Глава 3

И все-таки: это был сон или я на самом деле вошла в Колдовской Лес и встретила там Лебедя? В свете дня у меня никак не получалось поверить, что это на самом деле было. Ведь если мыслить логически — это полнейший бред.

Во-первых, злых духов видят только сумасшедшие и алкоголики. Сколько бы ими ни пугали детей, их существование не доказано научно, а уж древних тварей, вроде лебедей не видели уже лет четыреста! Я специально с утра засела в библиотеке и выкопала все, что смогла найти, вплоть до сказок. К сожалению, в нашем доме оккультной литературы не особенно много — отец не признавал ее за серьезную, и можно понять почему. Как и говорила Диана, в таких книгах одни пугалки про съеденных детей и совращенных девственниц, а по делу — пару строк. И те с пометкой «скорее всего» и «по словам очевидцев».

Если древние твари и живут по Ту Сторону, так бездарно на глаза людям они не попадаются. Может, это что-то вроде наживки для дураков от Колдовского Леса, чтобы заманить в свои сети? Ведь Диана, вроде, его тоже видела? Галлюцинация от колдовских испарений?

И даже если поверить, что лебедь был — ну в самом деле! — как бы я смогла его подстрелить вот так просто? Это нелепо!

Во-вторых, я, может, не гений поколения, но разве бросилась бы в Лес, из которого не выходят, как самая настоящая дура?

— Кто бы что ни говорил — я не дура, — покачала головой я, раскладывая книги по местам.

Но даже если и поверить, что я как дура побежала в Лес, можно ли вообразить, что жуткий перевертыш, которым по преданию приписывают все — от пророческого дара до зубов, не уступающих тигриным, выглядеть, как грустный подросток?..

И уж точно у него не было никаких причин выводить меня оттуда, ведь монстры не выманивают, а заманивают! Это же очевидно. А сама бы я оттуда не вышла. Оттуда никто не выходит.

Наверное, я просто заснула. А подсознание подкинуло мне картинки, которые я хотела бы видеть. Пойманный мной монстр, которого я благородно отпустила. Огромный, по ощущениям, и хорошо сохранившийся храмовый комплекс, выглядывающий из-под земли. Колдовской Лес, в который я не побоялась зайти и из которого смогла выйти.

Это и правда замечательный полуденный сон, который отвлек меня от мыслей об очередной неудаче. Теперь, вспоминая тот день, мне уже даже неловко не было. Ну опозорилась и опозорилась. В первый раз что ли? Казалось, будто это было в прошлой жизни, а не позавчера.

На выходе из библиотеки на меня упала густая тень, и спину прошибло мелкой дрожью.

— Д-доброе утро, отец… — выдавила из себя я, поднимая глаза на мужчину.

Он был высок, широк в плечах и выглядел моложе своих лет. Смуглый, черноволосый и черноглазый, как почти все Роттеры. Кроме меня. Его взгляд заставлял обливаться холодным потом, даже если он особо не старался. Вот смотрит себе спокойненько, по опыту могу сказать — ничего не имеет в виду, просто смотрит. А мне уже хочется бить пол челом и просить прощение вот буквально за все. Я сглотнула. Если я посмею это сделать, он точно откажется признавать меня своей дочерью!

Роттеры челом пол не бьют даже перед королем. И никакая опала эту спесь сбить не сможет.

Он стоял надо мной немым укором, и не было ни единой возможности проскочить мимо него.

— Что ты искала в библиотеке?

Сердце бешено заколотилось.

— Учебник по а-алгебре?.. — соврала я, глядя куда-то за его плечо.

Отец слегка прищурил глаза, взял меня пальцами за подбородок, поворачивая к себе лицо, и поймал мой взгляд. Господи, как же страшно… Ему даже говорить ничего не надо, я уже знаю, что мне лучше бы сказать правду.

— С-с-сказки пр-о злых духов, — прошептала я, съеживаясь под его взглядом.

В его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее жалость. Вроде как, на такую даже злиться как-то неловко. Щеки запекло.

— Не делай глупости, — вдруг сказал он.

Он всегда говорил коротко и по делу, но каждое его слово падало тяжелыми камнями мне на голову.

— Постараюсь?

Он едва заметно скривился.

— Как у меня вообще могла получиться такая дочь?

Я облизала пересохшие, шелушащиеся губы. Не удержалась и порывисто его обняла, больно ударившись носом о твердую грудь. Поняла, что сделала, испугалась, вывернулась и убежала из библиотеки. Наверное, он так удивился, что даже не сразу сообразил, что случилось.

Я выбежала из дома, игнорируя окрик миссис Грамбл. По лицу расползалась дурацкая улыбка. Он все еще называет меня своей дочерью!

Сегодня я гордо шла через город по главной улице. Печали вчерашнего дня остались во вчерашнем дне! А сегодня надо думать, что делать дальше. С каждой минутой моя улыбка становилась все более натянутой, но я вспоминала слова отца, тепло его тела — и успокаивалась.

— Да ты что…

— Ни разу не попала!..

— Вот же криворучка…

— Серьезно?!

Все в порядке. Пусть болтают. Печали вчерашнего дня остались во вчерашнем дне.

— Мазила.

— Она точно его ребенок?..

— Тихея…

Печали вчерашнего дня остались во вчерашнем дне, я сказала! Меня этим не пробьешь.

— О, Мазила из Роттер! — какой-то мальчишка тыкнул в меня пальцем, перегораживая дорогу.

Все в порядке. Это всего лишь ребенок, который бездумно повторяет за старшими. Мне же не пять лет вестись на такие подна…

— Говорят, что ты не родная дочь и тебя подбросили враги твоей семьи, чтобы навлечь на нее позор, — ухмыльнулся он, — Даже Кривой Глаз попал пару раз, и только ты промазала на всех попытках!

— Мальчик, — прошипела я, продолжая улыбаться, — Где твои родители? Одному гулять опасно!

Люди вокруг примолкли и теперь сверлили меня взглядом, даже не пряча насмешливые улыбки. Тихея, ты все-таки дура! Ну с чего ты взяла, что печали вчерашнего дня остались во вчерашнем дне для кого-то, кроме тебя?..

Тут стоит пояснить, что наша семья, когда-то графская, до опалы обладала огромным влиянием и приличной историей. И, само собой, в небольшом городке отцу не составило труда забраться на вершину иерархии, растолкав соперников, будто и вовсе их не замечал, наладить дела и устроиться, по местным меркам, с размахом. Нашу семью, при том, что все имущество было конфисковано, все титулы отняты, все так же уважали и остерегались все, кто находился с ней рядом.

Я, конечно, не могла говорить с уверенностью, но по ощущением, местным и хотелось бы над нами смеяться и злорадствовать — ну-ка, аристократы в бог весть каком колене упали на грешную землю! Да вот только про отца что-то вякнуть страшно, даже если его рядом нет. Как и про старших двойняшек.

Но им на радость в семействе Роттер была паршивая овца, не прекращая одаривавшая их поводами хоть в чем-то посмеяться над господами, которые не перестали быть господами, даже лишившись всех привилегий. Моя семья вызывала зависть даже без накопленного предками состояния. И это было особенно обидно. К слову, местных, что бы они ни думали, я понимала даже более, чем хорошо!

Это гаденькая черная мыслишка в голове: «Да насколько идеальным вообще можно быть?! Что б вы все провалились, не могу на вас смотреть своими неидеальными глазами!» — была моим постоянным спутником.

В общем, я была их отрадой. Возможностью сказать, что идеала все-таки нет, и ложка дегтя найдется в любой бочке меда. И как им на счастье, в моей семье все были свято уверены, что уважение каждый должен заслуживать сам. Не заслужила — старайся лучше. Поэтому потешаться надо мной можно было без страха.

Так что теперь я скрипела зубами, глядя в глаза наглому щенку, который ни за что не набрался бы смелости вякнуть что-то подобное даже сестре, которая особой жестокостью не отличалась.

Я мотнула головой. Все в порядке, это просто ребенок.

— Мазила из Роттер еще и Терпила из Роттер!

Просто ребенок, я выше этого…

— Твой папаша, наверное…

«Папаша»?! К черту, я не выше этого! Одно мгновение, и глаза мальчишки округлились, стоило ему понять, что на него наставлен мой арбалет. Я судорожно вытаскивала из памяти, как выглядит лицо Деймоса, когда он улыбается, и попыталась изобразить нечто похожее. Судя по взгляду маленького гаденыша, получилось как минимум жутко.

— Ну чего ты боишься? Я же мазила! Не попаду, даже если выстрелю, так? Так чего бояться-то? — я очень надеюсь, что никто не видит, как дрожат мои руки, и что я не держу палец на курке, — Ну что, я стреляю? Проверим, насколько я мазила?

Малец задрожал, и меня разрывало от двух желаний. Хотелось то ли опустить оружие и попросить у ребенка прощение, что напугала, то ли все-таки пальнуть куда-нибудь рядом и напугать крысеныша еще сильнее. В горле пересохло.

— А ну опусти оружие, недоделка! — воскликнул кто-то, — Ты…

Его кто-то дернул.

— Тихо ты! Вдруг все-таки стрельнет — они ж там все бешеные, даже Ма…

Я резко развернула руку с арбалетом в сторону говорившего.

— Маленькая госпожа!

В животе туго затянулся узел. Так. Сейчас главное дожать. Главное не облажаться под конец! Я медленно повесила арбалет обратно на спину. И так же медленно зашагала прочь, скорчив суровое лицо. В голове билась о череп одна мысль: только бы не споткнуться, только бы не споткнуться… Господи, только бы сейчас не споткнуться и не испоганить момент маленького, но все-таки триумфа!

Мальчишка свалился наземь, и смотрел на меня с совершенно потешным выражением на лице. Испуг быстро сменился злостью.

— А давай, стреляй! — вдруг воскликнул он, — Все равно не попадешь! Если вообще стрельнуть сможешь, — он посмотрел мне прямо в глаза, — Ма-зи-ла.

Можно подумать, что я бежала с места позора быстро, потому что меня гнал безжалостный людской хохот. Но это не так! Просто очень хотела увидеться с друзьями, вот и торопилась.

Уже подходя к поляне, я слышала голоса, значит сегодня пришло больше одного человека — отлично!

— Новое дело! — не здороваясь, выдала я и с остервенением вытряхнула на стол снедь.

Котелок над огнем уже побулькивал, так что я пришла прямо вовремя. Но это не слишком радовало. Диана уставилась на меня своими прозрачными глазищами, отвлекаясь от разговора с дядей Дони, и будто пыталась что-то разглядеть.

— Детка, может пока посидишь тихо? — улыбнулся дядя Дони, — Мы еще от прошлого дела не отошли!

Дядя Дони был местным забулдыгой. Я понятия не имела, чем он зарабатывал на жизнь, но деньги у него почему-то всегда водились. Даже не смотря на заросшее щетиной, уставшее лицо, он все равно был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. Его не портили отросшие, засаленные пряди, не портили обноски и не портил раздражительный характер. Где-то резкие, где-то плавные черты лица, будто любовно вылепленного талантливым скульптором; слегка подоплывшее, но все равно стройное и пропорциональное тело, не смотря на образ жизни. Я еще лет с четырнадцати была в него немножечко влюблена, не смотря на то, что он мне в отцы годился.

— Де-е-етка, — передразнил писклявым голоском Рез, — Ты кажется окончательно забыла тобой же установленное правило!

Я ударила кулаком по столу и тут же зашипела от боли.

— Не смейте говорить мне разумные вещи! — потребовала я, — Вы мои друзья или где?! Меня только что обсмеяли с ног до головы, и я не в состоянии сидеть тихо и думать о каких-то там дурацких правилах!

Глаза все еще щипало, а лицо горело то ли от стыда, то ли от бега.

— Не надо было тогда их придумывать, — резонно заметил Рез, — Скажи, кто тебя обсмеял, и я обсмею его больше! Только умоляю, перестань давать поводы для шуток ну хотя бы… недельку? Выдюжишь недельку, де-е-етка?

Я кинула в него железной кружкой, но он со смехом увернулся. Рез был кругленьким, низеньким пареньком со смешливым, блестящим взглядом карих глаз. Он был сыном священника, и, как и я, паршивой овцой в семье. Но в отличие от меня, его это нисколько не заботило, скорее даже веселило.

— Хорошо, что ты пожрать принесла, я голодный, как волк! — дядя Дони, в подтверждение своих слов, тут же накинулся на еду.

— Я же вчера еще приносила… — нахмурилась я.

— Со вчера ничего не осталось, — сказала Диана.

— Я вчера совсем чуть-чуть съела.

Я нахмурилась и посмотрела на ребят. Диана ушла еще раньше меня, значит…

— Меня вчера вообще не было! — открестился Рез.

Дядя Дони кивнул.

— А я был, но не здесь, а в загуле.

— Это злые духи из Леса нас объедают, точно тебе говорю!

Рез округлил глаза и уставился в сторону чащи.

— Может госпожа Лисса проголодалась, — улыбнулся дядя Дони.

Мы все понимали, что вряд ли кто сюда зайдет. Для большинства это место было уже частью Леса, и то, что оно не опасно, знала изначально только я. И потом уже рассказала остальным.

— Ну может это я съела… — неуверенно начала я, — Вчера вообще был странный де…

Вдруг из-за дерева, прямо за спинами друзей, изящным движение качнулась длинная змеиная шея Лебедя. Я чуть не поперхнулась воздухом, и когда ребята уже собирались проследить за моим взглядом, воскликнула.

— Это я! Я все съела! Точно, теперь вспомнила… — зачастила, отвлекая их внимание, — Так проголодалась вечером.

— До вечера тут одна сидела? — нахмурился дядя, — Бедняжка, не замерзла хоть? Так и заболеть недолго. Кстати… — вскинул брови он, вальяжно раскинулся и предвкушающе улыбнулся, вызывая у меня на щеках румянец, — А чего это ты сегодня даже не попросила меня убраться с кресла?

Я сглотнула. Обычно между мной, дядей Дони и Резом почти каждый раз случалась битва за единственное кресло. Не сказать, что оно было самым удобным и красивым креслом на свете, но оно было единственным, и была в нем какая-то статусность, что ли. Кто на кресле — тот главный! Или что-то вроде. Но сейчас я не готова была его занимать, так как оно было обращено спиной к Лесу, где… относительно удачно прятался Лебедь. Почему, черт возьми, он не улетел?!

— Да ладно! — махнула рукой я и кривовато улыбнулась, — Сиди уж. Ты же старый, тебе нужнее…

— Зачем ты продолжаешь махать рукой, — нахмурился Рез.

Я прикусила нижнюю губу, пытаясь зубами сковырнуть корочку на подсохшей ранке. Лебедь то ли не понимал, что надо спрятаться, то ли издевался надо мной — поди разбери этих чудовищ с Той Стороны! Но он вертел своей шеей, и глядел на меня черными глазами, как ласковый, но шальной котенок.

— Отгоняю злых духов! — воскликнула я намеренно громко.

— Это я-то злой дух?! — воскликнул дядя Дони.

Рез скривился.

— Чего ты так орешь, дурная, мы не глухие.

Лебединая шея вопросительно изогнулась и медленно спряталась за деревом. Но стоило мне выдохнуть, из-за ствола показалась голова и на меня посмотрели грустно-грустно и почти обиженно. Сердце кольнуло стыдом.

— Просто… просто в себя никак не могу прийти, — пробормотала я, — Вы кушайте-кушайте.

— Знаешь, — начал Рез, сооружая себе бутерброд, — Мне было так неловко, будто это я сам там ни разу не смог попасть даже не то что в цель, а хотя бы рядом! Нет, правда, стоял и не знал, куда глаза деть! Просто интересно, как у тебя это получается?

Я скривилась. Вообще-то, смех Реза я бы не смогла не узнать даже в толпе, так что точно могла сказать, что на соревнованиях он вовсе не был так уж смущен.

— Нет, серьезно! — не успокаивался он, — Ты же с детства тренируешься! По-моему, это тоже своего рода талант.

— Да не бери в голову, — по-доброму улыбнулся дядя Дони, сощурив свои удивительно яркие зеленые глаза, — Любовь толпы переменчива, и нужна только дуракам!

— Так я дура, — честно призналась я.

— Ты не дура, — мотнула головой Диана, — Просто маленькая еще.

— Вы, вообще-то, ровесницы! — усмехнулся дядя Дони и окатил ее насмешливым взглядом, — Не многовато на себя берешь, солнышко?

Может мы и ровесницы, но со стороны так не скажешь. Диана всегда выглядела взрослее. Да и рассуждала, наверное, тоже. Я краем глаза следила за Лебедем, и впервые в жизни надеялась, что друзья поскорее уйдут.

Рез ушел уже через полчаса, Диана еще через час. Дядя Дони провожал ее спину нечитаемым взглядом.

— Тебя никогда это не раздражало? — мужчина закутался сильнее в покрывало.

Кажется после вчерашнего загула еще не отошел, и выглядел сегодня довольно жалко и болезненно. Хотя он так выглядел большую часть времени.

— Что? — не поняла я.

— Диана. Вся такая спокойная, будто старуха уже, а не девочка, — скривился он, — Черти пойми, что за мысли в это головешке бродят.

Его раздраженный тон не мог бы меня обмануть. Диана была ему не безразлична, и плохого он о ней вовсе не думал. Но с первой встречи она жутко его раздражала. Хотя поначалу я искренне верила, что он ее почему-то недолюбливает.

И мелочно была этому рада. Что к красивой умнице Диане он холоден, а со мной ласков. Нет, я вовсе не хотела, чтобы два моих близких друга не ладили, но… все равно было приятно. Что ко мне он всегда был добр, с самого начала, а ее с трудом переносил. Просто как бы мне ни нравилась Диана, это был, пожалуй, первый раз, когда кто-то предпочитал меня, а не другого. Был добрее именно ко мне. Дядя Дони вообще всех людей с трудом переваривал, но со мной почему-то сразу поладил.

Только с возрастом я поняла, что его раздражительность в сторону Дианы вовсе не связана с неприязнью. Скорее наоборот, с интересом.

— Поэтому ты ее цепляешь? — усмехнулась я, — Знаешь, выглядит так, будто я не одна тут дура!

Он удивленно на меня уставился, а потом мягко рассмеялся.

— Дорогая, ну мы же родные люди! Конечно, мы с тобой похожи — в самых лучших качествах.

Я ответила ему теплой улыбкой. Конечно, я немного завидовала Диане, тому с каким — пусть не нежным, но жгучим — интересом он на нее смотрит, кажется, сам того не замечая. Но я уже для себя решила, что его искреннее «родные люди» мне дороже любого жгучего интереса. Мужчин на свете много, пусть и не настолько красивых, но много, а дядя Дони один.

— Ты не собираешься домой? — спросил он, и я отрицательно мотнула головой, — С тобой что ли посидеть? А то будешь тут одна грустить…

— Не буду! — горячо возразила я, ухватившись за шанс, — Мне как раз нужно одной, понимаешь, обдумать все, переварить… Принять там. В общем, я потому и вчера так долго сидела — мне нужно… эм, ну… уединение! Побыть с собой, — наконец подобрала я.

Дядя Дони явно удивился, но спрашивать ничего не стал. Понятливо встал, укутал меня в свой плед, чтоб не замерзла, мимолетно пощекотал ребра, как в детстве, и ушел, напевая какую-то неприличную песенку.

Стоило шагам затихнуть, я, наконец, выдохнула.

— Выходи, — позвала я, — Эй, Лебедь!

Из зарослей он вышел уже человеком, но почему-то остановился у самой границы. Посмотрел на меня с робкой улыбкой, и все-таки вышел.

— Почему ты не улетел?! — не здороваясь, завелась я.