а то кто поверит, что криворучка Тихея смогла в кого-то попасть. Остался только один вопрос…

— Как вытащить это из леса?

Я не заметила, как начала сдирать корочку с только-только заживших обветренных губ. Стоило задуматься или перенервничать, пальцы сами тянулись к губам, расковыривая до крови. А когда ранки покрывались новой кожей, я нещадно сковыривала ее, даже не замечая. От этого они сохли только больше, и это был бесконечный процесс, отучить от которого меня пытались с самого детства, но так и не смогли.

— Я же обещала Диане, что не буду оглядываться, если приму решение, да? — начала я уговаривать саму себя, — То решение… ну, оно было не настоящим! А это настоящее. Поэтому обещание действует не на то решение, а на это! А раз я обещала, то трусить — негоже!

Я выдохнула. И правда! Я же обещала Диане. Я сделала шаг в сторону, куда упал лебедь. Я хорошо запомнила в какой стороне он свалился, но говаривали, что Лес сам решает, куда вести заглянувших под его сени… А если Лес меня не туда выведет?

— Лес, очень тебя прошу, не играй с моей дорогой, — шептала я, переступая границу безопасной поляны, — Мне очень-очень нужен этот лебедь! Одним монстром больше, одним меньше — велика ли тебе разница? Ты будешь все таким же величественным и страшным…

Я шептала под нос скорее потому, что мне надо было себя успокоить. Захотелось обернуться, чтобы понять, видна ли еще поляна, но мне до сих пор было немного стыдно, что я так легко отказалась от своего обещания подруге, так как она редко меня о чем-то просит, и я решила, что раз уж я перенесла обещание на это свое решение, то выполню его со всем старанием. Я иду только вперед! И не оглядываюсь…

Сердце колотилось, как сумасшедшее, неровно и громко. Руки заледенели, а в животе скопился, сворачиваясь узлом, то ли страх, то ли воодушевление.

Я всегда мечтала зайти в Колдовской Лес. Особенно потому, что при взгляде на него у меня складывалось очень четкое ощущение, что Лес совсем не мечтает, чтобы в него зашла я. Некоторых вот он манил, соблазнял огоньками. Особенно восприимчивые люди порой, как во сне, брели в сторону Леса, будто он их звал. Так и говорили потом: звал. Меня он не звал никогда. Меня Лес даже будто отгонял от себя, как надоедливую мошку.

Он был настолько величественным, огромным, жутким, полным тайн… и настолько же равнодушным к маленькой, ничего не значащей мне. И оттого еще больше хотелось рискнуть, зайти, чтобы он меня заметил, как бы странно это ни звучало. Но при мысли о том, что это действительно может произойти, волосы на руках шевелились и в горле пересыхало от страха.

Но зайти просто из любопытство, из какой-то иррациональной обиды, что меня не ждут, было бы даже для меня слишком.

А сейчас у меня вроде как есть приличная причина?.. Не могу же я не сходить за добычей! И наверняка я смогу выйти, ведь все складывается так идеально… Было бы совершенно глупо и несправедливо, если бы у меня не получилось выйти. Откуда-то я была уверена, что все получится.

Проблема была только в том, что ровно день назад я точно так же была уверена в своей победе в соревнованиях. Но, конечно, это другое! Сегодня ведь не вчера.

Пока что Лес выглядел, как обычный лес. Даже довольно редкий, светлый, с удивительно вытоптанной, слегка изогнутой, но, в целом, прямой тропой. Я немного расслабилась. Все выглядело спокойно и даже как-то скучно. Вдруг впереди раздался хриплый вскрик, прокатившийся в тишине леса совершенно отчетливо. Я ускорилась. Это точно лебедь!

Еще мгновение назад лес был совершенно обычный, и вот вдруг невысокий каблук ботинка звонко ударился о запыленный землей мрамор.

Я уставилась себе под ноги. Точно — мрамор. Мраморный пол. Я подняла глаза и чуть не вскрикнула. Прямо передо мной буквально из ниоткуда появился обрыв, пол — возможно еще одного старого храма или просто богатого дома — впереди заканчивался обрывом. Может тут раньше был балкон? Хотя нет даже намека на перила. Просто огромный, гладкий кусок породы. Я сглотнула и подошла чуть ближе к краю, заглядывая вниз.

Огромный овраг с небольшим озерцом. И в этом озере неспокойно бился о воду подстрелянный мной монстр. Он был светлым, с длиннующей шеей, а размах крыльев был в два моих роста — не меньше. Из основания одного из крыльев торчала короткая стрела и вода вокруг лебедя была бурой от крови.

Дыхание перехватило — я его нашла! Как же теперь спуститься вниз? Я поискала глазами не слишком крутой спуск, желательно все-таки из обычной земли… Но мрамор спускался к озеру неумолимо перпендикулярно, будто стены к бассейну. А может это он и был?..

Наконец чуть в стороне я увидела вполне человеческую лестницу. Под ногой хрустнула ветка и лебедь настороженно замер, безошибочно найдя меня взглядом. Таиться уже не было смысла, так что я побежала к спуску и пролетела вниз, переступая через несколько ступенек, уже на бегу доставая оружие и нацеливаясь на тварь.

Я тяжело дышала и держала его на прицеле. Вблизи он был еще огромнее, и, пожалуй, реши он напасть, я бы и с оружием его не выдюжила. Желудок сжался в страхе, стоило представить, что лебедь начнет молотить этими огромными крыльями по мне или клюнет в голову… Нет, подпускать его опасно. Но если я подстрелю его сейчас, то он потонет и придется нырять за ним!

А это Колдовской Лес. Не уверена, что я хочу здесь куда-то нырять! Кто его знает, что живет на дне этого водоема? И все-таки…

— Подплыви ко мне, и я не буду стрелять, — обманула я в надежде, что злые духи понимают человеческую речь.

По всему выходило, что должны бы. Как-то же они заманивают в свои сети, да и пакостить, не понимая слов, наверное, должно быть сложновато…

Тварь жалобно курлыкнула, изящно склонило бошку со странным черным наростом и поплыла ко мне. Черные глаза смотрели на меня со страхом, если у взгляда чудовищ вообще может быть какое-то выражение, и он грустно подволакивал кровившее крыло с торчащим из него древком.

Как-то резко стало очень стыдно. Лебедь был огромен, но выглядел так жалко, что я уже не была уверена, что смогу еще раз в него выстрелить. Подплывая к бортику «бассейна», оно вдруг замялось и неуверенно на меня взглянуло.

Какая же бедняжечка, боже!..

При ближайшем рассмотрении оказалось, что у него в белом оперении есть местами сероватые перышки и он казался каким-то пятнистым, и это делало его почему-то еще более несчастным. Он смотрел мне в глаза снизу вверх, неуверенно пытаясь вскарабкаться на твердую поверхность. Когда лебедь тряхнул крыльями, помогая себе забраться, я испугалась и отскочило, но оно тоже испугалось моего резкого движения и тоже отскочило, опять падая в воду. Из клюва вырвалось что-то жалобно-хриплое, и я вдруг почувствовала себя самой настоящей злодейкой!

Летало себе спокойно чудище, никого не трогало, а тут какая-то дура малолетняя по нему пальнула!

— Ну-ну, прости… — промямлила я, — Выбирайся, я не стреляю…

Лебедь все-таки выбрался на берег и с опаской уставился на арбалет. Захотелось срочно выкинуть его на дно озера, чтобы не расстраивать малыша, но такую глупость я себе все-таки не позволила. И все же рука дрогнула, и я отвела оружие в сторону.

Прошла секунда, другая, но монстр не торопился на меня кидаться, продолжая переминаться на нелепых утиных лапках и обливаться кровью. Лицо заволакивало стыдливым румянцем. Зачем я это сделала, боже?..

Я облизала пересохшие губы.

— Б-больно?.. — тупо спросила я.

Оно вдруг вскинуло бошку, разглядывая меня с надеждой на что-то… А потом меня ослепил голубоватой вспышкой, и уже через мгновение передо мной на коленях стоял мальчишка.

— Только не стреляйте, молю вас!..

Парню, кажется, было лет семнадцать-шестнадцать. Тонкий и слабый на вид, со смазливым мальчишеским лицом, искаженным выражением страха и боли. Он держался за простреленное, окровавленное плечо. Длинные волосы были белы, как снег, на концах и стально-серыми у корней, будто он уже начал седеть. Его можно было бы принять за обычного мальчишку, если бы не черные, без белка, глаза, от которых дрожали коленки.

Или это была дрожь от осознания того, что я ранила живое существо? Меня вдруг затошнило от запаха крови, от вида того, как она густыми каплями неумолимо заполняет собой все пространство. Как она пачкает собой чистое, светлое пространство вокруг. Раны на теле — это то, что всегда вызывало во мне брезгливость. Это было так противоестественно, мерзко — эта обнаженная ранами плоть, что было почти больно.

Однажды я сломала себе нос во время тренировки, и у меня потекла кровь. Ее было так много, что все руки были алыми. Скользкими, мерзко пахнущими металлом и — алыми. Гадость. От одного вида мне поплохело, глаза заволокло пеленой, и я запаниковала, меня куда-то понесло в попытке сбежать от этого запаха. Но он шел от меня — куда сбегать? В итоге я врезалась в дверь и потеряла сознание.

Прямо на глазах у брата, который смеялся надо мной. Прямо под его смех я лишилась чувств.

Почему я решила, что теперь все будет иначе? Видимо от того, что «злой дух» не представлялся мне чем-то из плоти и крови. Но кровь у него было, и меня от нее тошнило. Я упала на колени перед парнем, выронив арбалет — точнее брезгливо отбросив его, будто ядовитую змею.

— О Боже!.. О Боже, — шептала я, — Божебожебоже! Что делать?! Надо ее вытащить? Или не надо?..

Меня трясло, как в лихорадке. А если он умрет?.. Парень посмотрел на меня настороженно.

— Я-я сам… Только… — он неуверенно улыбнулся, — Только вы больше не стреляйте, хорошо?

Я закивала так, что чуть мозги себе не вытрясла. Парень вдруг схватился за древко прямо у раны, сморщился, будто вот-вот заплачет, и резко дернул ее от себя, что-то прошептав. Он откинул стрелу в сторону и зажал ладонью рану, из которой еще сильнее хлестнула кровь. Закашлялся кровью, пугая меня еще больше, но упорно продолжал что-то шипеть. Вокруг руки скопилось голубоватое сияние, и спустя пару мгновений он отвел руку и будто сдулся, расслабляясь.

— Т-ты как? — сипло выдохнула я.

Он неуверенно улыбнулся.

— Все уже хорошо. Совсем не больно.

— Правда? — не поверила я, — К-крови так много.

— Уже зажило, смотрите, — он отвел край своей одежды и показал мне окровавленное плечо, на котором, все же, не было и следа раны. Я выдохнула и плюхнулась на холодный пол.

Пару минут мы просидели в молчании, переводя дух. Но решать что-то надо было. Тем более, что, кажется, уже начинало темнеть…

— Ты лебедь? — спросила я.

Он кивнул.

— Летел бы ты домой. Не все такие жалостливые, как я.

Я чуть скривилась. Быть мягкотелой — не очень приятно. Хотя в обществе принято поощрять доброту и сострадание, мне, конечно, еще в детстве объясняли, что это просто попытка привить стаду удобные качества для манипуляций. А быть удобным — не повод для гордости.

Но мне уже было не пять лет, чтобы кричать: Нет-нет, я не такая! Такая. Тихея Роттер не терпит вида крови и ревет даже над мышью, угодившей в ловушку. И я сколько угодно могла понимать, что мелкая тварюшка грызет запасы и гадит по углам, все равно жалко. И лебедя, с какой бы изнанки он не взялся, мне бы тоже было жалко отдавать ученым на растерзание. Будь он безумной тварью без зачатков разума, как нас учили — другой разговор. А так — я просто не смогу.

Даже если сейчас он просто притворяется, даже если перевертыш выбрал этот образ, чтобы надавить мне на жалость, даже если никакой он не ребенок… Если есть шанс, что то, что я вижу — правда, спать я спокойно не смогу.

Я устало вздохнула. Еще один план коту под хвост! Почему каждый раз, как у меня что-то получается, я не могу этим похвастаться? Лучше бы я позорилась так же тихо…

— Давайте я вас провожу, — вдруг предложил он, и я удивленно вскинула брови, — Ну, вы же не колдунья, да? Можете заблудиться… Давайте я вас выведу из леса, чтобы не потерялись?

— Это… — я задумалась, — Это было бы очень мило!

Пока мы шли, он то и дело поглядывал на меня с любопытством, все не переставая мягко улыбаться. Но стоило поймать его взгляд, смущался и отворачивался. Сама-то я разглядывала его без всякого смущения! Не то что бы я была такой смелой, но он внушал мне какое-то ощущение того, что я старше и умнее. Это было приятно. Давно я себя не чувствовала подобным образом.

Когда мы уже подходили к границе леса, я почувствовала разочарование и уныние. Даже если я расскажу, что зашла в Колдовской Лес, кто мне поверит? Скорее решат, что я уже завираюсь, лишь бы хоть чем-то выделиться. Я глянула на лебедя.

Парнишка был где-то с меня ростом. У него были тонкие и не слишком запоминающиеся черты лица. Про такого можно было бы сказать — очаровательный юноша. Не к чему придраться. Но и не то что бы в его чертах было что-то особенное. Только вот нечеловеческая порода уж точно надолго запомнится любому! Стоило ему уставиться на меня своими черными глазами, я вспоминала все местные байки про чудовищ, а длинные белесые волосы были, как у старухи.

Он был одет в простенький, но симпатично расшитый серый кафтан, и мой разум заклинивало при мысли, что на Той Стороне, в обиталище злых духов, есть швеи, а может даже швейные заводы…

— Ты полетишь домой? — спросила я скорее что бы хоть что-то спросить.

Он ответил не сразу.

— Не знаю…

Я возмущено на него уставилась.

— Что значит — не знаешь?! Тебя даже я поймать смогла! Останешься здесь — точно отловят! И знаешь что?! — завелась я, — Я не переживу, если вся слава могла бы достаться мне, а достанется кому-то другому! Так что проваливай домой, парень.

Он удивленно округлил свои жуткие черные глазища, и я вдруг заметила, как резко выделяются на их фоне длинные, белые ресницы. Красиво…

— Ну, понимаете, я сбежал из дома… — начал он, — Неловко было бы так вот возвращаться. Родители хотят, чтобы я унаследовал их дело… — смутился он, — А я вот не хочу.

Вообще все это звучало абсурдно. Начиная с того, что у жуткой нечисти есть дом и заканчивая тем, что оттуда можно по-юношески сбежать, потому что родители давят. Я нервно хохотнула.

— Неловко будет, если тебя вскроют ученые, чтобы изучить, — скривилась я от собственного ворчания, звучавшего уж больно по-стариковски, а потом понимающе уточнила, — Что, не вытягиваешь их ожидания?

— Да нет, — улыбнулся он, — Вытягиваю даже слишком хорошо. Хотя лучше бы не.

Я скрипнула зубами. Даже тщедушный парнишка вытягивает ожидания своей семьи, черт!

— Ну, думай сам, — мотнула головой я и вдруг разозлилась, — А мне пора домой!

Я уже видела поляну и, наплевав на все, кинулась к ней бегом. Можно было бы подумать, что я как всегда бегу от того, что мне неприятно, но на самом деле я просто захотела размять мышцы. Выбежав на середину поляны я обернулась, чтобы сказать что-нибудь ему на прощание, но парень будто растворился в жутких мерцаниях ночного Леса.

— Когда успело стемнеть?.. — я сглотнула, и тело вдруг пробило противной мелкой дрожью, — Господи, а если бы я не вышла… — вдруг дошло до меня, и я мотнула головой, переключая себя на что-то более простое, — И как теперь в этой темени дойти до дома и не переломать ноги?

Девушка вышла с поляны, что-то бормоча себе под нос, явно чтобы успокоить себя звуком собственного голоса. Стоило ей отвернуться от границы антимагической зоны, юноша изменился в лице. Робкая улыбка стекла с него, будто вода, и юноша начал растирать щеки ладонями.

— Щеки устали! — вздохнул он и пообещал себе не улыбаться хотя бы неделю, — И что, прямо вот теперь домой лететь?..